А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Да, мастер, — со сдержанной гордостью ответил Эалстан.
Невзирая ни на что, дела его отца шли лучше, чем у большинства жителей Громхеорта.
— Тогда… вот твое расписание. — Секретарь сунул Эалстану второй листок и, кажется, поморщился. На миг юноша подумал, что ему померещилось, а потом вспомнил услышанные из коридора отголоски бурных споров. Может, и не показалось….
Он глянул на список. Альгарвейский язык, история Альгарве, что-то под названием «природа каунианства»…
— Эт-то что такое? — поинтересовался он, указывая на «природу».
— Новый предмет, — ответил секретарь.
Это сказало Эалстану куда меньше, чем юноше хотелось бы, но секретарь упрямо выпятил челюсть. Видно было, что больше он распространяться на эту тему не станет.
Мысленно пожав плечами, Эалстан просмотрел список до конца: фортвежский язык и грамматика, фортвежская литература… и хоровое пение.
— А где все остальное? — поинтересовался он. — Где амулетное дело? Где арифметика?
— Эти предметы больше не преподаются, — ответил секретарь и сжался, как в ожидании удара.
— Что? — Эалстан тупо уставился на него. — Почему?! Какой смысл учиться в школе, где ничему не учат?
Получилось в точности как у отца, хотя юноша об этом не догадывался.
Судя по выражению физиономии, отвечать секретарю не хотелось. Но пришлось, и ответ снимал со школьного письмоводителя всякую ответственность.
— Эти предметы больше не преподаются по приказу оккупационных властей.
— Они же не могут… — воскликнул юноша.
— Могут. Еще как могут, — отозвался секретарь. — Директор очень возмущался, но это не помогло. А вам, юноша, остается только выйти вон в ту дверь, чтобы я мог взяться за следующего школяра.
Эалстан мог бы еще много чего сделать — например, устроить скандал, как иные его соученики. Но он был слишком потрясен. В оцепенении он вышел в указанную дверь и замер посреди коридора, глядя на расписание. Ему стало любопытно, что скажет отец, увидев этот листок. Должно быть, нечто цветистое и запоминающееся.
Не прошло и минуты, как Сидрок показался в дверях, сияя улыбкой.
— Силы горние, неплохая нам предстоит четверть, — заметил он. — Единственный трудный предмет у меня — это альгарвейский.
— Покажи-ка свое расписание, — попросил Эалстан. Кузен отдал ему бумажку. Юноша пробежал ее глазами. — Точно как мое, все верно.
— Разве не здорово? — Сидрок готов был танцевать от радости. — Хоть раз в жизни у меня мозги не будут из ушей течь, когда домашнее задание делаю.
— Нам следовало бы учить более трудные предметы, — заметил Эалстан. — Ты понимаешь, почему расписание уроков поменяли? — Сидрок покачал головой. Эалстан пробурчал под нос нечто такое, чего кузен, по счастью, не услышал. — Мы не учим по-настоящему сложные предметы, потому что рыжики нам не дают, — вот почему.
— А? — Сидрок почесал в затылке. — Какая альгарвейцам разница, будем мы учить амулетное дело или нет? Для меня-то разница есть — я знаю, какое оно сложное, — но альгарвейцам-то что?
— Я тебе давно говорил, что ты болван? — поинтересовался Эалстан. Сидрок вовсе не был глуп, но сейчас суть происходящего явно от него ускользнула. Не дожидаясь, когда кузен рассердится, Эалстан продолжил: — Они хотят, чтобы мы были глупы. Хотят, чтобы мы остались невеждами. Хотят, чтобы мы ничего не знали. Ты фортвежскую историю в этом списке видишь? Если мы забудем о временах короля Фельгильда, когда Фортвег был величайшей державой Дерлавая, как сможем мы мечтать об их возвращении?
— Не знаю. Ну и пес с ними, вообще-то, — ответил Сидрок. — Главное — в этой четверти мне не придется треугольники мерить, и я этому рад до икоты.
— Ну как ты не понимаешь? — воскликнул Эалстан почти с отчаянием. — Если альгарвейцы не позволят нам ничему учиться, к тому времени, как у нас дети подрастут, фортвежцы останутся тупыми крестьянами.
— Прежде чем детей заводить, нужно бабу найти, — ответил Сидрок. — Вообще-то я не прочь найти бабу без всяких детей. — Он покосился на Эалстана. — Только не говори, что ты против. Та белокурая девка с грибочками…
— Ой, заткнись! — яростно прошипел Эалстан.
Это прозвучало бы не столь злобно, если бы юноша считал Ванаи непривлекательной. Что думает о нем девушка и думает ли вообще, он понятия не имел. Говорили они только о грибах и многообразных злодействах альгарвейцев.
Сидрок только засмеялся, отчего стало еще обидней.
— Если ты в бухгалтеры метишь, по стопам дяди Хестана, то арифметика тебе пригодилась бы, это я понимаю, — продолжал кузен, — но до амулетного ремесла тебе какое дело? Ты же в чародеи не собирался подаваться.
— Отец всегда говорит, что чем больше ты знаешь, тем шире у тебя выбор, — ответил Эалстан. — И альгарвейцы, кажется, с ним согласны, тебе не кажется? Только с ними все наоборот — они не хотят, чтобы у нас оставался выбор, поэтому не позволяют нам ничего узнать.
— А мой отец всегда говорит: главное не то, что ты знаешь, главное — кого, — парировал Сидрок. Вышло и вправду похоже на дядю Хенгиста. — Будут связи — будет и жизнь.
Своя правда в этом была. Отец Эалстана воспользовался своими связями, чтобы никому не пришло в голову выяснять, где был Леофсиг до того, как возвратился домой в Громхеорт. В мелочах связи помогали великолепно. Но строить на них всю жизнь? Эалстан покачал головой. Он хотел было сказать об этом вслух, но раздумал. Доказать свою правоту он не мог — даже доводов в ее защиту у него не находилось. А Сидрок так или иначе над ним посмеется, в этом сомнений не оставалось.
Хотя юноша и промолчал, кузен его все равно расхохотался вдруг, сгибаясь пополам и бессильно тыча в двоюродного брата пальцем.
— Что такого смешного? — пробурчал Эалстан.
— Я тебе скажу, что смешного, — ответил Сидрок. — Если в школе тебя не станут учить тем предметам, которые твой отец считает нужными, что он сделает? Я тебе скажу, что: заставит тебя зубрить все это дома. Скажешь, не смешно? Силы горние! Ох-хо-хо…
— Ой, заткнись… — пробормотал Эалстан, сраженный ужасающей уверенностью в том, что Сидрок прав.
Глава 19
Царь Шазли сиял.
— Мы отмстим! — вскричал он, обращаясь к Хадджаджу. — О, какой плач и скрежет зубовный разнесется по дворцу конунга Свеммеля — да выпотрошат его демоны, чтобы сплясать на кишках! — когда вспомнит неверный владыка день, в который бросил он свое войско через границу Зувейзы!
— Именно так, ваше величество, — ответил министр, склонив голову. — Но ункерлантцы подозревают нас; Свеммель, сам будучи склонен к предательству, ищет измену вокруг себя. Как я уже доносил, мои сношения с альгарвейским послом не остались незамечены.
Судя по выражению лица Шазли, царь собрался было пошутить насчет «сношений», но вовремя остановился. Хадджадж серьезно кивнул. Шазли умел размышлять, хотя был слишком молод, чтобы заниматься этим постоянно.
— Так, значит, ты сомневаешься в мудрости избранного нами пути?
— Я сомневаюсь в мудрости всех путей, — ответил министр иностранных дел Зувейзы. — Лучше всего я могу послужить вашему величеству своим сомнением.
— О да… но если ты сомневаешься во всем, откуда могу я знать, какому сомнению придать больший вес? — с улыбкой поинтересовался Шазли.
Старик тоже усмехнулся.
— Тут, должен признаться, вы меня поймали.
— Тогда объясните свои сомнения в нынешнем вопросе, ваше превосходительство, будьте так любезны, — заключил Шазли. — В том, что отмщение Ункерланту — наше желание и право, сомнений быть не может. Как лучше добиться этого, если не заключив союз с Альгарве? Альгарвейцы уже выказали согласие — нет, желание — заключить союз с нами.
— О да, — согласился Хадджадж. — Маркиз Балястро был всевозможно снисходителен к нашим стремлениям. Почему бы нет? Мы служим его интересам, как он нашим.
— Ну вот видишь! — воскликнул Шазли, как будто Хадджадж только что начертал перед ним на грифельной доске доказательство особенно заковыристой теоремы.
Старик слишком хорошо знал, что короли ведут себя не столь предсказуемо, как треугольники, окружности и трапеции.
— Альгарве — великая держава, — напомнил он, — но и Ункерлант велик. А Зувейза не принадлежит к числу великих и никогда таковой не станет. Когда малые вмешиваются в споры великих, все камни обыкновенно сыплются на них.
— Ункерлант уже обрушил на нас лавину, — ответил Шазли. — Или ты станешь возражать?
— Не стану, ибо не могу, — ответил Хадджадж. — Собственно, я только рад был начать переговоры с альгарвейцами, как, без сомнения, известно вашему величеству.
— Ну вот видишь! — повторил Шазли и продолжил: — Как можем мы ошибаться, Хадджадж? Альгарве не имеет с нами общей границы. Она не может выдвигать нам требования, как это делает Ункерлант. Ей под силу лишь помочь нам вернуть утраченное — и мы вернем его!
— Потом она сможет требовать от нас платы — ведь мы будем у него в долгу, — отозвался Хадджадж. — Альгарве запомнит это. Великие державы памятливы.
— Думаю, ты шарахаешься от собственной тени, — промолвил царь. — Альгарве может требовать. Но чем она подкрепит свои требования?
— Сколько драконов бросила Альгарве против Валмиеры? — поинтересовался в ответ Хадджадж. — А сколько против Елгавы? Эти ящеры могут обрушиться и на нас. Как предлагаете вы противостоять им, ваше величество, если такой день наступит?
— Если ты предлагаешь нам отказаться от заключенного союза, скажи об этом сейчас, и скажи прямо, — воскликнул Шазли, начиная гневаться.
— Не предлагаю, — вздохнул Хадджадж. — Но я не могу быть уверен, что все пройдет так хорошо, как можем мы надеяться. Я давно живу на этом свете. Успел убедиться, что надежды редко соответствуют ожиданиям.
— Мы вернем земли, украденные у нас Свеммелем, — объявил Шазли. — И, возможно, не только их. Сверх того — пусть будущее решает за себя.
Это был хороший ответ. И в то же время мальчишеский. Хадджаджа, которому предстояло узреть существенно меньше решений будущего, чем его сюзерену, они волновали куда больше.
— Воистину полагаю, нам следует вернуть их, — подтвердил он. — Надеюсь, что нам удастся и удержать их.
Подавшись вперед, Шазли недоуменно воззрился на своего министра.
— Как можем мы потерпеть неудачу? — спросил он. — Единственное, что приходит мне в голову: если Ункерлант наголову разгромит Альгарве. Как полагаешь, возможно ли такое?
Он расхохотался, запрокинув голову. Монаршее мнение по этому вопросу Хадджадж оценил.
— Едва ли, иначе я отсоветовал бы вашему величеству следовать этим путем, — сдержанно ответил старик. — Но могли ли мы предположить, что Альгарве сумеет в течение считанных недель разгромить вначале Валмиеру, а затем и Елгаву?
— Тем больше поводов полагать, что рыжики устроят конунгу Свеммелю заслуженную порку, — отозвался Шазли, не вполне уловив смысл сказанного министром. — Эффективность! — Он презрительно скривился. — В Ункерланте-то! Или попробуешь возразить?
— Не стану, — ответил Хадджадж. — Не могу.
Шазли кивнул. В глазах его читалось невысказанное «Я же говорил!». Потом царь склонил голову снова. Это означало «Можешь быть свободен». Хадджадж поднялся на ноги.
— Нам остается лишь ждать весны и развития событий. Да окажется оно благоприятным для нашей страны, на что я надеюсь всем сердцем.
Вернувшись в свой кабинет, Хадджадж обнаружил, что его секретарь ведет горячий спор с незнакомым типом, обвешанным талисманами и амулетами до такой степени, что он звенел при каждом движении.
— Нет! — воскликнул Шаддад, когда министр переступил порог. — Это совершенно неприемлемо! Его превосходительство будет… — Он обернулся. — О! Вот и вы, ваше превосходительство! Слава силам горним! Этот скудоумец вознамерился колдовать в вашем кабинете!
— Я не скудоумец — надеюсь, что нет, во всяком случае. — Тип поклонился под оглушительный перезвон талисманов. — Мое имя Миткал, я чародей второго ранга и имею честь служить в войске его величества. Я получил приказ — документ в руках у вашего секретаря — приложить все усилия, чтобы выяснить, не следят ли за вами колдовским образом посторонние волшебники.
— Покажите-ка свой приказ. — Хадджадж надел очки. Закончив чтение, он глянул на Шаддада поверх стекол: — Мне кажется, капитан Миткал действует правомочно.
— Ха! — воскликнул секретарь. — Откуда нам знать, что ему на самом деле нужно. Да откуда нам знать, он сам не…
— Не говори того, о чем потом можешь пожалеть. — Хадджаджу не хотелось обрывать старого слугу так резко, но секретарь порою чрезмерно заносился. А если на Шаддада разгневается чародей — в особенности боевой чародей, — последствия могут быть самыми печальными.
— Вызови лучше через хрустальный шар командира почтенного Миткала. Если тот и вправду послал сюда чародея — прекрасно. Если нет — тогда немедля поднимешь тревогу.
— Я пытался предложить это, но он не слушал меня, — пожаловался Миткал.
Шаддад фыркнул.
— Можно подумать, я обязан выслушивать всякого скомороха. — Он поклонился Хадджаджу: — Хорошо, ваше превосходительство. Раз таково ваше желание … — Чтобы воспользоваться кристаллом, он отвернулся от Миткала, склонился над шаром очень низко и заговорил вполголоса. Когда он обернулся вновь, таким смущенным Хадджадж его еще не видел.
— Приношу извинения, капитан Миткал. Очевидно, я ошибался.
— Ну, теперь я могу приступить к делу? — глядя на Хадджаджа, поинтересовался чародей язвительно.
Министр кивнул. Шаддад — тоже, но секретаря Миткал предпочел не замечать. Хадджаджу пришлось незаметно прикусить губу, чтобы сдержать улыбку.
Шаддад бочком подобрался к начальнику.
— Должен признаться, я устыжен, — пробормотал он.
— Все мы порой совершаем глупости, — успокоил его Хадджадж. Подумал он совсем другое, но ответ «И поделом» лишь еще сильней расстроил бы секретаря.
— Ваше превосходительство, — промолвил Миткал, все так же игнорируя Шаддада, — я намерен проверить две возможности: первое — не шпионит ли кто-нибудь за вашим кабинетом издалека и второе — не спрятано ли в кабинете приспособление, способное передавать ваши слова соглядатаю… Потаенный хрусталик, например, хотя это не единственный способ добиться того же результата.
— Никто не мог подсунуть в кабинет подобное устройство, — отрезал Шаддад. — Если бы во время встречи с его превосходительством гость и оставил бы что-то в кабинете, такое не прошло бы незамеченным, а на время отсутствия — его превосходительства и моего — от нежеланных гостей кабинет оберегают защитные чары.
— Что один чародей в силах совершить, то другой может разрушить, — ответил Миткал. — Это закон волшебства, такой же основополагающий, что и законы подобия и контакта, хотя, должен признать, многие колдуны не согласятся с этим.
Из пузатого кошеля на поясе он вытащил свечу из черного воска, установил на столе Шаддада и при помощи обыкновенного огнива зажег. Пламя, однако, вспыхнуло совершенно необыкновенное. Хадджадж протер глаза. В свете тлеющего фитиля он мог видеть не только стоящих рядом Миткала и Шаддада, но каким-то образом смотрел сквозь них, внутрь и на просвет. Даже секретарский стол делался полупрозрачным.
Вслед за свечой Миткал вытащил из кошеля кристалл в виде шестигранной призмы.
— Спектральный камень, — пояснил он, поднимая кристалл над головой. По стенам кабинета побежали радужные переливы. — Обратите внимание на его основное свойство. — Чародей будто читал лекцию слушателям. — Если радужный узор ляжет неровно, это признак воздействия чужеродной магии.
Он обнес спектральный камень вокруг стола. Радужные блики клубились и метались по стенам, но чародея это не тревожило, из чего Хадджадж заключил, что в виду имелись какие-то иные неровности. И действительно, Миткал с довольным видом отставил хрустальную призму, задул свечу, перенес в кабинет Хадджаджа, там зажег снова и повторил весь ритуал заново. По стенам снова пробежали радуги. И снова ничего другого не произошло. Волшебник кивнул Хадджаджу:
— Ваше превосходительство, насколько я могу определить, извне за вами никто не следит.
— Рад слышать, — отозвался Хадджадж.
— Я мог бы сказать вам то же самое, ваше превосходительство, — пробурчал Шаддад. Министр покосился на него. Секретарь закашлялся. — Э… хотя не столь уверенно.
— Именно, — подтвердил Миткал, но этим снисходительно ограничился. — Теперь выясним, не подслушивают ли вас в этих стенах. — Он извлек из кошеля два каких-то темных сморщенных предмета: один маленький, похожий на фасолину, другой — вроде толстого свернутого трубочкой листа, но поросшего с одной стороны шерстью. — Сердце ласки, — пояснил чародей, — которое отыщет крамолу, и ухо осла, которое символизирует измену в отношении слуха. Хотя, — добавил он как бы про себя, — последнее я мог найти на месте.
На Шаддада снова напал кашель.
Сжимая в одной руке сердце, а в другой — ослиное ухо, Миткал принялся читать заклинание.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81