А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Может, с той поры наши чему-то научились?
— Если бы мы с той поры научились чему-то, то не стали бы воевать, — ответил Скарню.
Сержант-ветеран сморгнул от неожиданности, потом неторопливо кивнул.
Где-то на севере валмиерские ядрометы принялись засыпать очередную крепость летучей погибелью. Разрывы походили на дальний гром. Скарню стало любопытно, какой урон они причинят врагу. Меньший, чем хотелось бы, — в этом капитан мог быть уверен. Альгарвейцы камнем, песком, известью, бронзой и сталью возвели смертоносный барьер, тянувшийся на много миль к северу и югу и в глубину имевший более мили. Долго ли солдаты смогут биться головами об эту преграду, как предсказывал Рауну, в поисках слабого места, которого может и вовсе не оказаться? Вечно?
Едва ли. И все же Скарню вздохнул.
— Они построили эти крепости, — заметил он, — как вызов нам: проверяя, сможем ли мы их преодолеть, сможем ли положить достаточно солдат, чтобы прорвать заслон. Они думают, что у нас кишка тонка.
— Коли они правы окажутся, я не пожалею, — обронил Рауну.
— Ты предпочел бы воевать на земле Валмиеры, как мы воевали большую часть Шестилетней войны? — огрызнулся Скарню.
— Вашбродь, тут вы сами сказали: если бы мне решать, я бы вовсе воевать не стал, — ответил сержант.
Скарню пощелкал языком. Рауну ответил ему его же собственными словами, так что оскорбленным себя чувствовать повода не было. Но он успел заметить, что слишком многие из рядовых солдат не слишком рвались в бой с альгарвейцами вообще, а на приступ укреплений — в особенности.
— Надо было, — проговорил он, — надавить на них сильнее, чтобы прорвать полосу крепостей прежде, чем фортвежцы сдались.
— Понятно, к чему вы клоните, вашбродь, да только не знаю, был бы от этого прок или нет. — Рауну указал вперед: — Непохоже, чтобы клятые рыжики укрепили линию новыми частями, хотя им больше не приходится тревожиться за западный фронт.
— Им больше не приходится воевать с Фортвегом, — поправил Скарню. — Теперь они получили границу с Ункерлантом. Если их это не тревожит, они полные дураки.
— Конечно, дураки. Они же альгарвейцы, — промолвил Рауну с непроизвольным презрением, какому могла бы позавидовать сестра Скарню, Краста. Но, как никогда бы не поступила Краста, старый сержант добавил: — По большей части дураки. Вот солдаты из них отменные, что там ни говори.
— Хотел бы я сказать, что ты ошибаешься, — ответил капитан. — Нам было бы куда проще жить.
Продвижение валмиерских войск к линии укреплений сдерживали лишь небольшие силы противника, но сражались они отчаянно и умело — пожалуй, более умело, чем подчиненные Скарню. Окажись перед ним больше альгарвейцев, капитан усомнился бы, что в его силах продвинуться дальше. Эти сомнения, как и все прочие, он держал при себе.
— Маркиз Скарню, ваше благородие? — спросил, подбежав, вестовой.
— Да! — с некоторым удивлением отозвался капитан.
В последнее время к нему куда чаще обращались по военному чину, нежели по дворянскому званию. Миг спустя в голову ему пришла и возможная причина сделать исключение.
И действительно, вестовой продолжил:
— Ваше благородие, его светлость герцог Клайпеда просит вас отужинать с ним и некоторыми иными командирами нашего победительного войска сегодня в штабе армии. Трапеза начнется через час после заката.
— Передайте его светлости, что я польщен приглашением и явлюсь непременно, — ответил Скарню.
Вестовой поклонился и побежал дальше.
Рауну покосился на своего командира. Сержант понимал, конечно, что Скарню был дворянином. Но понимать — одно, а слышать, как твоего капитана приглашают отужинать с командиром армии, насчитывающей десятки тысяч солдат, — совсем другое.
— Я, — будто защищаясь, пояснил Скарню, — учился вместе с сыном его светлости.
— Правда, вашбродь? — переспросил сержант. — Что ж, за это вам причитается добрый ужин. Скажу, правда, вот что: ребята довольны, что вы с нами из одного котла хлебаете.
— Это лучший способ убедиться, что их прилично кормят, — ответил Скарню. — Когда простой солдат жалуется и воротит нос, кухари только рукой махнут. А вот когда ворчит капитан, его заметят.
— Точно так, вашбродь, — подтвердил Рауну, — особенно если капитан учился вместе с сыном герцога Клайпеды. Странно, — добавил он почти про себя, — что вы капитан, а не полковник.
Скарню пожалел, что упомянул о своих связях с герцогом, чей сын был если не гнусным чудовищем, сколь любимым бесталанными романистами, то, во всяком случае, одним из самых занудных молодых людей, какие только встречались капитану. А еще он пожалел, что герцог больше внимания уделяет светским знакомствам сына, чем командирам, которые поведут в бой части валмиерской армии.
Однако, невзирая на все недостатки герцога, Скарню поспешно привел себя в порядок и торопливо направился в деревню Бонорва. С тех пор, как Скарню впервые увидел поселок с опушки леса, ныне лежавшего в тылу валмиерских позиций, деревню не раз накрывало обстрелом. Герцог со своим штабом занял один из самых просторных домов. Здание выглядело обгорелым и полуразрушенным: не было смысла восстанавливать его и тем указывать альгарвейцам цель. Скарню рассмеялся про себя: когда он соберется написать Красте, та позеленеет от зависти — в таких высоких кругах вращается ее брат.
Шагнув через порог непримечательного домика, Скарню словно перенесся по волшебству в иной мир, где дворянство Валмиеры лениво убивало время в Приекуле и сельских поместьях. Сияли лампы; темные занавеси на окнах и перед дверью не позволяли свету просочиться и привлечь внимание альгарвейских драколетчиков в небесах или лазутчиков, размечавших мишени для вражеских ядрометов.
Марсталю, герцог Клайпеда, приветствовал гостей в дверях. То был солидный мужчина, давно разменявший пятый десяток лет, румяный и седой как лунь — воплощение всеобщего доброго дедушки. Мундир его привел Скарню на память облачение каунианских императоров. И сверкающее созвездие наград на груди — серебряных, золотых, изукрашенных самоцветами, увешанных лентами, словно кометы хвостами, — тоже.
— Ваша светлость. — Скарню низко поклонился.
— Рад видеть тебя, мой мальчик, рад видеть! — воскликнул герцог, по-отечески сияя. — Будь как дома. Угощения довольно и вина — лучшего, смею заметить, чем ты найдешь на фронте.
— Без сомнения, ваша светлость.
Невзирая на дружеское приветствие Марсталю, Скарню чувствовал себя не в своей тарелке. Большинство присутствовавших офицеров сверкали орденами едва ли меньше своего командира, и ничем не украшенный мундир Скарню заставлял капитана чувствовать себя лакеем — или настоящим солдатом в толпе расфранченных петухов. Быть может, это чувство заставило его спросить:
— Ваша светлость, когда начнется штурм альгарвейских укреплений?
— Когда все будет готово, — не раздумывая, ответил Марсталю.
Это могло означать все что угодно — а могло и ничего не означать. Скарню решил, что скорей последнее.
— Возможно, — продолжил герцог, — мы могли бы действовать более решительно, если бы достигли нынешних позиций прежде, чем альгарвейцы довершили разгром Фортвега.
Что тут ответить, Скарню не знал. То же самое капитан недавно сказал сержанту Рауну. Тот считал, что особенной разницы не было бы. Скарню оставалось надеяться, что сержант прав, а они с командующим армии ошибаются. Но, если бы герцог Клайпеда желал достичь полосы укреплений прежде, чем рухнет Фортвег, ему следовало усилить напор. Это было возможно. Конечно, никто не мог знать, что альгарвейский прорыв поставит фортвежцев на колени, но все, что усвоил капитан в военном деле, утверждало, что промедление всегда губительно.
Усилив сейчас напор на Марсталю, Скарню добился бы лишь того, что командующий внес бы его в свой черный список — это видно было с первого взгляда. А потому что оставалось капитану, как не насладиться отборными деликатесами и винами на столах?
Скарню присел на свободное место между двумя по горло обмедаленными полковниками. Один как раз вонзил вилку в бок жирной поджаристой птичьей тушки на блюде перед собой. Брызнул сок.
— Угощайтесь, капитан, — проговорил полковник. — Как видите, мы наконец поджарили альгарвейских каплунов.
Второй полковник расхохотался так буйно, что Скарню решил про себя — его сосед уже не первый раз осушает свой хрустальный кубок.
— За то, — произнес капитан, поднимая стакан, — чтобы мы послужили королю не хуже, чем этот каплун — нам.
— Отлично сказано, юноша, отлично сказано! — хором воскликнули оба полковника.
И выпили.
Скарню тоже выпил, потом отрезал себе изрядный кусок каплуна и наполнил тарелку пастернаком, тушенным в сливках и сбрызнутым топленым маслом, добавив салата из свежего латука и мелко рубленного шалота с винным уксусом и ореховым маслом.
Один полковник хвастал рысями скаковых лошадей, которых он освободил из конюшен альгарвейского дворянчика. Другой хвастал гибкостью прекрасной девицы, которую он освободил из спальни альгарвейского дворянчика. Скарню пытался хвастать воинскими доблестями своих солдат, но это полковников, судя по всему, не интересовало. А вот похвальба друг друга их, похоже, завораживала. Порой трудно было разобрать, кто из них ведет речь о своем новом приобретении.
Тоска накрыла Скарню, как зимний туман накрывает Приекуле. Королю Ганибу важней было развязать войну с Альгарве, чем его офицерам — вести ее. Они полагали, что противник готов сдаться. Теперь, когда альгарвейцы сдали все вплоть до своей давно заложенной линии крепостей, больше они отступать не станут. А брать линию приступом было, очевидно, самым страшным кошмаром любого валмиерского офицера.
Один из хвастунов, кажется, лишний раз опрокинул свой стакан: опустив голову на стол, полковник захрапел. Скарню захотелось по его примеру напиться. «Почему бы нет? — подумал он. — Без меня Рауну справится с ротой ничуть не хуже».
Все же капитан решил воздержаться. Он направился было попрощаться с герцогом Клайпедой, но Марсталю, похоже, сам утонул на дне рюмки. Скарню вышел в холодную темную ночь и двинулся на восток, в расположение своей роты. Ему подумалось, что без приглашения на ужин с главнокомандующим он мог бы обойтись. Скарню рассчитывал развеять свои сомнения. А они только усилились.
Глава 5
Фернао шагал по улицам Сетубала, наслаждаясь бурлением городской жизни. Столица Лагоаша издавна была самым космополитичным городом в мире. Теперь, с грустью подумал чародей, она осталась чуть ли не единственным таким городом — в мире.
Лагоаш ни с кем не воевал. Этим островное королевство стояло наособицу среди великих держав Дерлавая. Строго говоря, Ункерлант в настоящее время тоже ни с кем не воевал, но Фернао, как и все окружающие, полагал, что лишь потому, что конунг Свеммель, заглотив добрую половину Фортвега, теперь обдумывает, за кого бы еще из соседей взяться. Зувейза оскорбляла его самим своим существованием, зато Янина приютила короля Пенду, когда тот бежал из Эофорвика. Той или другой стране вскоре придется туго. Возможно — обеим. Фернао ставил на Янину.
Но Лагоаш, если повезет, сможет остаться нейтральным на протяжении всей этой безумной войны — или так надеялся чародей. О прошедших войнах напоминали монументы в многочисленных парках и на площадях Сетубала: недавно возведенные — в честь битв с альгарвейцами в Шестилетнюю войну, более древние — в честь войны с Валмиерой, еще более древние — в честь битв с куусаманами и пиратами Сибиу, столь излюбленных ныне авторами слезливых романчиков, а кое-где можно было видеть каунианские колонны, воздвигнутые прежде, чем империя увела свои армии обратно на Дерлавайский континент.
Какой монумент воздвигнут потомки в память о войне, в которой страна не приняла участия? Перед мысленным взором Фернао тут же предстала мраморная статуя в три человеческих роста: солдат, с облегчением утирающий со лба пот. Миг спустя чародею пришло в голову, что солдат изрядно напоминает его самого. Фернао рассмеялся про себя. Он знал, что тщеславен, но, кажется, не догадывался насколько.
Завернув в таверну («Чародейство изрядной силы, нечего сказать», — подумал он, фыркнув про себя), Фернао спросил стакан елгаванского красного и, получив заказанное, присел за маленький столик у стены, чтобы в покое насладиться напитком. Хозяин кисло покосился на него: кому по нраву посетитель, который занимает место, но не приносит барыша?
Больше, чем Фернао, пили многие: лагоанцы, косоглазые куусамане, валмиерцы в брюках, сибиане, даже несколько альгарвейских моряков, прорвавших вражескую блокаду, — чародею стало интересно, что за темные делишки те проворачивают здесь. Да Сетубала мог добраться любой, так что и случиться здесь могло все что угодно.
Это чародею было очень хорошо известно. Гул разговоров в его ушах заглушала иной частью существа воспринимаемая вибрация: рокот протекающих сквозь Сетубал колдовских сил. Здесь, на тесном пятачке, сошлось больше источников силы, чем в любом другом месте; к лагоанской столице становых жил вело больше, чем к любому другому городу. В сосудах чародея мощь сырого волшебства билась порою сильнее, чем живая кровь.
Какой-то незнакомец опустился на плетеный стул напротив Фернао.
— Не против, если я составлю вам компанию? — спросил он, дружески улыбнувшись.
— Ничуть, — отозвался Фернао. Он бы предпочел остаться наедине со своими раздумьями, но таверна была переполнена. Чародей поднял стакан: — За ваше доброе здравие.
— Благодарю, сударь. За ваше — также. — Незнакомец в ответ приподнял кружку, распространявшую густой, сладкий и пряный пар: горячий сидр с приправами, если только Фернао не лишился вдруг острого нюха. Мужчина отпил глоток, потом с видом знатока покивал. — Силы горние, очень неплохо, — заметил он.
Фернао кивнул вежливо, но безо всякого намерения продолжать беседу. Однако, допивая вино, он поневоле кинул оценивающий взгляд на сидевшего напротив, а раз глянув, не в силах был оторваться. По-лагоански тот говорил без акцента, но на вид не походил на уроженца владений короля Витора. Лагоанцы были разнообразней по внешности, чем подданные большинства держав — раскосые глаза Фернао служили тому примером, — но очень немногие из них были приземисты, темноволосы и бородаты.
И еще меньше носили штаны — эту каунианскую манеру не приняла ни одна держава, чьи жители происходили от древних альгарвейцев. Могло показаться, что незнакомца собрали по кусочкам из трех-четырех различных головоломок.
А еще незнакомец заметил, что Фернао разглядывает его украдкой, хотя не должен был. Он улыбнулся снова — до изумления чарующе для человека, вовсе не красивого.
— Правильно ли я понимаю, сударь мой, — промолвил он, отхлебнув еще сидра, — что вы до некоторой степени искусны в том, чтобы проникать в те места, куда многие не захотели бы попасть, и в том, чтобы выбираться оттуда?
Рейс на Фельтре, сквозь кордоны сибианского флота, позволял Фернао честно ответить «да».
— Вы поняли бы правильно, сударь, — проговорил чародей вместо этого, — что мои дела остаются моими и не касаются никого, покуда я не решу иначе.
Незнакомец расхохотался, будто услыхал нечто отменно веселое. Фернао осушил стакан одним глотком — трактирщик, без сомнения, будет доволен — и начал подниматься на ноги. Это, как ничто иное, стерло обманчиво беспечную улыбку с лица бородача.
— Задержитесь, сударь, — промолвил он хотя и вежливо, но жестко.
Он протянул правую руку над столом ладонью вниз, будто скрывая от взгляда оружие — обрезной жезл, быть может, или кинжал. Но, когда он приподнял ее на миг, так, чтобы никто, кроме Фернао, не мог увидеть, что лежит на скатерти, в глаза чародею блеснуло золото.
Фернао опустился на стул.
— Вы привлекли мое внимание, по крайней мере — до поры. Продолжайте, сударь.
— Я так и думал, что этого будет достаточно, — самодовольно заметил незнакомец. — У вас, лагоанцев, репутация меркантильного народа. То, что вы торгуете с обеими враждующими сторонами в нынешнем… столкновении… ничуть ее не уменьшает.
— То, что мы торгуем с обоими противниками, выказывает, на мой взгляд, изрядную долю здравого смысла, — парировал Фернао. — То, что вы глумитесь над моим народом, нимало не привлекает меня. И, если мы желаем продолжить сей спор, извольте представиться. С безымянными лицами я не веду дел. — «Если только у меня остается выбор», — мелькнуло у него в голове, но чародей промолчал. Пока что выбор оставался за ним.
— Имена наделены силой, — заметил сидевший напротив. — Особенно имена в устах чародея. Если вам обязательно снабдить меня ярлычком, точно склянку в аптеке, можете звать меня Шеломит.
— Если бы в ваших словах не мог таиться яд, точно в аптекарском пузырьке, вы обратились бы ко мне иначе, — ответил Фернао.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81