А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Магистр, да ему такое в голову никогда не придет! — горячо воскликнула Пекка. — Никогда!
— М-да? — Сиунтио поцокал языком. — Экая жалость. Я, знаете, не такой уж старик…
Уши Пекки запылали.
— Он знает, что вы достойный человек, — попыталась она исправить положение.
— Умный юноша ваш муж, — проговорил Сиунтио. — Должно быть, умный, коли вас удержал. А вот хватит ли у него фантазии представить меня каким я был в его годы, а то и младше? Сомневаюсь; фантазия молодежи редко принимает подобное направление.
Пекка тут же попыталась представить Сиунтио своим ровесником — в качестве упражнения. Разгладила мысленно морщины, закрасила седины, расправила плечи… и присвистнула.
— О, магистр, да вы, верно, пользовались большим успехом!
Сиунтио с улыбкой кивнул. Глаза его блеснули. На миг Пекке пришло в голову, что он и вправду может соблазнить ее, — и столь же мимолетным было искушение поддаться. Потом старый чародей улыбнулся чуть по-иному, и Пекка расслабилась, испытывая некоторое разочарование.
— Я бы никогда не стал искать благорасположения гостьи в своем доме, — проговорил он. — Это было бы нечестно. Возможно, в следующий раз вы опять остановитесь в «Княжестве»…
— Быть может… а возможно, вернусь сюда, где моя добродетель останется в безопасности, — ответила Пекка с лукавой улыбкой.
Сиунтио, благослови его силы горние, на том и остановился.
— Возможно, в этот раз оно и к лучшему, — заметил он, хохотнув напоследок, — потому что нам потребуются все силы к завтрашнему совещанию.
— О да, — согласилась Пекка. — Признаюсь, я была удивлена, узнав, что вы подтвердили результаты моих опытов.
— Все и каждый, — ответил Сиунтио. — Каждый и по нескольку раз. Если мы и дальше будем повторять этот опыт, то, позволю себе заметить, избавим мир от изрядного количества лишних желудей.
Голос его звучал легкомысленно и шутливо, как в те минуты, когда он посмеивался над гостьей, но под напускной веселостью таилось жадное рвение гончей, напавшей на след. Пекка чуяла его и сама. Подобное тянулось к подобному, согласно одному из главных законом магии.
— И какова, по вашему мнению, причина этого эффекта, магистр? — спросила она.
— Сударыня, не имею представления, — посерьезнев, сознался Сиунтио. — Вам удалось обнаружить нечто новое и неожиданное. Вот почему еще, не считая блуда, я жалею об ушедшей молодости: хотел бы я, чтобы у меня больше времени оставалось, чтобы пройти по этому следу. Сейчас я могу только заметить, что след есть, но не более того.
— Я пыталась найти объяснение, но эффект не вписывается ни в одну из знакомых мне теоретических моделей.
— Это означает всего лишь, что нам следует разработать несколько новых теоретических моделей, дорогая моя, — ответил Сиунтио. — Печальны времена, когда мудрецы убеждены в собственном всеведении. Так уже было в эпоху Каунианской империи, хотя в Елгаве или Валмиере со мною не согласились бы. Так уже было сотню лет назад, по всему восточному Дерлаваю и на нашем родном острове. А потом были открыты становые жилы, и все начало меняться. И теперь все изменится, но уже на новый лад.
— Изменится на новый лад, — эхом откликнулась Пекка. — Мне нравится. Когда соберутся остальные?
— Завтра ближе к полудню или чуть пораньше, — беспечно ответил Сиунтио. — А пока будьте как дома. Не «Княжество», конечно, пуховых перин и деликатесов не обещаю, но, быть может, на моих книжных полках вы найдете для себя нечто такое, чего не предоставит читальный зал при гостинице.
Пекка и сама знала, что бросает нетерпеливые взгляды на хозяйскую библиотеку.
— Лучше вам обыскать мои чемоданы, прежде чем проводить на вокзал, — предупредила она. — Меня одолевает искушение учинить здесь разорение, какое чинили сибианские пираты на наших берегах.
Набравшись смелости, она стащила с полки компендиум старокаунианских заклятий роста и принялась проглядывать его. Возможно, кто-то нашел ответ на ее загадку еще во времена империи, которую Сиунтио только что высмеял.
Звать чародейку к ужину пришлось дважды — так она зачиталась. Разгадки она не нашла — да и не надеялась, правду сказать, особенно, — но чтение оказалось прелюбопытнейшее. Кроме того, каунианский был языком настолько изящным и точным, что даже самая нелепая чушь на нем звучала убедительно.
На ужин были бараньи отбивные и каша из репы с маслом: ближе к тому, что Пекка могла приготовить сама, чем к роскошной кухне «Княжества», но совсем неплохо.
— Вы слишком снисходительны ко мне, — отмахнулся Сиунтио, когда Пекка рассыпалась в похвалах. — Я ограничиваю себя простой пищей, которую не в силах испортить даже безрукий старик вроде меня.
— Это не я слишком снисходительна к вам, — поправила Пекка. — Это вы слишком строги к себе.
— Ха! — отмахнулся Сиунтио к ее досаде, после чего, к досаде еще большей, не позволил колдунье мыть тарелки. — Вы моя гостья, — заявил он. — На постоялом дворе вам не пришлось бы отрабатывать ночлег на кухне и у меня не придется.
Стариковское упрямство позволило ему одержать верх.
Наутро Пекка встала раньше хозяина (постель оказалась не слишком мягкой, да вдобавок непривычной), и, когда тот вошел на кухню, селедка уже жарилась. Старик сердито воззрился на колдунью.
— Отведайте хлеба с медом, — с милой улыбкой проговорила она, указывая на накрытый стол. — Тогда у вас лицо будет не такое кислое.
Ничего подобного не случилось. Вдобавок Пекка постаралась покончить с завтраком раньше хозяина и, пока тот торопливо дожевывал селедку, заняла место у мойки. Сиунтио взялся было по новой сверлить ее взглядом, но не выдержал и, отхлебнув пива, расхохотался.
— Ну если невтерпеж, давайте трудитесь, — разрешил он. — Должно быть, муж совсем вас заездил, но это уже его беда и ваша.
Пекка отказалась удостоить эти слова даже презрительным фырканьем.
Первым на совещание пришел Пиилис, за ним по пятам явились Алкио и Раахе. Для Пекки у чародеев-теоретиков находились только многословные похвалы.
— Вы дали нам повод для споров на ближайший год, — заметила Раахе с такой широкой улыбкой, что, казалось, она вовсе неспособна спорить с кем-либо.
— Куда запропастился Ильмаринен? — проворчал Сиунтио, расхаживая взад-вперед по гостиной. — Если кому и под силу отыскать смысл в явлении, слишком невероятном, чтобы в него поверить, так это он. Ильмаринен даже думает наизнанку.
— Если кому и под силу отыскать смысл в моих опытах, то, наверное, вам, магистр, — промолвила Пекка.
Но Сиунтио покачал головой.
— Я мыслю глубже Ильмаринена. Я мыслю масштабней Ильмаринена. Но Ильмаринен… он мыслит иначе, чем я. Иначе, чем все остальные ученые. Полагаю, — старик вздохнул, — Ильмаринен находит свое неумение приходить вовремя весьма забавным.
Прошел добрый час, прежде чем явление блудного чародея народу все же состоялось. Ильмаринен не извинился. Пекке показалось, что от него пахнет вином. Если так показалось не ей одной, никто, однако, вслух об этом не упомянул.
— Ну вот мы и собрались, — заявил чародей. — Колдуны-теоретики без теорий. Разве не чудо? А все ваша вина! — Он ухмыльнулся Пекке. — Поставили целый мир на уши, а что с ним дальше делать — сами не знаете.
— Ставить мир с ног на голову нарочно никому в голову обычно не приходит, — заметил Сиунтио. — Я, во всяком случае, на это надеюсь.
— Вы правы, магистр, — поддержал его Алкио. — Пока мы ищем способы расширить нынешний круг знаний, мы движемся осторожными шажками. Только когда мы спотыкаемся, тогда, едва не падая, вынуждены бываем шагать широко, чтобы восстановить равновесие.
— Очень красиво, — согласился Ильмаринен. — Было бы лучше, когда бы вся эта белиберда что-то значила, но все равно — как сказано!
— Кстати о значениях, — не без яда в голосе вмешался Пиилис. — Вы, полагаю, уже готовы объяснить нам, в чем заключается смысл опытов госпожи Пекки?
— Разумеется, — отозвался Ильмаринен. Все жадно воззрились на него. У Пекки промелькнуло в голове, что чародей мог повредиться рассудком. — Ее опыт показывает, — продолжал Ильмаринен, — что мы знаем гораздо меньше, чем нам казалось до того, как она поставила этот опыт. Я вам уже говорил это не раз, но меня же никто не слушает.
Пиилис нахмурился. Ильмаринен просиял — без сомнения, довольный тем, что спровоцировал коллегу.
— На мой взгляд, — заметил Сиунтио, — мы продвинемся дальше, если возьмемся обсудить то, что знаем об этом феномене, а не то, чего мы еще не знаем.
— Поскольку мы до сих пор ничего так и не выяснили толком об этом клятом феномене, — напомнил Ильмаринен, — то и обсуждать нам нечего. В каковом случае собрание наше не имеет смысла.
Он развернулся, как бы собираясь уходить. Раахе, Алкио и Сиунтио разом вскрикнули. Илмаринен вновь обернулся к ним, широко ухмыляясь.
— Теперь, когда вы достаточно развлеклись, магистр, — заметила Пекка, — вы позволите нам наконец заняться делом?
— Пожалуй, — снизошел Ильмаринен, глядя на чародейку с некоторым одобрением.
Пекка улыбнулась про себя. Так, значит, с великим Ильмариненом надо обходиться как с малышом Уто? Чародейка знала, когда следовало проявить твердость — будь то в обхождении с капризным мальчишкой четырех лет или еще более капризным чародеем-теоретиком.
— К несчастью, магистр Ильмаринен слишком близок к истине, — напомнила Раахе. — Мы знаем, что происходит в примечательных опытах госпожи Пекки, но не знаем — почему, что интересует нас гораздо больше. В нынешней теории колдовства ничто не указывает на то, что один из желудей должен исчезать.
— Ничто в объединенной теории двух законов, которую мы пытаемся разработать, тоже не указывает на подобный исход, — заметил Пиилис.
Ильмаринен расхохотался.
— Значит, пришло время поставить теорию на уши, не так ли? В подобных случаях очень помогает.
— Должен напомнить также, что у нас нет никаких доказательств тому, что законы подобия и контакта вообще могут быть объединены, — напомнил Сиунтио. — Если уж на то пошло, опыты госпожи Пекки скорее свидетельствуют против возможного объединения.
— Боюсь, должна согласиться с вами, — грустно заметила Пекка. — Я полагала, что расчеты свидетельствуют об обратном, но тот, кто ставит математику выше опыта, — глупец. Если Два закона несводимы к одному, в наших собраниях нет никакого смысла.
Она ожидала, что язвительный Ильмаринен согласится с ней.
— Тот, кто ставит расчет выше опыта, — промолвил желчный чародей, — или напутал в расчетах, или напорол в опытах. Опыты проведены неоднократно. Значит, ошибка в расчетах. Рано или поздно кто-нибудь откроет верную формулу. Я могу измыслить только одну причину, по которой это не можем быть мы, — если мы слишком глупы.
— Возможно, — проговорил Сиунтио, — всего лишь возможно, что у нас хватит ума. Так или иначе… это стоит проверить, не так ли?
«Возможно, — промелькнуло в голове у Пекки, — всего лишь возможно, что я чувствую надежду».
У лагоанцев была поговорка: «Из котелка да на сковородку». Именно так чувствовал бы себя в Мицпе Фернао, если бы мог заставить себя растянуть метафору настолько, чтобы сравнить земли обитателей льдов с чем бы то ни было, имеющим отношение к теплу. Хотя Мицпа находилась в руках лагоанцев, городок был еще меньше, ленивей и скучней Хешбона, что волшебнику трудно было представить себе, когда бы он не видел этого своими глазами.
Если чародей от скуки готов был бегать по потолку, то король Пенда, из одного изгнания попавший в другое, готов был бросаться на людей.
— Что же нам, придется зимовать здесь? — сердито спросил он.
Вопрос этот занимал его с того дня, как караван Доега достиг Мицпы. Фернао свое мнение о путешествии через стылую тундру выразил в первый же день в городе — купив тушку снежной куропатки, поджарив ее и сожрав, невзирая на то, что птица отдавала хвоей. Сейчас, однако, нытье бывшего фортвежского короля надоело ему не меньше, чем тогда — дикарское самомнение караванщика.
— Прыгайте, ваше величество, — бросил он, указывая на бухту, породившую городок на своих берегах. — До Сетубала вы доплывете не больше чем за месяц, если только вас не задержат альгарвейские патрули у берегов Сибиу.
Пенда не сразу осознал, что над ним издеваются: короли обычно не становятся жертвами насмешек.
— Лагоаш должен был бы отправить корабль, чтобы отвезти нас в Сетубал, а не оставлять нас здесь разлагаться заживо!
— Здесь так холодно, — напомнил Фернао, — что разлагаться мы можем еще очень долго.
— Довольно, силы горние, более чем довольно твоих жалких насмешек и глумлений! — вскричал Пенда, чем нимало не расположил чародея к себе. Двое беженцев и так с трудом переносили друг друга.
— Ваше величество, — резко бросил чародей, — лагоанскому правительству известно, что вы здесь. А вот привести корабль к здешним берегам не так просто. Позволю напомнить, что моя держава воюет с Альгарве. Напомню также — снова, поскольку в первый раз вы меня, верно, не услышали, — что Альгарве захватила Сибиу. Привести корабль в Мицпу и выбраться отсюда и в лучшие времена было непростой задачей, да вдобавок надвигается зима, и ко всем прочим трудностям прибавятся плавучие льды.
Пенда вздрогнул — как показалось Фернао, картинно. Хотя… Фортвег был северной державой с мягким северным климатом. Представить себе лед иначе как в чаше с шербетом изгнанному монарху было трудно.
— На что же похожи здешние зимы? — в ужасе прошептал Пенда.
— В точности не скажу, — ответил Фернао, — поскольку доселе в здешних краях не зимовал. Но доводилось слыхивать, что по сравнению с местными ункерлантские зимы следует почитать мягкими.
Ему показалось, что король Пенда всхлипнул про себя и тут же подавил неподобающий звук. На самом деле Фернао сочувствовал ему больше, чем готов был показать. В Фортвеге, в Елгаве, в северной части Альгарве и даже в Валмиере еще царило лето. Даже на островах Сибиу, в Лагоаше и Куусамо погода была терпимой и даже, возможно, теплой.
Здесь, в Мицпе, днем таял лед на лужах, а ночью если и намерзал, то неглубоко. Лагоанский купец-здоровяк пару дней тому назад разделся до исподнего и залез поплавать в водах Узкого моря, чтобы, выбравшись из студеной воды, обнаружить собравшуюся на берегу толпу обитателей льдов обоего пола. Зевак больше потрясло не то, что иноземец разоблачился едва не догола в стране, где туземцы кутались в шкуры до ушей, а то, что он окунулся в воду, не превратившись при этом в просоленный айсберг.
Но Пенда, как уже успел заметить Фернао, не собирался купаться в проруби.
— Ты же первостатейный чародей, — проныл фортвежский монарх, — разве не под силу тебе колдовством перенести нас через море?
— Если бы это было под силу мне, — ответил Фернао, — то и множеству других чародеев тоже. Если бы такое было под силу многим чародеям, нынешние сражения сводились бы к тому, что солдаты появлялись бы тут и там из воздуха. Я творю волшбу, а не чудеса.
Можно было догадаться, что Пенда надуется. Как большинство профанов, король не проводил различия между тем и другим. Некоторые излишне самоуверенные чародеи — тоже. Благодаря тем, кто отказывался видеть разницу, чародейство и продвинулось так далеко со времен Каунианской империи. Подавляющее большинство самоуверенных, однако, терпели неудачи в своих трудах, а порой и платили жизнями за свою дерзость.
— И что вы предлагаете нам делать в таком случае, достопочтенный чародей? — капризно поинтересовался Пенда.
Фернао вздохнул.
— Когда поделать нечего, ваше величество, остается со всеми возможными удобствами ничего не делать.
— Ха! — воскликнул Пенда. — В Патрасе мне нечего было делать, ибо там я, можно сказать, являлся пленником. Мне нечего было делать в Хешбоне, ибо в Хешбоне заняться совершенно нечем. Мне нечего делать здесь, ибо здесь делать менее чем нечего. В Сетубале я оставался бы изгнанником, да, но там, по крайней мере, я мог бы приложить усилия к освобождению родной державы. Диво ли, что я изнемогаю от тоски?
«Диво ли, что я изнемогаю от тебя?» Высказать вслух первое, что пришло ему в голову, Фернао не мог.
— Вы не можете добраться до Лагоаша вплавь, — проговорил он. — Вы не можете нанять караван, чтобы он доставил вас туда. Лагоаш не может выслать за вами корабль, как я уже говорил. Больше мне ничего в голову не приходит. Заверяю, мне не меньше вашего хочется вернуться.
Пенда раздраженно фыркнул; без сомнения, чародей действовал ему на нервы не меньше, чем он — Фернао.
— Ты всего лишь лагоанец, — объяснил он, будто умственно отсталому ребенку. — Я же не просто фортвежец; я есмь Фортвег. Теперь зришь ли разницу между нами?
Фернао если и понял что-то, так лишь одно — если он пробудет в обществе Пенды еще хоть миг, то расколотит о голову короля в изгнании ночную вазу.
— Выйду на базарную площадь, — промолвил он, — посмотрю, что можно узнать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81