А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Жизнь дается людям случайно, без толка и смысла. Никто не волен выбирать, когда ему родиться. Грешно радоваться столь сомнительному и неверному дару. Смерть же приходит к каждому в назначенный час. Смерть – это радостное освобождение.
Оттого-то кирские монахи брали на себя обязанности, которых большинство людей страшится и сторонится. Их называли Братьями Смерти.
Они не ведали жалости к живым. Все их помыслы были лишь о смерти. Кирские монахи не занимались целительством. Но когда трупы умерших от чумы валялись на улицах, именно Кир подбирали их, совершали торжественные обряды и сжигали их. Нищих, . которые не могли найти себе убежища в кирских монастырях, пока были живы, радушно принимали там после смерти. Самоубийц – проклятых предками, позор семьи – Кир встречали с почетом и хоронили, как героев. Кирские монахи заботились о телах убийц, воров, проституток. И именно они после битвы подбирали тела тех, кто поплатился жизнью в очередной сваре.
Единственные живые существа, о которых Кир хоть как-то заботились, были сироты мужеска пола, у которых не оставалось никаких родичей. Кир брали их к себе и воспитывали. Куда бы ни отправлялись монахи – а по зову своей веры им приходилось присутствовать при множестве жутких и кровавых событий, – они брали детей с собой, заставляли их помогать и в то же время приучали к мысли о том, что жизнь жестока и что единственное убежище – смерть. Именно эти мальчики, выросшие в монастырях и с детства проникшиеся темными верованиями Кир, пополняли собой ряды ордена. Кое-кто убегал подобно Хуго, но и Хуго всю жизнь чувствовал над собой тень черных капюшонов вырастивших его монахов.
Поэтому, глядя на спящего ребенка, Хуго не испытывал ни жалости, ни угрызений совести. Просто новая работа – и, похоже, весьма трудная и опасная. Хуго чувствовал, что волшебник ему солгал. Осталось понять, в чем именно.
Убийца бросил мешок на пол и потыкал мальчика ногой:
– Эй, парень, вставай!
Мальчик вздрогнул, глаза его распахнулись, и он сел, еще не вполне проснувшись.
– Что случилось? – спросил он, глядя на незнакомца сквозь копну золотистых кудряшек, падавших ему на глаза. – Кто вы?
– Меня зовут Хуго – сэр Хуго Ке-литский, ваше высочество, – поправился Хуго, вовремя вспомнив, что ему положено изображать знатного человека, и назвав первое место, пришедшее ему на ум. – Вам грозит опасность. Ваш отец нанял меня, чтобы отвезти вас в надежное место. Вставайте, у нас мало времени. Нам надо вылететь до рассвета.
Разглядев бесстрастное лицо с высокими скулами, ястребиный нос и черную бороду, заплетенную в косицы, мальчик отшатнулся.
– Уходи! Ты мне не нравишься! Где Триан? Я хочу Триана.
– Да, конечно, я не такой красавчик, как ваш волшебник. Но ваш отец нанял меня не за красоту. Если уж вы испугались меня, подумайте, как испугаются ваши враги!
Хуго сказал это просто так, лишь бы что-нибудь сказать. Он уже собирался подхватить мальчишку и уволочь его отсюда. Поэтому он слегка удивился, обнаружив, что мальчик принялся обдумывать этот аргумент с серьезным и умным видом.
– Вы правы, сэр Хуго, – сказал он наконец и встал. – Я полечу с вами. Возьмите мои вещи. – Он махнул рукой в сторону небольшого мешка, что валялся на полу рядом с тюфяком.
Хуго собрался было ответить, что свои вещи он сам и понесет, но вовремя опомнился.
– Хорошо, ваше высочество, – ответил он с поклоном.
И внимательнее присмотрелся к мальчику. Принц был маловат для своих лет. У него были большие голубые глаза, нежный рот и фарфорово-бледное лицо – сразу видно, что его держат взаперти. В свете лампы блеснуло ястребиное перо на серебряной цепочке.
– Раз мы путешествуем вместе, вы можете звать меня по имени, – застенчиво сказал мальчик.
– А как вас зовут, ваше высочество? – спросил Хуго, взяв в руки мешок.
Мальчик изумленно уставился на него.
– Я много циклов провел за пределами королевства, ваше высочество, – торопливо пояснил Хуго.
– Бэйн, – сказал мальчик. – Меня зовут принц Бэйн.
Хуго застыл на месте. Бэйн… Ведь «Бэйн» значит «погибель»! Нет, он не был суеверным человеком, но кто и почему мог дать ребенку такое зловещее имя? И убийца вновь ощутил, как незримая нить Судьбы затягивается у него на шее. Он снова представил себе плаху – холодную, спокойную… Он потряс головой, злясь на самого себя. Ощущение удушья исчезло вместе с образом собственной смерти. Хуго вскинул на плечи оба мешка – свой и принца.
– Идемте, ваше высочество, – сказал он, кивнув на дверь.
Бэйн поднял с пола свой плащ и неуклюже накинул его себе на плечи, путаясь в завязочках. Наконец Хуго не выдержал, нетерпеливо швырнул мешки на пол, встал на колени и завязал плащ.
К его изумлению, мальчик обвил руками его шею.
– Как хорошо, что вы будете моим телохранителем! – воскликнул он, прижавшись своей нежной щекой к щеке Хуго.
Хуго остолбенел. Бэйн отступил назад.
– Я готов! – весело сообщил он. – Мы полетим на драконе, да? Я сегодня в первый раз летал на драконе! Хорошо бы мы все время на них летали!
– Да, – выдавил наконец Хуго. – Дракон ждет во дворе.
Он поднял мешки и лампу.
– Если вашему высочеству будет угодно…
– Я знаю дорогу! – сказал принц, выбежав из комнаты.
Хуго пошел следом, все еще ощущая прикосновение мягких и теплых рук ребенка.

Глава 7. КИРСКИЙ МОНАСТЫРЬ, ВОЛЬКАРАНСКИЕ ОСТРОВА, СРЕДИННОЕ ЦАРСТВО

В комнате на одном из верхних этажей монастыря собрались трое. Комната эта раньше была монашеской кельей – холодной, суровой, маленькой и без окон. Трое людей – двое мужчин и женщина – стояли посреди комнаты. Один из мужчин обнимал женщину за плечи; она обнимала его за талию – они поддерживали друг друга, иначе бы оба могли рухнуть на пол. Третий стоял перед ними.
– Они сейчас улетят, – сказал волшебник, склонив голову набок, хотя вряд ли он мог слышать сквозь толстые монастырские стены шум крыльев дракона.
– Уже! – воскликнула женщина, метнувшись вперед. – Мой мальчик! Я хочу еще раз увидеть моего сына! Только один раз!
– Нет, Анна! – Триан сурово стиснул ее руку. – Я потратил много месяцев на то, чтобы разрушить чары. Так будет легче! Возьми себя в руки!
– Я боюсь, что мы совершили ошибку! – всхлипнула женщина, уткнувшись в плечо мужа.
– В самом деле, Триан, давайте оставим эту затею, – скачал Стефан. Голос его звучал довольно грубо, но жену он обнимал очень нежно. – Еще не поздно.
– Нет, ваше величество. Мы ведь все обсудили и обдумали. Так надо. Мы должны следовать разработанному плану и молить предков, чтобы они не оставили нас и помогли нам в этом деле.
– Вы предупредили этого, как его… Хуго?
– Он бы не поверил. Так что проку от этого было бы мало, а вот вред мог бы быть. Этот человек – лучший, кого можно найти. Холодный, бессердечный тип. Нам придется положиться на его искусство и его жестокость.
– А если он не выдержит?
– Тогда, ваше величество, – вздохнул Триан, – следует готовиться к самому худшему.

Глава 8. ХЕТ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

В тот самый час, когда Хуго положил голову на плаху, в нескольких тысячах менка ниже, на острове Древлин, происходила другая казнь – казнь пресловутого Лимбека Болтокрут. На первый взгляд может показаться, что эти два события не имели ровно ничего общего, разве что совпадают по времени. Бессмертная паучиха, имя которой – Судьба, уже связала незримыми нитями души столь несхожих созданий и медленно, но верно притягивала их друг к другу.
В ночь, когда погиб лорд Рогар Ке-литский, Лимбек Болтокрут сидел в своем неопрятном, но уютном жилище в Хете – древнейшем городе Древлина – и сочинял речь.
Сородичи Лимбека называли себя гегами. На всех прочих языках Ариануса, как и в древнем мире, существовавшем до Разделения, они назывались гномами. Лимбек был роста немалого – четыре фута без каблуков. Добродушное, открытое лицо было украшено густой, окладистой бородой. У него начинал расти животик, что вообще-то несвойственно молодым работящим гегам; но Лимбек вел сидячий образ жизни. Глаза у Лимбека были ясные, любопытные и ужасно близорукие.
Он жил в маленькой пещерке – одной из сотен других пещер, которыми был источен большой коралитовый утес на окраине Хета. Пещера Лимбека была несколько необычной, но в этом нет ничего удивительного – ведь Лимбек и сам был необычным гегом. Потолок в его пещере был повыше, чем в прочих, – почти в два гегских роста. Специальное возвышение, сколоченное из досок, позволяло Лимбеку взбираться под потолок и пользоваться еще одной особенностью его пещеры – окнами.
Большинство гегов прекрасно обходятся без окон: на острове постоянно бушуют бури, и оттого окна практически бесполезны. К тому же геги куда больше интересуются тем, что происходит внутри, а не снаружи. Однако в части наиболее древних зданий – тех, что давным-давно выстроили чтимые и боготворимые гегами Менежоры, – окна были. Толстые мутные стекла прятались глубоко в толще стен. Такие окна идеально подходили для местного неласкового климата. Лимбек утащил несколько рам со стеклами из заброшенного здания в центре города. Провернул дыры позаимствованным коловоротом – и окна готовы: два внизу, еще четыре – на втором этаже.
Именно этим отличался Лимбек от большинства своих соплеменников. Те предпочитали смотреть внутрь. А Лимбеку было интересно, что там снаружи – даже если там всего-навсего хлестал ливень с градом и сверкали молнии или, в редкие минуты затишья, открывался вид на цистерны, рычаги и ослепительные вспыхалки Кикси-винси.
Еще одна особенность жилища Лимбека делала его поистине уникальным. На входной двери, что выходила на улицу, внутрь утеса, крупными красными буквами было написано: «СОПП».
Во всем остальном это было обычное гегское жилище: обстановка простая, изготовленная из подручного материала, без всяких там завитушек и финтифлюшек. И все постоянно подпрыгивало. Стены, пол, потолок уютной пещерки – все непрерывно тряслось и дрожало от грохота, гула, стука, лязга, визга, треска и скрежета Кикси-винси – центра всей жизни Древлина.
Лимбек, почтенный лидер СОППа, против шума ничего не имел. Наоборот, шум его успокаивал. Он привык к нему еще во чреве матери – хотя там он звучал несколько приглушенно. Геги чтили шум, как и саму Кикси-винси. Они знали, что, когда шум прекратится. наступит конец их мира. Смерть они называли Великим Безмолвием.
Итак, Лимбек внимал приятному грохоту и скрежету и боролся с речью. Найти слова было не так уж трудно. А вот записать их… Фразы, которые казались величественными, благородными и изящными, пока он произносил их вслух, на бумаге выглядели плоскими и напыщенными. По крайней мере, так казалось Лимбеку. Джарре всегда говорила, что он чересчур строг к себе, что его речи на бумаге выглядят ничуть не хуже, чем на слух. Но Лимбек каждый раз отвечал, что Джарре не может судить беспристрастно, и подтверждал это нежным поцелуем в щечку.
Перед тем как записать очередную фразу, Лимбек произносил ее вслух. Он был ужасно близорук, но вблизи в очках видел плохо, а потому всегда снимал их, когда что-то писал. Поэтому он водил носом вслед за пером, и на носу и бороде у него оставалось не меньше чернил, чем на бумаге.
«Поэтому цель нашего союза „Служителей, Объединившихся ради Прогресса и Процветания“ состоит в том, чтобы обеспечить нашему народу счастливую жизнь сейчас, а не когда-то в отдаленном будущем, которое, быть может, никогда не наступит!» Лимбек увлекся, стукнул кулаком по столу, и чернила выплеснулись из чернильницы. Тонкий синий ручеек пополз к бумаге, грозя затопить всю речь. Лимбек преградил ему путь собственным рукавом Потрепанная туника впитала чернила, как промокашка. Она давно уже утратила всякий цвет, и потому фиолетовое пятно на рукаве внесло приятное разнообразие в общую картину.
«Много веков наши вожди говорили нам, что нас поселили в этом царстве Бурь и Хаоса оттого, что сочли недостойными жить наверху, вместе с ельфами. Мы, сделанные из плоти, крови и костей, не могли уповать на то, чтобы поселиться в земле бессмертных. Но, говорят они, когда мы сделаемся достойны, ельфы спустятся с Небес, и будут судить нас, и возьмут с собой в Небеса. А до тех пор нам надлежит служить Кикси-винси и ожидать велиюго дня. А я говорю вам, – Лимбек воздел над головой стиснутый кулак, – я говорю вам, что этот день никогда не наступит!
Я утверждаю, что нам лгали! Наши вожди заблуждаются! Верховному головарю и гегам из его списка легко говорить, что надо ждать перемен и Судного дня. Они не нуждаются в лучшей жизни. Они-то получают награду от богов. Но разве они делят ее поровну между нами? Нет! Они заставляют нас платить, и платить втридорога, за то, что мы уже заработали в поте лице своего!» («Здесь надо сделать паузу для аплодисментов», – решил Лимбек и в знак этого посадил большую кляксу – вместо звездочки.) «Пора нам восстать и…» Тут Лимбек умолк: ему послышался странный шум. Для ельфов, ежемесячно спускавшихся сюда за водой, оставалось загадкой, как здесь вообще можно слышать что-нибудь, кроме грохота Кикси-винси и рева бурь, которые проносились над Древлином по несколько раз в день. Но геги привыкли к оглушительному шуму и обращали на него внимания не больше, чем какой-нибудь ельф из Трибуса – на шорох ветра в листве. Гег может крепко спать под оглушительные раскаты грома и вскочить от шороха мыши в кладовке.
Внимание Лимбека привлекли отдаленные крики. В нем внезапно пробудилась совесть, и гег поспешно бросился к прибору для измерения времени (его собственному изобретению), стоявшему в нише. Сложное сооружение из кучи кружилок, крутилок и колесиков каждый час роняло в стоящую внизу чашку один боб. Каждое утро Лимбек ссыпал бобы в желобок наверху, и отсчет времени начинался сначала.
Лимбек пригнулся к самой чашке и торопливо пересчитал бобы. Он застонал. Опоздал! Он схватил куртку и устремился к двери, но тут ему на ум пришла следующая строка его речи. Лимбек уселся обратно за стол, чтобы записать ее, – он решил, что это не займет много времени. И, разумеется, тут же забыл обо всем на свете. Перемазанный чернилами, счастливый, он вновь предался своему красноречию.
«Мы, „Служители, Объединившиеся ради Прогресса и Процветания“, выдвигаем три требования. Первое: все обделения должны собраться и сообщить все, что они знают о Кикси-винси и его работе, чтобы мы могли стать хозяевами Кикси-винси, а не его рабами. (Клякса – алодисменты.) Второе: вместо того чтобы ждать Судного дня, служители должны начать заботиться о том, чтобы улучшить свою собственную жизнь. (Еще клякса.) Третье: служителям следует отправиться к верховному головарю и потребовать справедливого распределения того, что привозят ельфы!» (Две кляксы и прочерк.) На этом месте Лимбек вздохнул. Он знал по опыту, что третье требование вызовет наибольший энтузиазм у молодых гегов, которые работают целыми днями за ничтожную плату. Но Лимбек-то знал, что оно наименее важное из трех!
– Если бы они только видели то, что видел я! – грустно сказал Лимбек. – Если бы они знали! Если бы я мог рассказать им!
Тут течение его мыслей снова было прервано криками. Лимбек поднял голову и гордо улыбнулся. Ну да, речь Джарре произвела обычный эффект. «Она и без меня обойдется», – подумал Лимбек. Его это вовсе не огорчало, напротив – то была радость учителя, который любуется успехами любимого ученика. «Она прекрасно обходится без меня. Я выйду только под конец», – решил он.
В течение следующего часа Лимбек, весь в чернилах и вдохновении, был так занят своей речью, что на крики уже не обращал внимания и потому не заметил, что из приветственных они обратились в угрожающие. Единственным звуком, который в конце концов привлек его внимание, был грохот захлопнувшейся двери. Дверь находилась в трех футах от Лимбека, и поэтому он вздрогнул.
– Это ты, дорогая? – спросил он, глядя на темное расплывчатое пятно, которое не могло быть никем иным, как Джарре.
Джарре задыхалась, словно загнанная. Лимбек полез в карман за очками, не нашел их и принялся шарить по столу.
– Я слышал крики… Я так понимаю, что твоя речь была удачной. Извини, что я не пришел, как обещал, но я был занят… – Он указал на свое творение.
Джарре бросилась к нему. Геги – народ невысокий, но коренастый, у них большие сильные руки, квадратные плечи, квадратные челюсти, и все они какие-то квадратные. Женщины гегов почти не уступают по силе мужчинам. И те и другие служат Кикси-винси до брачного возраста – кругов до сорока, а потом оставляют работу, сидят дома и растят детей – новое поколение служителей Кикси-винси. Джарре была даже сильнее большинства молодых женщин, поскольку служила Кикси-винси с двенадцати кругов. А Лимбек никогда не служил ему и был довольно слабым. Поэтому, когда Джарре на него налетела, она чуть не опрокинула его вместе со стулом.
– Дорогая, в чем дело? – удивился Лимбек, близоруко щурясь. Он только теперь заподозрил, что, должно быть, не все так гладко, как ему казалось. – Разве твоя речь не имела успеха?
– Имела, имела! Сногсшибательный! – Джарре ухватила его за тунику и пыталась заставить встать. – Идем скорее! Тебе надо убираться отсюда!
– Как, прямо сейчас? А как же речь?..
– Да, кстати! Вовремя ты мне напомнил. Ее нельзя оставлять здесь, это лишняя улика.
Она выпустила Лимбека, сгребла со стола листки бумаги (побочный продукт деятельности Кикси-винси, хотя, зачем он их делал, никому не известно) и запихнула за пазуху.
– Бежим! У нас мало времени! – Она огляделась. – Что еще надо забрать?
– Улика? – переспросил очумевший Лимбек, лихорадочно разыскивавший свои очки. – Какая улика?
– Деятельности нашего союза, – объяснила Джарре. Она насторожилась, прислушалась, подбежала к окну и выглянула наружу.
– Но, дорогая, это же штаб-квартира… – начал было Лимбек, но тут Джарре зажала ему рот.
– Тс-с! Слышишь? Они идут сюда! Она схватила очки и поспешно надела их на нос Лимбеку.
– Я вижу их фонари. Это копари! Нет, не сюда! Пошли через заднюю дверь, туда, откуда пришла я. И она потащила Лимбека к черному ходу. Но Лимбек встал как вкопанный. А если уж гном встал как вкопанный, сдвинуть его с места ой как непросто!
– Дорогая, – заявил он, – я никуда не пойду, пока ты не объяснишь мне, в чем, собственно, дело.
И спокойно поправил очки.
Джарре заломила руки. Но она хорошо знала своего любимого. В Лимбеке было столько упрямства, что, если уж он упрется, вся Кикси-винси его не перетянет. Она знала, что бороться с этим можно только одним способом: действовать быстро, не давая ему времени опомниться, но на этот раз эта тактика не сработала.
– Ну ладно, – вздохнула она и принялась объяснять, то и дело оглядываясь на входную дверь:
– Народу было очень много. Больше, чем мы думали.
– Так это же чудесно!..
– Не перебивай. Некогда. Они меня слушали – ах, Лимбек, это было так здорово! – Джарре забыла, что им надо торопиться, глаза у нее загорелись. – Все равно что поджечь селитру. Они вспыхнули – и взорвались!
– Взорвались? – обеспокоился Лимбек. – Дорогая, мы же вовсе не хотели, чтобы они взрывались!
– Это ты не хотел! – фыркнула Джарре. – Но теперь уже поздно. Пламя разгорелось, и мы должны управлять им, а не тушить его.
Она стиснула кулак и выпятила подбородок.
– Мы напали на Кикси-винси!
– Как?! – возопил Лимбек. И рухнул на стул, подавленный и потрясенный этой вестью.
– Да, мы напали на нее и сломали. И, по-моему, насовсем. – Джарре тряхнула гривой коротко подстриженных кудрявых волос. – Копари и кое-кто из жирцов хотели схватить нас, но все наши разбежались. Поэтому сейчас копари придут сюда за тобой. И я пришла, чтобы увести тебя. Слышишь?
За дверью послышались хриплые крики, в дверь застучали.
– Они уже здесь! Скорее! Они, наверно, не знают о задней двери!
– Они пришли, чтобы отвести меня в темницу? – задумчиво спросил Лимбек.
Джарре не понравилось выражение его лица. Она попыталась поднять его на ноги.
– Да-да. Идем же!
– Меня будут допрашивать? – рассуждал Лимбек. – Может быть, даже перед самим верховным головарем…
– Лимбек, о чем ты?
Впрочем, спрашивать было незачем. Джарре и так прекрасно знала, о чем он думает.
– За нанесение ущерба Кикси-винси полагается смерть!
Лимбек отмел этот довод в сторону как возражение незначащее. Крики за дверью стали громче и настойчивей. Кто-то требовал принести рубилку.
– Дорогая, – сказал Лимбек, и лицо его озарилось почти божественным сиянием, – я наконец-то смогу предстать перед аудиторией, внимания которой я добивался всю свою жизнь! Какая блестящая возможность! Ты только подумай, я смогу изложить наши требования верховному головарю и всему Совету кланов! Сотни слушателей! Новопевцы, говорильник…
Деревянная дверь треснула под ударом рубилки. Джарре побледнела.
– Лимбек! Сейчас нет времени разыгрывать мученика! Идем, пожалуйста!
Рубилку подергали, вытащили из щели и снова рубанули.
– Нет, дорогая, – сказал Лимбек, целуя ее в лоб. – Иди одна. Я остаюсь. Я так решил.
– Ну, тогда и я останусь! – отчаянно выпалила Джарре, обвив руками его шею.
Рубилка проломила дверь, и по комнате разлетелись щепки.
– Нет-нет! – замотал головой Лимбек. – Ты должна продолжать наше дело, когда меня не станет! Когда мои слова и мой пример воспламенят служителей, ты должна быть здесь, чтобы стать вождем восстания!
Джарре заколебалась:
– Лимбек, ты уверен?
– Да, дорогая.
– Хорошо, я уйду. Но мы спасем тебя! – Она бросилась к черному ходу, но не удержалась и оглянулась в последний раз. – Будь осторожен! – сказала она умоляюще.
– Хорошо, дорогая. А теперь беги! Кыш! – И Лимбек махнул рукой.
Джарре послала ему воздушный поцелуй и выбежала через черный ход как раз в ту минуту, когда копари наконец прорубили входную дверь.
– Мы ищем некоего Лимбека Болтокрута, – сказал копарь, чей важный вид был слегка подпорчен тем, что борода у него была полна щепок.
– Вы его нашли! – с достоинством ответствовал Лимбек. Он протянул руки и продолжал:
– Я борюсь за счастье своего народа и готов вынести ради него любые муки и унижения! Ведите меня в вашу грязную, вонючую, кровавую темницу, кишащую крысами!
– Вонючую? Сам ты вонючий! – обиделся копарь. – Да будет тебе известно, что мы там каждый день убираемся! И крыс там нет уже кругов двадцать, верно, Фред? – обратился он к своему товарищу, который, пыхтя, протискивался через щель в двери. – С тех пор, как мы завели кошку. Крови там, конечно, было: вчера вечером Дуркин Гайкокрут явился с разбитой губой, повздоривши с супругой. Но мы все отмыли! Так что нечего оскорблять нашу темницу!
– Я… я ужасно извиняюсь, – пробормотал Лимбек, смущенный донельзя. – Я не знал…
– Ладно, пошли, – сказал копарь. – Да чего ты мне все руки в лицо тычешь!
– Я думал, вы меня закуете в кандалы… Свяжете по рукам и ногам…
– Да? А как ты тогда пойдешь? Что, тащить тебя прикажешь? – фыркнул копарь. – Вот было бы зрелище! А ведь ты, голубчик, не перышко! Убери руки. Есть у нас одна пара наручников, кругов тридцать назад завели, но мы их с собой не взяли. Мы иногда надеваем их на юнцов, которые шибко разбушуются. А то еще, бывает, родители их одалживают, чтобы припугнуть своих сорванцов.
Лимбеку самому неоднократно угрожали этими наручниками в дни его беспокойной юности. Он окончательно пал духом.
– Вот и еще одна юношеская иллюзия развеялась, как сон, – грустно сказал он себе, направляясь в прозаическую тюрьму, охраняемую бдительной кошкой.
Начало карьеры мученика вышло не очень удачным.

Глава 9. ОТ ХЕТА КО ВНУТРУ, ДРЕВЛИН, НИЖНЕЕ ЦАРСТВО

Лимбек знал, что во Внутро, столицу Древлина, его повезут скоролетом. Раньше он ни разу не ездил в скоролете. Никто в его обделении не ездил. Когда его вели к скоролету, в толпе, собравшейся поглазеть на него, слышалось немало возмущенных реплик о том, что вот, мол, возят всяких там преступников, а честному гегу не сунуться.
Лимбек, слегка задетый тем, что его причисляют ко «всяким преступникам», поднялся по ступенькам и залез в блестящий медный ящик с окошками, поставленный на множество металлических колесиков, которые катились по металлическим рельсам. Лимбек достал из кармана очки, зацепил за уши тоненькие проволочные дужки и принялся разглядывать толпу. Джарре он увидел сразу, хотя она была закутана в широкий плащ с капюшоном. Обмениваться знаками было бы сейчас опасно, но Лимбек решил, что ей не повредит, если он незаметно пошлет ей воздушный поцелуй.
В конце платформы стояли двое. Лимбек с изумлением признал в них своих родителей. Поначалу он растрогался, решив, что они пришли проводить его. Однако, увидев радостную улыбку на лице своего отца, закутавшегося в огромный шарф, чтобы никто его не узнал, Лимбек понял, что его родители пришли сюда вовсе не из любви к своему детищу, а лишь затем, чтобы удостовериться, что в последний раз видят своего непутевого сынка, который всю жизнь доставлял им одно сплошное беспокойство и неприятности. Лимбек вздохнул и снова сел на деревянное сиденье.

***

Водитель скоролета, обычно именуемый «скоростник», мрачно оглянулся на пассажиров: Лимбека и копаря, который сопровождал его. Остановка в Хете была неурочной, скоростник выбился из графика и не хотел терять времени. Увидев, что Лимбек снова встает – ему показалось, что в толпе мелькнул его старый школьный учитель, – скоростник забросил свою бороду, аккуратно расчесанную надвое, на плечи и потянул одну из множества торчавших перед ним металлических рукояток. Металлические руки, торчащие из потолка вагончика, потянулись вверх и вцепились в кабель, висящий над вагоном. Полыхнула бело-голубая вспышка, пронзительно загудела гуделка, и скоролет рванулся вперед в треске электрических разрядов. Медный ящик грохотал и раскачивался, металлические руки, сжимавшие кабель, угрожающе трещали, но скоростник не обращал на это внимания. Он передвинул еще один рычаг, и машина набрала скорость. Лимбек за всю свою жизнь не испытывал ничего подобного.
Скоролет был создан давным-давно. Его устроили Менежоры для блага Кикси-винси. Менежоры исчезли неведомо куда, но скоролет продолжал работать
– Кикси-винси поддерживала его на ходу, как и самого себя. А геги жили затем, чтобы служить им обоим.
Каждый гег был членом обделения – клана, живущего в одном городе и услуживающего одной из частей Кикси-винси с тех пор, как Менежоры привели гегов на этот остров. Каждый гег делал то же, что делал его отец, и отец его отца, и отец отца его отца.
Геги работали хорошо. Они народ искусный, ловкий и добросовестный. Но с воображением у них туговато. Каждый из гегов умел служить только своей части Кикси-винси и совершенно не интересовался тем, как у работают остальные части. И никто из них не спрашивал, зачем они делают то или это. Обычному гегу никогда не приходило в голову поинтересоваться, зачем крутить крутилку, почему черная стрелка на гуделке никогда не должна заходить за красную отметку, почему дергалку надо дергать, толкалку толкать, а загогулину двигать взад-вперед. Но Лимбек был необычный гег. Задавать вопросы о делах и целях великой Кикси-винси считалось богохульством и могло вызвать гнев жирцов – местных священнослужителей. Исполнять свои обязанности так, как учили тому учителя, и исполнять их хорошо, – вот что было высшей целью для большинства гегов. Они надеялись, что за это их (или, по крайней мере, их детей) примут в царства небесные. Но Лимбеку этого было мало.
Когда первый восторг от того, что они мчатся с такой бешеной скоростью, улегся, Лимбек задумался, и постепенно эта поездка стала производить на него угнетающее впечатление. В окна хлестал дождь. Из клубящихся туч вырывались молнии – настоящие молнии, не голубые вспышки Кикси-винси. Временами они ударяли совсем рядом, заставляя медный ящик трястись и подпрыгивать. По крыше стучал град. Скоролет мчался сквозь огромные сооружения Кикси-винси и, как казалось Лимбеку, предоставлял наглядный обзор угнетенного положения гегов.
Вечный сумрак подземелий рассеивали лишь огни гигантских печей. И Лимбек видел свой народ – темные приземистые фигурки на фоне алого зарева. Все они работали на Кикси-винси. Это зрелище пробудило в душе Лимбека священный гнев. Лимбек лишь теперь осознал, что, пока он был занят делами СОППа, этот гнев почти угас. Он ощутил угрызения совести.
И теперь он был счастлив, что этот гнев снова разгорается в нем. Гнев придавал ему сил. Лимбек уже начал обдумывать, как можно использовать это в своей речи, когда голос его спутника прервал его размышления.
– Что вы говорите? – переспросил Лимбек.
– Я говорю, красота какая, верно? – повторил копарь. Он взирал на Кикси-винси с нескрываемым восхищением.
«Ну вот! – подумал взбешенный Лимбек. – Нет, когда я окажусь перед верховным головарем, я им все расскажу!..» ***
– …Вон отсюда! – вскричал учитель. Борода у него встала дыбом – так он рассердился. – Убирайся отсюда. Лимбек Болтокрут, и чтобы я больше не видел твоих очков в этом классе!
– Не понимаю, чего вы так сердитесь, – пожал плечами юный Лимбек, вставая с места.
– Во-он! – заорал старый гег.
– Я же только спросил…
Но тут наставник ринулся на него, размахивая гаечным ключом, и ученику пришлось обратиться в позорное бегство. Четырнадцатилетний Лимбек покинул школу столь поспешно, что не успел даже нацепить очки, и потому у красного рычага свернул не в ту сторону. Он открыл дверь, за которой, как он думал, должен оказаться коридор, ведущий на рыночную площадь, но в лицо ему ударил порыв ветра, и Лимбек понял, что эта дверь ведет в Снаружу.
Юный гег ни разу не бывал в Снаруже. Над Древлином каждый час проносятся ужасные бури, поэтому геги предпочитают не покидать своего подземного города и Кикси-винси. Весь остров был изрыт тоннелями и застроен крытыми коридорами, так что можно было обойти весь Древлин, ни разу не высунув носа в Снаружу. Те, кому надо было быстро добраться из одного города в другой, пользовались скоролетом или гегавейторами. Так что очень немногие геги появлялись в Снаруже.
Лимбек нерешительно постоял на пороге. Перед ним расстилался унылый пейзаж, выметенный ветрами и щедро политый дождями. Ветер и сейчас был сильный, но буря на время улеглась, и сквозь вечные тучи сочился слабый серенький свет – все, что доставалось Древлину от Соляруса.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26