А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Однако он не стал возражать, когда симпатичная служанка вызвалась показать ему дорогу. Полковник был бы не против узнать и дорогу в ее спальню, но и шагать рядом с нею, рассыпаясь в комплиментах, было тоже приятно.
— Граф Сабрино! — провозгласил герольд, когда перед полковником распахнулись двери салона.
К разочарованию полковника, служаночка ускользнула провожать следующего гостя. «Неверная девка!» — заключил он и сам посмеялся над собой.
На столе у стены громоздились закуски. Сабрино взял бокал белого вина, ломоть хлеба, увенчанный горой из плавленого сыра, соленой рыбы, жареных баклажанов и оливок, и, должным образом оснастившись, отправился покорять поля придворных боев.
Само собой, он приложил все усилия, чтобы подвернуться на пути медленно проходившему по залу королю и, будучи человеком упорным, преуспел в этом.
— Ваше величество! — воскликнул Сабрино и поклонился достаточно низко, чтобы удовлетворить любого блюстителя приличий, не разлив при этом ни капли мина и не потеряв ни единой оливки.
— Силы горние, выше голову! — раздраженно бросил Мезенцио. — Или ты думаешь, я конунг Свеммель и нуждаюсь в том, чтобы передо мной лебезили? Он думает, что от этого подданные начнут его бояться, но что может понимать этот ункерлантец? Да ничего — все они растут как луковицы, головой вниз.
— Пожалуй, ваше величество, — согласился Сабрино. — Если бы еще их не было так много.
— Судя по тому, как неумело Свеммель ведет войну с Зувейзой, он собрался исправить этот недостаток, — ответил король. — Кстати — мои поздравления. Ваше крыло превосходно показало себя при Вихтгаре. Я был весьма доволен отчетами о ваших действиях.
— Я передам вашу похвалу летчикам. — Сабрино поклонился снова. — В конце концов, именно они ее заслужили.
— Сказано настоящим командиром, — заметил Мезенцио. — Скажите, граф… в боях над Фортвегом много ли вы заметили кауниан на драконах фортвежских цветов?
— По личному опыту замечу, ваше величество, что сказать трудно, — ответил Сабрино. — Нечасто удается подобраться к противнику настолько близко, чтобы различить цвет его волос. Кроме того, драконы летают высоко; ветры в небесах дуют холодные, и многие летчики закутаны до ушей. Мне, впрочем, дали понять, что фортвежцы чинили всяческие препоны тем каунианам, кто стремился летать на драконах, как, впрочем, и любым другим офицерам древней крови.
— Последнее, как мне достоверно известно, правда. — Мезенцио нахмурился. — Забавно, как фортвежцы в своих пределах глядят сверху вниз на более рослых кауниан, но, когда те же кауниане на востоке стремятся растерзать нас, следуют за ними, точно цепные псы.
— Они дорого заплатили за свою глупость, — заметил Сабрино.
— Всякий, кто причинит зло Альгарве, заплатит за свою глупость, — провозгласил Мезенцио. — Всякий, кто когда-либо причинял зло Альгарве, заплатит за свою глупость. Шестилетнюю войну мы проиграли. Теперь, что бы ни случилось, мы победим.
— Без всякого сомнения, ваше величество, — ответил Сабрино. — Весь мир ревнует Альгарве к тому, что мы есть, к тому, как мы вытащили себя за волосы из болота, невзирая на груз, который взвалила на наши плечи Шестилетняя война.
— Да, весь мир ревнует — весь, а в особенности каунианские державы, — проговорил Мезенцио. — Попомните мои слова, граф, желтоволосые по сей день ненавидят нас за то, что мы развалили их уютную империю, а это было тысячу лет назад! Если бы они могли перебить нас до последнего, они бы так и поступили. А раз не могут — стремятся раздавить так, чтобы мы не поднялись более никогда.
— Этого не случится, — убежденно промолвил Сабрино.
— Разумеется, — отозвался король. — Разве мы глупы, точно ункерлантцы, чтобы позволить им строить заговоры и комплоты невозбранно? — Он рассмеялся. — А глупость ункерлантцев очевидна — только Свеммель может вечно блеять об эффективности и тут же ввязываться в нелепые войны одну за одной. — Он отвернулся к незнакомому Сабрино дворянчику, терпеливо ждавшему, пока его заметят: — А как поживаете вы, ваша светлость?
Сабрино отошел взять еще бокал вина. До сих пор ему не доводилось беседовать с королем так долго. Мезенцио не только узнал графа — этого можно было ожидать, — но и вспомнил, где сражалось его крыло, а это было неожиданно. Полковник не стремился к монаршей благосклонности, но и не собирался от нее отказываться.
Он дрейфовал по залу, здороваясь со знакомыми, флиртуя со служанками и со спутницами тех дворян, кто не покидал столицы, и внимательно прислушивался к чужим разговорам. Послушать было что; оставалось только понять, к чему относится выхваченная из беседы фраза. Когда один седобородый генерал говорил другому: «Достаточно постучать в дверь, и вся трухлявая крыша рухнет им на головы» — что за дверь он имел в виду? В любом случае, Сабрино был уверен, что хозяин пресловутой двери не будет рад гостям.
— Так мы отбросим военно-морское дело на тысячу лет в прошлое, — говорил командор в черном флотском мундире своему товарищу.
— Нам платят за результаты, — отвечал тот со смехом, — а не за методы.
Потом он заметил, что Сабрино прислушивается, и понизил голос, так что драколетчик не мог разобрать ни слова. Раздраженный тем, что его поймали, полковник отошел.
Незнакомая женщина взяла его за руку. Не служанка — зеленый шелк ее блузы был чуть темней полосы державного знамени, а изумрудов и золота на ней висело больше, чем могла мечтать любая прислужница.
Как это бывало с альгарвейками, она перешла прямо к делу:
— Мой спутник упился до бесчувствия, а я не желаю возвращаться домой одна.
Сабрино окинул ее взглядом.
— Ваш спутник, дорогая, просто глупец. Назовите же ваше имя — я желаю знать, при чьем дворе он шут.
— Меня зовут Иппалька, — ответила она, — а вы — знаменитый граф Сабрино, человек из газетных передовиц.
— Прелестнейшая моя, я был знаменит задолго до того, как обо мне прознали газетчики, — ответил Сабрино. — Когда мы доберемся до вашего дома, я покажу вам, чем именно.
Иппалька рассмеялась, и глаза ее блеснули. Рука Сабрино скользнула по ее бедру. Салон короля Аквиланте Пятого они покинули рука об руку.
— Эффективность!
В устах Леудаста это слово превратилось в ругательство. Эффективность уже обрекла на гибель немало ункерлантских солдат.
Леудаст огляделся. После уютных полей западного Фортвега опаленные солнцем каменистые пустоши и песчаные дюны Зувейзы казались особенно жестокой шуткой судьбы. Солдат проверил флягу — полна. Он наполнил ее у последнего источника, в полумиле или около того к югу от того места, где стоял сейчас. Тот колодец зувейзины отравить не успели — Леудаст видел товарищей, которые пили из него, и с ними ничего не случилось. Голые чернокожие дикари редко пропускали источники. Они тоже не были до конца эффективны — просто слишком эффективны, чтобы иметь с ними дело.
Рядом ковылял, загребая башмаками песок, сержант Магнульф. Плечи его едва заметно поникли. Даже железная воля старого служаки, не поколебавшаяся ни единожды за все годы дьёндьёшской войны, дала здесь слабину.
— Напомните мне, сержант, — окликнул его Леудаст. — Напомните, какого рожна конунг Свеммель возжелал отнять здешние края у кого бы то ни было. Напомните, почему их не отдают с приплатой первому, у кого дурости хватит попросить.
Магнульф пронзил его взглядом.
— Эффективней надо язык придерживать, солдат, — промолвил он ровным голосом. — Я-то знаю, что ты не хотел называть дурнем конунга Свеммеля, но если кто услышит, то может так подумать. Ты же не хочешь этого, а?
Леудаст задумался. Если его арестуют за измену конунгу, то отправят из зувейзинских пустынь на родину, и ему больше не придется опасаться чернокожих, которые только и мечтают спалить его — или, если верить слухам, перерезать глотку и выпить кровь. С другой стороны, тогда им займутся допросчики Свеммеля. От зувейзин можно ускользнуть. От допросчиков… нет.
— Спасибо, сержант, — ответил он в конце концов. — Придержу язык.
— Уж надеюсь. — Магнульф утер пот со лба рукавом мундира. Ункерлантцы называли цвет своей униформы «сланцево-серым», но к здешним камням, окрашенным в самые гнусные оттенки желтого, он не слишком-то подходил. Это тоже казалось Леудасту малоэффективным, но солдат решил держать язык за зубами. — Я даже отвечу на твой вопрос, — продолжал сержант. — Конунг желает владеть этой землей, потому что прежде она принадлежала Ункерланту, и так оно должно быть. А зувейзины не хотят нам ее отдавать, потому что здешними краями проходит дорога дальше на север, в более благодатные земли.
— А на севере вообще-то есть более благодатные земли? — спросил Леудаст, вновь распустив язык. — Или эта убогая пустыня так и тянется без конца и края?
— Говорят, что дальше не все так скверно, — ответил Магнульф. — Должно быть, правду говорят — иначе откуда бы зувейзины набрали столько солдат, чтобы бросить против нас?
В этом был смысл.
Вместе со своим взводом Леудаст шагал на север. Тут и там среди камней пробивались колючие кусты, но другой растительности не было заметно. И живности тоже — лишь змеи и скорпионы попадались на пути да изредка бледные лисички с огромными ушами. Над головами кружили стервятники, раскинув крылья, словно драконы. Стервятники полагали, что ункерлантская армия найдет в пустыне свою погибель. Леудаст не был уверен, что они ошибаются.
Он проковылял мимо дохлого бегемота. Зверя сразил не вражеский луч — на туше не было следов огня. Быть может, бегемот отбросил копыта от натуги, пытаясь сдвинуть с места броневую попону, орудие и седоков. Леудаст, сам уже готовый отбросить копыта, посочувствовал несчастному зверю. Армия могла похвалиться собственными стервятниками: броню и упряжь с павшего зверя уже сняли.
— Вон уже передовая! — Магнульф ткнул пальцем вперед.
Среди валунов прятались, скорчившись в три погибели, ункерлантские солдаты, постреливая по заграждавшим путь зувейзинам. Леудаст едва успел нырнуть за камень, чтобы оттуда двинуться вперед уже ползком, как один из его товарищей с воплем рухнул, зажимая пробитое плечо. Этот край был словно создан для обороны, здесь горстка людей могла задержать армию — чем, собственно, и занималась.
— Давайте, новенькие, занимайте места! — кричал офицер. — Мы скоро вышибем этих ублюдков с позиции, вот увидите!
Он приказал солдатам, уже освоившимся на передовой, обойти с фланга передовой пост чернокожих.
Леудаст открыл огонь по укрывшим врага скалам. Поразил ли его луч хоть кого-то, он не мог сказать. Во всяком случае, он не позволил зувейзинам поднять головы, покуда товарищи солдата заходили в их правый фланг.
Но там их ждала новая засада. Небольшой отряд зувейзин не открывал огня, надеясь, должно быть, вызвать на себя именно такую атаку. И они остановили ее. Спустя несколько минут ункерлантцы начали возвращаться на передовую. Некоторые волокли на себе пораженных вражескими лучами.
Когда зувейзины попытались атаковать в ответ, их отбили. Леудаста это обнадежило — покуда офицер не рявкнул:
— Это нам полагается наступать, прах побери, а не черножопым!
— Ты это зувейзинам скажи — может, они не знают, — пробормотал кто-то поблизости от Леудаста.
Солдат решил, что вести такие речи вслух до опасного неэффективно, но доносить не собирался. В этот момент он был вполне доволен, что может удерживать позицию, а не отступать.
Он отхлебнул из фляги. Воды не хватит надолго, а лозоходцы не сумели разыскать новые родники кроме тех, что уже значились на карте. Леудаста это не удивляло: самый лучший лозоходец не отыщет источника там, где нет воды. Это значило, что армии приходилось полагаться на известные колодцы и на те припасы, что могли перевезти становые караваны и вьючные животные. Судя по тому, какие толпы чародеев роились вокруг становых жил, зувейзины сделали все возможное, чтобы перерезать дороги. Это солдата тоже не могло успокоить.
Потом он перестал тревожиться из-за таких мелочей, как шанс умереть от жажды в ближайшие дни. Слева, со стороны заката, послышался грохот рвущихся среди камней ядер. Леудаст привычно вжался в землю. По пятам канонады неслись радостные клики на незнакомом языке и отчаянное, внятное: «Зувейзины! Зувейзины на фланге!»
— Верблюды! — Сержант Магнульф сделал из этого слова ругательство столь же гнусное, как Леудаст незадолго до этого из «эффективности». — Ублюдки опять обошли нашу кавалерию с тыла! — — Он выплюнул еще несколько проклятий более привычного рода, потом взял себя в руки. — Ну ладно. — Сержант глянул на запад, оценивая, как близко удалось подобраться наступающим. — Отходим! — заорал он. — Отходим, разворачиваем строй, выходим из-под продольного огня! Любой ценой надо удержать родник!
Он тоже вспомнил о воде, хотя и по-иному, чем Леудаст. В этом выгоревшем краю не думать о воде было невозможно. Зувейзины, можно было не сомневаться, тоже о ней помнили и нацелились именно на родник. По крайней мере, Магнульф думал — а это больше, чем можно было сказать об ункерлантских офицерах.
Леудаст торопливо переполз к большому камню, прикрывавшему от атаки с запада. Как бывает, когда отряд обходят с фланга, некоторые солдаты запаниковали, бросившись в тыл. Как случается всегда, они заплатили за несдержанность: зувейзинские лучи скосили их.
Торжествующе завывая, чернокожие устремились вперед. Леудаст прожег чернокожего, который неосторожно высунулся из-за камней. Рухнули еще несколько зувейзин — иные вопили от боли, другие были мертвы. Обнаружив, что еще немало ункерлантцев продолжает сопротивление, противник тоже начал продвигаться перебежками от валуна к валуну.
Вокруг Леудаста продолжали рваться снаряды, осыпая солдата песком и щебнем. Должно быть, зувейзины привезли на вьючных верблюдах разборные катапульты. Леудасту хотелось врыться в землю, залезть в нору и прикрыться крышкой. Но рыть было нечем. А если он так и будет корчиться в страхе под камнем, зувейзины смогут просто подойти и прожечь его насквозь.
Понять это было несложно. А вот заставить себя подняться на колено и открыть огонь — куда трудней. Но Леудаст справился. Ему показалось, что он ранил еще одного зувейзина, но удержать позицию все равно не удавалось — чернокожие продолжали наступать. Леудаст перебежал к следующей скале, потом к следующей.
— Мы должны удержать источник! — заорал офицер, только теперь сообразив то, что Магнульф понял сразу. — Если мы его потеряем, с ним мы теряем контроль над всей пустыней!
Он начал снимать людей с передовой, перебрасывая их на рвущийся под атакой фланг.
Но этого было недостаточно. Даже Леудаст понимал, что этого будет недостаточно. Зувейзины — тем более. Они знали, чем кончится для ункерлантцев потеря источника. Чернокожие действовали хитрей, чем дёнки, хитрей, чем даже фортвежцы. Когда они наносили удар — он был нацелен в самое сердце и силен.
Леудаст прикинул, хватил ли ему воды, чтобы доползти до ближайшего чистого источника. Тот находился далеко на юге — ужасающе далеко, когда бежишь, а торжествующий враг наступает тебе на пятки. Может, удастся долить флягу прежде, чем чернокожие оттеснят их от колодца?
Снова с неба обрушились ядра — но теперь уже на зувейзин. При виде драконов разлетелись стервятники. Один из ящеров заложил вираж, и Леудаст увидал, что спина его выкрашена сланцево-серым: ункерлантский цвет. Теперь пришла его очередь кричать «Ура!», а зувейзин — вопить в смятении. Ункерлантские ядрометы, стоящие далеко за передовой, добавили свои подарки к тем, что сыпали на врага драконы.
За соседним валуном укрылся немолодой мужчина в темно-сером мундире.
— Как дела, рядовой? — спросил он по-офицерски резко.
— Не так скверно, сударь, уже не так, — ответил Леудаст и покосился на новичка. Мундир его ничем не отличался от солдатского, но в петлицах сияла единственная большая звезда. Глаза Леудаста вылезли на лоб. Только один человек во всем Ункерланте имел право носить подобные знаки различия. — Не так скверно, господин маршал, — поправился он, недоумевая, что делает на передовой такой человек, как Ратарь.
— Пока сам не посмотрю, не узнаю, что тут творится, — ответил маршал на незаданный вопрос.
— Т-так точно, сударь, — отозвался Леудаст.
Маршал явился не для того, чтобы наблюдать безучастно. Он пришел сражаться, и жезл его ничем не отличался от солдатских. Вскинувшись, Ратарь пальнул в наступающих зувейзин поверх валуна и счастливо хмыкнул — должно быть, попал. Конечно, он сражался еще в Шестилетнюю войну, а потом в Войну близнецов; получалось, что маршал воюет дольше, чем Леудаст живет на свете.
Оглянувшись, солдат увидал, что Ратарь приволок с собой кристалломанта. Приказы сыпались из маршала непрерывным потоком, и чародей передавал их своим коллегам в тылу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81