А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Интересно, чем кормят янинцев? — заметил он, приканчивая скудный завтрак — было бы что приканчивать. — Интересно, несчастных сукиных детей вообще кормят или нет?
— Да, скверно начинается кампания. — Тразоне покачал головой. Как ветеран он понимал, насколько это важное дело — снабжение войск. — Если янинцы в своей же столице не могут солдат накормить досыта, что же в поле-то будет?
— Выясним на своей шкуре, — предрек Теальдо. — И, чует мое сердце, дорого заплатим за угощение.
Но сержант Панфило покачал головой.
— Будет не так скверно, — промолвил он. — У нас своя маркитантская служба. Они нами займутся, как только мы встанем по квартирам близ границы, как только начнется бой — если начнется. Эти ребята из-под земли достанут обед на шесть перемен.
— Это правда, — отозвался Теальдо, несколько успокоенный. Панфило, разумеется, преувеличил, однако же ненамного. — Но смилуйтесь, силы горние, над бедолагами-янинцами! Всего-то у них не хватает, а что есть — с тем разобраться не могут.
— Шевелитесь, парни! — крикнул капитан Галафроне. — Славное местечко, а засиживаться не придется. Отправляемся поглядеть на большой прекрасный мир — или хотя бы маленький, жалкий его клочок, что принадлежит Янине.
В тот день Теальдо пришлось намаршироваться больше, чем когда-либо на памяти солдата. Пройти дальше за один день ему удавалось не раз, особенно в суматошном наступлении перед самым развалом Валмиеры. Но в Валмиере, как в Альгарве, имелась державная сеть хороших мощеных дорог. По булыжнику, по щебенке или по сланцевой плитке в любое время года могут пройти и человек, и конь, и единорог, и даже бегемот.
В Патрас солдаты приехали на становом караване и состоянием местных дорог не озаботились. Улицы в столице Янины были замощены, как в любом альгарвейском городке. Тракт, уводивший на запад, к ункерлантской границе, тоже был ровно вымощен… на протяжении первых двух-трех миль.
Оставив бараки позади, час спустя Теальдо и его товарищи оставили позади и мостовую. Рядовой смело вступил в ледяную грязь. Когда он поднял правую ногу, вместе с ней ему пришлось вытащить из лужи изрядный кусок глины. Вместе с левой — чуть ли не половину дороги. Солдат выругался с омерзением.
И не он один. Над ротой, над полком, над всей бригадой повисло невидимое облако сквернословия.
— И это наши союзники? — взревел кто-то позади Теальдо. — Пожри их силы преисподние, да пусть ими ункерлантцы подавятся!
Если солдат и был излишне расстроен, его можно было понять: выдрать из липкой грязи ногу ему удалось, а вот ботинок — нет.
— Заткнитесь там! — заорал Галафроне. — Не знаете, о чем болтаете, дурачье! Я дрался с ункерлантцами на прошедшей войне вместе с вашими отцами — если вы своих отцов знаете. Думаете, это скверно? Да рядом с ункерлантскими дорогами эта похожа на райские сады безумного герцога Морандо, что под Котигоро, если кто знает. Вот увидите.
Альгарвейский солдат всегда выполняет приказ. Рода продолжала двигаться вперед. Но это не значило, что солдаты придержали языки.
— Мне плевать, какие там в Ункерланте проселки, — убежденно заявил тот рядовой, что потерял башмак в грязи. — Все равно за клятский райский сад эта вонючая лужа не сойдет.
Альгарвейцы упрямо шагали вперед. До назначенного им лагеря они добрались уже после заката. Теальдо изумился, что они вообще пришли к цели. С того момента, как кончилась мостовая, ему казалось, что полк марширует на месте.
Янинские кухари тоже изумились при виде альгарвейцев. Возможно, поэтому выданные солдатам пайки оказались столь же скудными, что и поутру. Торопливо сжевав свою долю, Теальдо устремил взгляд на запад, в сторону Ункерланта. Конунг Свеммель был в ответе за омерзительно прошедший день и за ожидавшую солдата череду дней еще более скверных. С точки зрения Теальдо, подданные конунга должны были за это поплатиться.
— И они поплатятся, — пробормотал он. — Как они поплатятся…
— Пошевеливайтесь, слизняки! — орал Леудаст на рядовых из своего отделения. Быть капралом ему нравилось. Это значило, что он может орать на солдат, а не другие капралы и сержанты — на него. — Быстрей, быстрей, вперед! Думаете, вшивые рыжики станут дожидаться, пока вы задницы подотрете?
Фортвежскую деревню, где стояло на квартирах его отделение, Леудаст покинул без малейшего сожаления. С того дня, когда он и его товарищи расстреляли старосту и его жену, местные жители не чинили вреда ункерлантским солдатам, но ненависть фортвежцев к его соотечественникам от этого не уменьшилась.
Подобно тому, как сливаются в могучую реку ручьи, потоки, речушки, так и разбросанные по сельским квартирам отделения и взводы ункерлантской армии сливались в полки, бригады, дивизии, и неостановимый сланцево-серый поток катился к границе с альгарвейской частью Фортвега. При виде каждого эскадрона кавалерии, конной или единорожьей, что взбивал в пыль недавно просохшие дороги, Леудаст улыбался и довольно кивал. При виде каждого отделения бегемотов, что попадалось на пути, он едва сдерживал приветственный крик и мечтал только, чтобы огромных зверей встречалось побольше.
В полях по обочинам дорог фортвежские крестьяне пахали и сеяли — они делали так веками с тех пор, как их племя вытеснило по большей части кауниан, оставшихся в изоляции, когда нашествие альгарвейцев с дальнего юга разрушило древнюю империю. Фортвежские крестьяне, как могли, делали вид, что не замечают шагающих мимо ункерлантских пехотинцев, — так же, как на востоке, за рубежом, их сородичи отворачивали взгляд от марширующих на запад рыжеволосых солдат.
— — В моей родной деревне сейчас тоже пора сева, — заметил Леудаст сержанту Магнульфу. Он потянул носом воздух и вздохнул жалобно. — Нет ничего лучше весеннего ветерка, а? Даже пахнет зелено — понимаешь, о чем я? — словно одним запахом можно урожай вырастить, ни тебе пахать, ни навоз разбрасывать…
— А то я не чую! — Магнульф закатил глаза. — Моя родная деревня стоит намного южней — вообще-то говоря, в паре дней пути от нашего берега реки Гифгорн, а по ту сторону Гифгорна народ себя мнит в первую голову грельцерами, а ункерлантцами — только когда удосужатся вспомнить о Коронном союзе. Там, поди, до сих пор снега лежат, а если нет, так, небось, распутица. Просохнет земля, и начинаешь пуп рвать. Не до всякой ерунды, вроде того, чтобы воздухом питаться.
— Я же не говорю, что правда так можно! — запротестовал Леудаст. — Говорю, запах этакий… а ну тебя!
Магнульф, как любой сержант, достойный своих нашивок, от природы неспособен был распознать оборот речи. А вот грубую шутку он мог разглядеть везде. Вот и сейчас он расхохотался, указывая на отряд ункерлантских кавалеристов, проскакавших по свежевспаханному полю какого-то фортвежца.
— О-хох-хо! Теперь злосчастному кошкину сыну все заново переделывать! Хо-хо!
Леудаст тоже фыркнул; несчастья фортвежского землепашца его не трогали.
— Хотел бы я, чтобы не единороги это были, а бегемоты, — заметил он.
— Да, было б здорово, — согласился Магнульф с ухмылкой. — Вот ямины бы за ними остались!
Леудаст мечтал видеть вокруг побольше бегемотов вовсе не по этой причине. На протяжении всей фортвежской кампании и позже, в сокрушительных победах над Валмиерой и Елгавой, бегемоты играли ключевую роль в действиях альгарвейцев. Об этом твердили все. Прошлым летом и осенью Леудаст немало времени провел на учениях, где вражеских бегемотов изображали старые клячи. И чем больше огромных чудовищ с ункерлантскими экипажами на спинах встречалось ему, тем спокойней на сердце было у солдата.
На ходу капрал поглядывал в небо и склонял голову к плечу, прислушиваясь, не разнесутся ли в вышине хриплые крики драконов. Крылатых ящеров, как и бегемотов, он видел немало, но меньше, чем хотелось бы.
— Скажи спасибо, что драконы не налетают с востока, — намекнул сержант, когда Леудаст сказал ему об этом. — Мы слишком близко подошли к границе. Будем надеяться, что застанем рыжиков врасплох.
— Будем надеяться, — повторил Леудаст не слишком несчастным, как он надеялся, голосом. — До сих пор это никому не удавалось.
Магнульф сплюнул в грязь.
— Они надевают башмаки по одному, как и мы. Не забывай, — он пихнул Леудаста локтем, — будь они такими великими воителями, как думают, разве продули бы Шестилетнюю войну? Ну что, прав я?
— Правы, сержант, где тут спорить.
Леудаст двинулся дальше. На душе у него стало полегче — немного. Спина болела. Ноги болели. Солдату отчаянно хотелось, чтобы печатники конунга Свеммеля никогда не заглянули в его деревню. В последнее время ему часто этого хотелось. Отчего — силы горние ведают, потому что проку от таких желаний не было никакого.
В тот вечер полк остановился лагерем в поле. Фортвежцам из соседней деревни придется поутру заново перепахивать землю — и заниматься тем же самым всякий раз после того, как на восток проследует очередное подразделение ункерлантской армии. Леудаст не страдал бессонницей из-за приключившегося с ними несчастья или оттого, что в котлах на полевой кухне откуда-то взялись куры и барашки. Леудаст вообще бессонницей не страдал. Едва убедившись вместе с сержантом, что отделение заняло положенное место и дезертиров не нашлось, капрал завернулся в одеяло и тут же задремал. Проснуться он собирался не раньше, чем в глаза ему заглянет встающее солнце.
Но первые ядра обрушились с небес на лагерь, когда над окоемом едва завиднелся серый «волчий хвост» близкой зари. В вышине звенели вопли драконов — яростные, дикие. Твари пикировали на ункерлантский лагерь, обрушивая смертоносный груз и вновь набирая высоту под грохот могучих крыльев. Некоторые опускались низко и, окатив противника огнем, взмывали ввысь. Вспыхивали палатки и телеги; начался пожар.
Схватив жезл, Леудаст открыл беспорядочный огонь, но в предрассветной полутьме прицелиться было невозможно. И даже самому меткому пехотинцу требовалась особенная удача — почти недостижимая, — чтобы сбить атакующего дракона. И все равно он продолжал стрелять, потому что иначе у него не было и шанса поразить врага.
Совсем близко разорвалось ядро. Капрала сбило с ног, прокатив по траве, точно кеглю при игре в шары, и, совсем как удачно сбитая кегля, в падении он сшиб еще нескольких солдат — хотя, пожалуй, выбил бы немного очков — под крики и ругань.
Над полем неслись истошные крики. Раненые орали от боли, уцелевшие — от гнева или, что чаще случалось, от недоумения и ужаса:
— Рыжики!
— Альгарвейцы!
— Солдаты Мезенцио!
«Набрались же наглости ударить первыми», — мелькнуло в голове у Леудаста. Земля дрогнула под ногами — поблизости разорвалось очередное ядро. «Это мы должны были им врезать, застать гадов врасплох…»
Этого не произошло. И уже не произойдет. Вспомнив, что рассказывали офицеры о тактике альгарвейцев, Леудаст с нехорошей уверенностью осознал, что случится дальше.
— Готовимся к атаке с востока! — заорал он своему отделению и всем, кто оказался поблизости. — Сейчас рыжики вдарят по нам — и пехота, и кавалерия, и бегемоты ихние клятые!
— Верно сказано! — Не признать грозный рык сержанта Магнульфа было невозможно. — Клятые альгарвейцы думают, что так воевать эффективней. Сначала драконы нас оглоушили, а теперь попробуют тепленькими взять!
Тут и там посреди безумного хаоса — не прекращавшегося, поскольку альгарвейские драконы продолжали бомбардировку лагеря — офицеры пытались собрать своих подчиненных. Но иные командиры были убиты, другие ранены, а третьи в настоящем бою оказались ни к чему не пригодны. На глазах у Леудаста один со всех ног ринулся бежать прочь от границы.
У солдата едва хватило времени бросить вслед дезертиру грязное ругательство, прежде чем на палатки вновь обрушился град ядер — помельче тех, что несли на себе драконы. А это значило, что альгарвейцы уже перебросили катапульты через границу, на ту часть Фортвега, которую оккупировал Ункерлант. Леудаст потряс головой. Нет — на часть Фортвега, которая была оккупирована Ункерлантом. С упором на «была».
— Они наступают! — дико заорал часовой на восточном периметре лагеря.
— Шевелитесь, сучьи дети! — завопил Леудаст. — Если мы не отобьемся, рыжики нас всех перестреляют!
Даже если он и его товарищи будут противостоять врагу, солдаты короля Мезенцио могут их перестрелять. Скорей всего. Но об этом солдат предпочел не раздумывать.
Вместо того чтобы хвататься за жезл, он сорвал с пояса саперную лопатку и лихорадочно принялся зарываться в землю. На то, чтобы подготовить настоящий окоп, времени не оставалось, но даже неглубокая яма с земляным бруствером была лучше, чем ничего. Он втиснулся поглубже в песок, пристроил жезл на куче земли и стал ждать, когда альгарвейцы подойдут на дистанцию беглого огня.
И тут полковник Рофланц, командир подразделения, заорал:
— Наступление пройдет по плану! Вперед, солдаты! На врага! За конунга Свеммеля! За эффективность!
— Нет! — хором взвыли Леудаст с Магнульфом.
Оба видели достаточно сражений, чтобы понять — Рофланц рискует получить луч в сердце и все, кто последует за ним, тоже. Рядовые в их отделении — хотя бы те двое или трое, что оказались ближе всех и могли услыхать вопль капрала, — остались на месте. Но куда больше солдат ринулись вслед за Рофланцем. Он был их командиром. Как могли они ошибиться, исполняя приказ?
Они выяснили это — и очень скоро. Альгарвейцы на бегемотах палили в них из тяжелых жезлов с безопасного расстояния. На других бегемотах стояли легкие катапульты. Волны сырой магии расшвыривали ункерлантских солдат, словно переломанные окровавленные куклы. А потом сами чудовища, неуязвимые для легких жезлов пехоты, топотали вперед, сминая ряды бойцов конунга Свеммеля. В прорехи в их рядах устремлялись колонны альгарвейцев.
Леудаст едва не начал стрелять в бегущих к нему людей. Только что показавшееся солнце било ему в лицо, и солдаты казались бумажными фигурками. Капрал уже наполовину втопил палец в огневое гнездо, прежде чем осознал, что перед ним бойцы в долгополых шинелях, а не в мундирах и юбках.
— Отступаем! — орал один, пробегая мимо. — Если не отступим, все потеряно! Силы горние, все потеряно, даже если мы отступим!
Он умчался в тыл столь же поспешно, как и тот капитан, что удрал, когда альгарвейские драконы принялись засыпать ядрами лагерь.
— Если рыжики нас оттеснят, я отступлю, — прорычал Магнульф. — Но пропади я пропадом, коли побегу оттого, что мне так велел какой-то трус!
— Ты прав, силы горние! — прохрипел Леудаст. Вон — вон там завиднелись фигуры в юбках! Капрал открыл огонь. Альгарвейцы рухнули наземь — возможно, раненые, но скорей всего они просто были ветеранами, как их противник, и не желали подставляться под лучи. Леудаст все равно заорал от восторга. — Мы можем их остановить!
Но, столкнувшись с очагом отчаянного сопротивления, альгарвейцы не пытались сокрушить его, раздавить, как поступило бы ункерлантское войско. Они обтекали противника, точно вода, и очень скоро Леудаст и его товарищи обнаружили, что по ним ведут огонь не только по всему фронту, но и с флангов.
— Надо отступать! — заорал ему Магнульф. — Иначе они живо зайдут нам в тыл, и все, крышка!
Леудаст отходил вместе с сержантом. Капралу не хотелось отступать, но умирать ему хотелось еще меньше. С его точки зрения, сейчас эффективней всего было — выжить.
Граф Сабрино заорал от восторга и огрел своего дракона стрекалом. Безмозглое чудовище заверещало от ярости, но все же спикировало на колонну ункерлантских солдат, маршировавших по дороге на Эофорвик. Солдаты в сером разбегались, но было уже поздно. Дракон Сабрино не единственный обрушился на них с небес — полное крыло драколетчиков следовало за своим командиром.
Завидев сбившихся в кучу ункерлантцев, Сабрино вновь хлестнул дракона палкой, но по-иному. Ящер плюнул огнем, и до летчика донеслись вопли. Восторга они у него не вызывали. Альгарвейским вождям, сокрушившим древнюю Каунианскую империю, вольно было наслаждаться мучениями врагов, но слушать, как сгорают заживо люди, значило, по мнению Сабрино, принимать излишне близко к сердцу воинское ремесло.
А затем взгляд его наткнулся на иную цель — такую, о которой драколетчикам обыкновенно оставалось лишь мечтать. В эту кампанию войсковые чародеи снабдили полковника карманным хрустальным шаром, настроенным на такие же у командиров эскадрилий и звеньев.
— Гляньте, ребята! — крикнул Сабрино, поднося шар ко рту. — Еще одна ункерлантская дракошня. Заглянем к ним на огонек?
— Так точно! — Голос капитана Домициано звучал яростно, словно в летчике воплотился альгарвейский вождь древних времен. — Если солдаты Свеммеля собрались сделать нам подарочек, так пусть не удивляются отдарку!
Крыло взяло курс на дракошню.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81