А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Какие доводы могут успокоить человека, только что узнавшего о том, что его сын пал жертвой столь жестокого преступления? Однако от его внимания не укрылось, что негодование в тоне собеседника скорее было вызвано незначительным статусом хирурга, чем самим фактом вскрытия.
– Пол Гибсон – один из лучших анатомов Лондона. Если кому и удастся выяснить причину смерти вашего сына, то только ему.
Лицо лорда Стентона приняло угрожающее выражение.
– А вам какое дело до того, кто убил моего сына?
В городе ходили слухи о том, что Себастьян был повинен в разгуле насилия, охватившем город прошлой зимой, и сейчас он видел, что его собеседник, похоже, принадлежит к числу тех, кто в них верил.
– Вам не известно, имел ли ваш сын врагов? – Задавая этот вопрос, Себастьян скорее стремился пронаблюдать реакцию лорда Стентона, чем узнать ответ. – Не было ли человека, который стремился причинить ему вред?
Смуглое лицо лорда потемнело от гнева. Себастьян отлично видел, как сказалось горе на отце, обведя темными кругами глаза, избороздив глубокими морщинами лоб. Но в выражении этого лица таилось что-то еще. Что-то очень напоминающее страх.
Стентон резко ткнул толстым пальцем в его сторону и буркнул:
– Держитесь от этого дела подальше, слышали, вы? Вас оно никак не касается. Никак! – И решительно зашагал прочь.
Себастьян проводил взглядом удаляющуюся фигуру. Сентябрьское солнце щедро поливало светом широкие плечи Стентона.
– Однако довольно интересно, – пробормотал про себя Себастьян.
В Сент-Джеймсском парке он прошел вдоль пруда к пологому невысокому холму, на котором одиноко росла шелковица. Именно ее крона три месяца назад укрывала от света раннего утра останки другого несчастного юноши.
Барклей Кармайкл был найден повешенным на одной из ветвей этого дерева. Веревка стягивала его лодыжки, и руки – с ободранным до костей мясом, освежеванные – свисали к траве. В таком положении его нашли ранним утром, в точности в тот час, в который был обнаружен Доминик Стентон.
«Два отпрыска богатых семей, – думал Себастьян, – один, восемнадцатилетний, принадлежал к числу старейших фамилий Британии, другой – двадцати семи лет – был сыном богатого банкира. Тела обоих были изуродованы и выставлены, словно напоказ, в самых людных местах столицы».
Отдавшись своим мыслям, Себастьян бродил по невысокому холму, давшему приют шелковице. Отсюда были видны Сент-Джеймсский дворец, здания парламента, старое Адмиралтейство, Королевский конногвардейский манеж.
«Почему именно здесь?» – задавал он себе настойчивый вопрос. И вдруг неожиданно для самого себя сформулировал его по-другому: «Где в следующий раз?»
Он встретил Генри Лавджоя, как раз когда тот спускался по ступеням здания муниципального совета на Куин-сквер. Завидев Себастьяна, тот остановился и повернул было обратно, чтобы возвратиться с посетителем к себе в кабинет.
– Входите, прошу.
– Нет, я ненадолго. Хотел задать всего несколько вопросов. Мне стало известно, что вы говорили с лордом Стентоном.
Неподдающаяся объяснению гримаса пробежала по обычно открытому лицу Генри.
– Да, я говорил с ним. К сожалению, его милость остался недоволен выбором хирурга, который будет проводить аутопсию тела Доминика Стентона.
– Не меньше он расстроен и моим участием в расследовании обстоятельств смерти. Я правильно понял?
Генри Лавджой смущенно отвел глаза.
– В общих чертах – да. Но откуда вы это узнали?
Не отвечая на вопрос, Себастьян молча покачал головой. Затем спросил:
– Его милость не уточнил, где его сын провел вчерашний вечер?
– Кажется, юноша участвовал в вечеринке, которую он и его друзья устроили в одной таверне в Мертон-Эбби. Они собрались там после посещения платного кулачного боя.
«Бокс без бойцовских перчаток», как его называли, был предприятием незаконным и по распоряжению городских властей был запрещен. По этой причине такие матчи обычно проводились за городом, в нескольких часах езды от Лондона. Но нынешнее состязание, в котором должны были участвовать признанный чемпион и его соперник, шотландец Макгрегор, оказалось предметом таких обширных спекуляций, что в округе не осталось ни одного чиновника, которому о нем не было бы известно.
– Группа этих молодых людей выехала из Лондона по направлению к Мертон-Эбби примерно в одиннадцать утра вчерашнего дня, – продолжал Генри.
– Что произошло потом?
– Мистера Стентона ожидали домой вечером, к началу бала, который устраивала его мать. Но он так и не прибыл. – После небольшой паузы магистрат продолжил: – Как говорят, леди Стентон сейчас находится в ужасном состоянии.
Низкие густые звуки поплыли над округой, это зазвонили, отбивая время, колокола Вестминстерского аббатства.
– Имена юношей вам известны?
– Да. Молодой лорд Берлингтон, сын сэра Майлза Джефферса Дэвис, и некий Чарли Макдермот. В настоящее время они собрались в трактире на Флит-стрит. Я как раз шел туда, намереваясь опросить их, когда мы с нами встретились.
Себастьян прищурился от яркого сентябрьского солнца, слепившего глаза.
– Позвольте мне первым заняться ими. – Он чувствовал, как внимательно изучает его взглядом полицейский чиновник.
– У меня сложилось впечатление, что вы не заинтересовались этим делом, ваша милость.
– Я передумал. – Себастьян хмуро улыбнулся своему собеседнику и отвернулся.
ГЛАВА 7
«Голова вепря» пользовалась доброй славой на Флит-стрит и принадлежала к числу тех старых заведений – стены обшиты темными дубовыми панелями, низкие потолки покрыты копотью, – которые напоминали посетителям о временах, когда приверженцы Якова II скрывались от властей в уютных постоялых дворах, разбросанных в Лестершире и Дерби, Нортхэмптоне и Уорчестершире. Себастьян не без оснований предположил, что именно эта теплая атмосфера и сделала «Голову вепря» привлекательным приютом для молодых людей с их подавленным настроением и тягостными воспоминаниями.
Он заказал пинту эля и не торопился отходить от старинной низкой буфетной стойки. Трое друзей сидели вокруг углового стола, не подозревая о том, что за ними наблюдают. Явно сохранявшие трезвость молодые люди понуро горбились, пальцы их бесцельно сжимали бока оловянных кружек, подбородки прятались в пышно завязанных шейных платках. Один из них сделал какое-то короткое замечание, остальные согласно кивнули. Ни один не улыбался.
Старшему из собравшихся, Дэвису Джефферсу, было лет двадцать, но, если судить по его сухопарой, невообразимо тощей фигуре, молодому человеку нельзя было дать более шестнадцати. Слева от него расположился Чарли Макдермот, еще один юноша с бледной кожей и шапкой пылающе-рыжих волос, ясно намекавшей на его шотландское происхождение. Только один из этих молодых людей крепостью телосложения и ростом напоминал Доминика Стентона. Это был лорд Берлингтон, сын барона из Ноттингема, получивший титул еще в раннем детстве.
Себастьян некоторое время наблюдал за молодыми людьми, затем подошел к их столику, пододвинул стул и сел. Три пары встревоженных глаз уставились на него.
– Я бы хотел перемолвиться с вами, джентльмены, несколькими словами, – сказал он негромко. – Не возражаете?
Трое обменялись быстрыми взглядами.
– Нет. Конечно нет, – сказал Джефферс, слегка заикаясь. – Чем мы могли бы вам помочь, милорд?
– Насколько мне известно, вы вчера были в игорном доме в Мертон-Эбби.
Его собеседник на минуту заколебался, но почти сразу ответил утвердительно.
– С вами был мистер Доминик Стентон?
Рыжеголовый шотландец Макдермот с горячностью вступил в разговор:
– Прошу прощения, но к чему вы клоните, милорд?
Себастьян, стараясь говорить негромко, наклонился к юноше и ответил:
– Я хотел бы знать, не было ли вам случайно известно о недавней ссоре Стентона с каким-либо джентльменом. Может быть, ваш друг навлек на себя чье-то неудовольствие из-за дамы? Или, например, держал неосторожные пари? Делал опрометчивые ставки?
Юноши некоторое время молчали, обдумывая его вопросы. Затем Джефферс покачал головой и произнес:
– Нельзя сказать, чтоб Доминик так уж увлекался юбками. Никогда по-крупному не играл, ни в каких мошенничествах не участвовал.
– Был ли он знаком с мистером Барклеем Кармайклом?
– Вы смеетесь над нами? Сам Кармайкл, великий из великих, светский лев? Конечно, мы все восхищались им, но… Нет, мы не были знакомы.
Неожиданно в разговор вступил Берлингтон.
– Милорд, вы пытаетесь догадаться, кто мог совершить это злодейство?
Лицо юноши было бледным и словно опухло от слез. Когда Себастьян попытался заглянуть ему в глаза, тот поспешил отвести взгляд в сторону.
– А у вас нет никаких предположений о том, кто мог это сделать?
Все трое покачали головами.
– Где вы, джентльмены, находились после вчерашнего матча?
– Мы поехали в «Белого монаха», – ответил ему Макдермот. – Это одна харчевня неподалеку от аббатства.
– И долго вы там были?
– Почти до полуночи. Но Доминик уехал много раньше нас. Его мать давала вчера обед и просила его быть дома без опозданий.
– Значит, он уехал один?
И снова трое обменялись встревоженными взглядами, прежде чем дал ответ Берлингтон. Юноша облизнул пересохшие губы и сказал:
– Он попросил меня поехать с ним вместе, объяснил, что ему не хочется скакать обратно в Лондон одному. Но я высмеял его. Сказал, что он трусит, как горничная, того и гляди в обморок упадет.
При последних словах голос юноши прервался, и он опустил глаза.
– В какое время он оставил вас?
– Примерно в половине шестого, я думаю. – Макдермот оглядел товарищей, ожидая подтверждения своих слов. Остальные закивали, давая понять, что согласны. – Да, в пять тридцать.
– Он сам правил экипажем?
– Нет. Мы все отправились в Мертон-Эбби верхом. Доминик скачет… скакал, – поправился он быстро, – на лошади по кличке Роксана. Как я слышал, она тоже пропала.
– Что за лошадь?
– Серая в яблоках. Четыре белых носка и пятнышко на лбу.
Себастьян откинулся на стуле, размышляя, затем неуверенно спросил:
– Вы сказали, что мистер Стентон заметно нервничал. И часто вы за ним такое наблюдали?
– За Домиником? Нет, редко. По крайней мере, до последнего времени.
– До последнего времени? А именно?
И снова они обменялись быстрыми взглядами.
– Примерно месяц уже, – ответил ему Джефферс. – Может, побольше.
– Вам не известна причина его беспокойства?
Вопрос был встречен тягостным молчанием. Затем Берлингтон откашлялся и ответил:
– Он считал, что его кто-то преследует. Следит за ним.
– Он видел этого человека?
– Нет. Никогда и никого. Сказал, что у него такое чувство, будто за ним подглядывают. Мы высмеивали его. Господи, прости нас. Мы так смеялись над ним!
ГЛАВА 8
Верхом на своей ладной вороной кобылке арабских кровей Себастьян отправился по южной дороге из Лондона к Мертон-Эбби, повторяя в обратной последовательности маршрут, которым накануне ночью следовал Доминик.
Послеполуденное солнце горячо припекало, и все, что видел глаз, купалось в его золотом свете. Следы ночного дождя почти исчезли, то и дело проступающие в колеях лужицы быстро высыхали. Слышалось жужжание насекомых, несжатые поля пшеницы и ржи застыли в безветрии. Когда Себастьян приблизился к подножию холма, густые кроны каштанов и дубов сомкнулись над головой, он обрадовался их тени.
Полотно дороги казалось не слишком утоптанным ездоками. Себастьяну подумалось, что даже при вчерашнем наплыве зрителей в окрестности аббатства они уже в основном разъехались к тому времени, когда Доминик расстался с друзьями в «Белом монахе». Сейчас ему, может, и по душе безлюдье и прохлада безмолвного леса, но для молодого человека, вынужденного в одиночестве проезжать здесь в подступающих сумерках и к тому же напуганного смутными подозрениями, такая поездка могла быть далеко не приятной.
Себастьян пустил лошадь шагом.
Склон понижался к востоку, образуя каменистую лощину, кое-где густо поросшую деревьями, их оплетали стебли вьющихся растений. Все время внимательно осматриваясь по сторонам, Себастьян не упустил момент, когда его арабская кобылка вдруг нервно наставила уши, затем вскинула голову и тихонько заржала. Себастьян привстал в стременах и прислушался. Откуда-то из дебрей оврага донеслось негромкое ответное ржание.
Серая в яблоках лошадка отыскалась неподалеку, она стояла в густом кустарнике, в ветвях которого запутались ее удила. Себастьян спешился и стал спускаться к ней, время от времени успокаивающе пощелкивая языком и приговаривая:
– Тише, тише, Роксана. Не бойся.
Она вздрогнула, увидев незнакомого человека, глаза испуганно расширились. Затем покорно опустила изящную голову. Он погладил шею лошадки, дал ей принюхаться к незнакомому запаху, осторожно пробежался пальцами по коже седла, отыскивая следы крови. Рука оказалась чистой.
– Что случилось, малютка? А? Ты видела кого-нибудь?
Он ощупал бабки лошади, копыта, все оказалось в порядке. Но когда его пальцы прошлись по подпруге, оказалось, что постромок перерезан. Вернее, острый нож только надрезал его, не перерезав совсем, так чтоб всадник не сразу почувствовал, что седло соскальзывает с крупа лошади.
Ведя серую в поводу, Себастьян верхом направился по едва заметной тропке, отмеченной обломанными ветвями кустарника, сбитыми наземь листьями. Она привела его к верхней дороге, но там из-за ночного ливня и толпы многочисленных всадников, проехавших днем, все следы оказались стерты. Лишь на обочине дороги, у подножия деревьев, он увидел участок земли, весь изрытый копытами. Похоже, что именно там вспугнутая кем-то лошадь Доминика топталась на месте. Здесь же оказались следы двухколесного экипажа или телеги, отпечатавшиеся на более мягкой почве дорожной обочины. Но были ли они проложены прошлой ночью или в другое время, Себастьян не имел понятия.
Следующие четверть часа он провел, расхаживая вблизи вытоптанного места, ища новые свидетельства события, происшедшего здесь накануне. Он уже собирался оставить свои поиски, как вдруг перед его глазами мелькнуло на земле белое пятнышко. Он наклонился, стараясь разглядеть, что это было. Раздвигая в стороны длинные травинки, его пальцы наткнулись на маленький фарфоровый флакончик с бледно-голубым цветочным орнаментом.
Такие ему уже приходилось видеть, эти склянки тысячами везли из Китая и с Дальнего Востока. Поднеся флакон к носу, Себастьян принюхался.
И ощутил знакомый острый запах опиума.
ГЛАВА 9
Ведя в поводу лошадь Доминика Стентона, Себастьян подошел к Мертон-Эбби и отправился прямо в «Белого монаха». А там обнаружилось, что констебли, присланные Генри Лавджоем, уже похвально справились со своими обязанностями, допросив каждого из конюхов и всех служанок этого трактира.
Расположенный за городскими стенами, «Белый монах» представлял собой довольно беспорядочной постройки деревенскую гостиницу с деревянным вторым этажом. Перед ней раскинулся старомодный мощеный двор с обширными конюшнями.
– Та у нас тут с сотню экипажей и кабриолетов, почитай, стояло вчера после ихнего матча, – сообщил старший конюх, сверля Себастьяна недоброжелательным взглядом. – Вы про какой, стало быть, интересуетесь?
Себастьян подкинул на ладони монетку в полкроны.
– Я про тот, хозяин которого вел себя подозрительно, чем-то отличался от других.
Конюх с нескрываемой тоской смотрел на монету. Это был худой, изможденный человек лет под шестьдесят, на щеках которого торчала седая щетина, а выступающий кадык судорожно прыгал вверх и вниз при каждом глотке.
– Не видал чего-то такого.
Себастьян еще раз подбросил в воздух монетку и поймал ее.
– А кому из ваших конюхов поручили присмотр за этой лошадкой, припоминаете?
– Ага. Я за ней ходил.
– В самом деле? Тогда вы, наверное, заметили, что с седлом было не все в порядке?
– Ничего энтого не было. А шо вы спрашиваете?
– Взгляните-ка сюда.
Конюх бросил на собеседника непонимающий взгляд, но затем пробежал опытной рукой по сбруе серой. Когда его пальцы наткнулись на разрезанную подпругу, он застыл на месте. Одеревенев от страха, стал тщательно ощупывать аккуратные края надреза, потом медленно обернулся к собеседнику.
– По-вашему, это я порезал подпругу?
– Нет. Думаю, что вам хотелось получить эти полкроны. Кто на самом деле запрягал серую кобылку?
Конюх на мгновение заколебался, он так тяжело дышал, что вздымалась грудь. Наконец заговорил:
– Говорю ж, я. Клянусь, подпруга была в полном порядке, когда я отводил тую лошадку молодому джантмену.
– Когда мистер Стентон попросил вас подать лошадь, во дворе было много народу?
– Ну. Поболе чем двое-трое. А шо?
– Вам не кажется, что кто-то из них мог разрезать подпругу?
Конюх прищурился и задумчиво уставился в дальний конец двора. Несколько гусей вперевалку шествовали к специально выкопанному для них пруду, и яркий предвечерний свет вызолотил длинные перья их раскрытых крыльев.
– Может, и разрезал кто, да я шо-то не заметил.
– Вы не запомнили никого из тех, кто присутствовал в этот момент во дворе?
– Не. – Он покачал головой с видом искреннего сожаления. – Ничего не упомню.
Воздух вздрогнул от тоскливого гогота гусей.
– Благодарю. Вы оказали мне неоценимую помощь, – сказал Себастьян и вложил монету в ладонь конюха.
Следующий час он провел наедине с парой кружек темного эля в общем зале «Белого монаха». В тот вечер среди посетителей были только местные жители, в отличие от предыдущего дня, когда интересный матч привлек в эту харчевню толпу молодых людей вроде Доминика Стентона и его друзей. Себастьяну удалось разговориться с одним из фермеров. Его отличали багровые щеки, толстый красный нос, и он хорошо помнил группу молодых джентльменов из Лондона.
– У меня самого сын того же возраста, – говорил фермер, отирая тыльной стороной ладони пену с верхней губы. – Эти парни хорошо набрались, уж будьте уверены. Но в том вреда нет. У человека только одна молодость бывает, я всегда это говорю.
– Они ни с кем ссоры не затеяли? – поинтересовался у него собеседник.
– Нет, насколько я видел.
После этого Себастьян немало времени провел, ставя выпивку тому или иному из посетителей харчевни и стараясь завязать с ним беседу. Но ни один не сообщил ему ничего нового.
Приказав привести своего вороного араба, он на всякий случай пробежал пальцами по подпруге, проверяя цела ли она, затем вскочил в седло и поскакал обратно в Лондон. Сопровождала его послушная, серая в яблоках кобылка Доминика Стентона.
Себастьян держал многочисленную челядь как в своем лондонском доме, так и в том небольшом поместье под Уинчестером, которое оставила ему одна из незамужних двоюродных тетушек. Многие из слуг происходили из семей, давно находившихся в услужении у его родни, и почти все они были почтенными, уважаемыми людьми. Из них только один – двенадцатилетний уличный проныра по имени Том, которого Себастьян взял к себе грумом, – не мог называться ни почтенным, ни уважаемым.
Возвратившись к себе на Брук-стрит, Себастьян сначала направился к конюшням, расположенным позади его дома, там спешился и вверил вороного заботам одного из грумов. Но узду серой в яблоках лошадки Доминика Стентона Себастьян вручил Тому.
– Догадываюсь, ты уже слышал о том, что сегодня утром во Дворе Старого дворца нашли мертвое тело, – дружеским тоном заговорил он с ним.
– А то. – Рука мальчика пробежала по ближайшему к нему боку лошади, и он тут же наклонился, рассматривая порез, которого Себастьян даже не заметил. – Ободрали все равно как бараний бок, говорят. Того урода, что замочил парня, уже прозвали Потрошитель Пижонов.
– Хм, мистеру Генри это, пожалуй, не понравится.
Глаза Тома блеснули лукавым интересом, и он спросил патрона:
– Чего, он вас пособить просил?
– Нет, – рассеянно бросил Себастьян. – А ты откуда знаешь?
– Да уж слыхал.
Себастьян оглядел стоявшего перед ним парнишку. Каштановые волосы, серые глаза в редких ресницах, лукавое выражение смышленого лица.
– Может, ты слышал и предположения о том, кто за этим стоит?
– Ой, пед… пед-по-ло-же-ний пропасть. – Мальчик с трудом выговорил незнакомое слово. – Болтают, что это все идет от тех чертей-французов, что ведьмам поклоняются. Но до точки пока никто не знает. – Он потрепал серую лошадку по шее и спросил: – Та самая?
Себастьян кивнул и объяснил:
– Нашел в овраге по дороге в Мертон-Эбби.
Том ощупал края ровного разреза на подпруге и выразительно присвистнул сквозь дыру на месте отсутствующего переднего зуба.
– Нет, что ж это такое!
– И вправду, что ж это такое. Отведи ее к мистеру Генри Лавджою на Куин-сквер. И скажи там, что у меня имеется несколько версии, которые я намерен исследовать.
Себастьян повернулся и зашагал к дому.
– Ну? Значит, убивства эти нам ысследовать, да? – В голосе Тома звучал нескрываемый восторг.
– Кому это «нам», интересно?
Себастьян оглянулся и увидел, что мальчишка весело рассмеялся в ответ.
ГЛАВА 10
Часом позже Себастьян уже поднимался по ступеням – преодолевая по две зараз – театра Ковент-Гарден. Парадный вход на Боу-стрит – в классическом стиле фасад, колонны поддерживающие портик, барельефы – до ближайшего понедельника был заперт, ибо официально сезон еще не начался. Сегодняшнее представление являлось всего лишь генеральной репетицией.
Бросив монету швейцару, Себастьян торопливо миновал нарядно украшенный вестибюль, направляясь к ряду пустующих лож. До него донеслась со сцены реплика Петруччо, который с нажимом произносил:
Солгали вы; зовут вас просто Кэт:
То милой Кэт, а то строптивой Кэт,
Но Кэт, прелестнейшей на свете…
Себастьян опустился в кресло и устремил взгляд на актрису, стоявшую на сцене. Сейчас она, уперев руки в бедра и откинув назад голову, презрительно произносила ответ своему воздыхателю:
Он двинулся! Кто двинул вас сюда,
Пусть выдвинет отсюда. Вижу,
Передвигать вас можно.
Завершив положенные по пьесе слова диалога, актриса на мгновение подняла глаза к ложе и улыбнулась. Она не сомневалась, что Себастьян уже пришел.
Звали эту женщину Кэт Болейн, и к своим двадцати трем годам она была самой известной актрисой на лондонских театральных подмостках. Прославили ее не только красота смуглого лица и великолепных синих глаз, но и незаурядный актерский талант. Когда-то, тому минуло уже много времени, Себастьян просил Кэт стать его жженой, и, хоть многое изменилось с тех пор, его любовь к ней ничуть не уменьшилась. Как и ее чувство к нему, он в этом не сомневался. Именно преданность и самоотверженность ее любви заставили Кэт объявить Себастьяну, что она никогда не станет его женой. Молодая актриса не сомневалась, что, выйдя за виконта Девлина замуж, она погубит будущее возлюбленного, и никакие попытки Себастьяна, никакие уговоры не могли заставить ее изменить решение.
Когда репетиция окончилась, он прошел за кулисы. Кэт сидела за маленьким гримерным столиком и сосредоточенно стирала с лица грим. Она подняла глаза, и взгляды их встретились в зеркале. Кэт улыбнулась.
– Я подумала, ты намерен отказаться от своего предложения поужинать сегодня вместе.
Поцелуем он прижался к ее затылку, в том месте, где изящно изогнутая высокая шея встречалась с густой гривой роскошных каштановых волос.
– Пришлось съездить в Мертон-Эбби, – объяснил он, присаживаясь на край столика.
– Мертон-Эбби? – Кэт нахмурилась. – Для чего?
– Там в последний раз видели живым некоего Доминика Стентона. А сегодня ночью его изуродованный труп кто-то оставил во Дворе Старого дворца. Мистер Генри Лавджой попросил моего содействия в раскрытии этого дела.
– Ты дал согласие? Почему?
Он слышал тревогу и обеспокоенность в голосе возлюбленной, видел их во взгляде, которым она изучала его лицо. Из всех людей Себастьянова мирка она была единственной – кроме, возможно, еще хирурга Пола Гибсона, – кто понимал, как дорого ему стоит согласие заняться расследованием убийства.
Себастьян выдавил из себя кривую улыбку и сказал:
– Хочется мне думать, я сделал это потому, что меня попросили. Но подозреваю, истинная причина кроется в предупреждении отца убитого юноши, что это не мое дело.
– Почему он так сказал? – нахмурилась Кэт.
– Вероятно, он… или его сын хотел что-то скрыть.
Позже, когда они сидели за биск из омара и холодным мясом в ресторане «У Стивенса» на Бонд-стрит, Себастьян рассказал ей подробнее о событиях дня. Она молча слушала, не спуская с него умных глаз. Когда он закончил, Кэт спросила:
– Итак, что ты предполагаешь? Что кто-то подрезал подпругу седла этого юноши, пока он сидел с друзьями в харчевне «Белый монах», затем в двуколке ехал за ним по пятам, дожидаясь, когда он остановится из-за того, что седло стало соскальзывать?
Себастьян потянулся за винным бокалом.
– По тем следам, что я обнаружил на обочине лондонской дороги, этого нельзя сказать точно. Но например, если бы мне предстояло забрать с собой чье-либо тело, я бы наверняка поехал в экипаже.
– Юноша был убит там же, на этой дороге?
– Сомневаюсь. Отметины, которые Гибсон обнаружил на его запястьях, дают основания предполагать, что его связали и куда-то отвезли. Убийство, скорее всего, было совершено в другом месте.
Кэт чуть отодвинула от себя тарелку, и Себастьян с извиняющейся улыбкой пробормотал:
– Извини, пожалуйста. Наша беседа определенно приняла не застольный характер.
Она потянулась и положила ладонь на его руку, лежавшую на скатерти.
– Ты усматриваешь какого-то рода связь между Стентоном и Кармайклом? Кроме того, что оба они происходили из состоятельных семей, между ними не было ничего общего.
– Да. Доминик был новичком в лондонском свете, в то время как Барклей Кармайкл – это известный повеса, щеголь, прожигатель жизни. Как утверждают приятели Стентона, юноша восхищался им, но знакомы они не были.
– Как страшна мысль, что жертвы были выбраны наугад, случайно. – Она помолчала. – Хотя, должна признаться, не понимаю, почему предположение, что убийца был знаком с жертвами раньше, менее страшно.
– Возможно, потому, что первая мысль заставляет нас почувствовать свою уязвимость.
В ее ставших темными глазах промелькнуло что-то похожее на отблеск грустной улыбки, быстро угаснувшей, когда Кэт заговорила:
– Наверное, это так. Лорд Стентон, по твоим словам, как бы испугался, что ты примешь участие в расследовании. Ты допускаешь мысль, будто его милость совершил нечто такое, что не хотел бы видеть вытащенным на свет Божий?
Себастьян наполнил ее бокал вином.
– Вероятна и другая версия. Лорд Стентон мог знать, что его сын замешан в таком деле, которое может бросить тень на их семью. И не хочет, чтобы об этом стало известно.
Он плеснул остаток вина из бутылки себе и минуту сидел в задумчивости, глядя сквозь темный рубин бургундского на пламя свечей.
– Можно предположить, что юноша по неосторожности привлек внимание убийцы в то время, когда сидел в харчевне. Но, судя по тому, что мне рассказали его приятели, более вероятно другое. Похоже, негодяй давно следил за Стентоном, следил и выжидал время, чтоб застигнуть его одного. И прошлой ночью ему представилась такая возможность.
Произнося эти слова, Себастьян чувствовал, что Кэт не сводит с него глаз. Она знала его, как никто другой. Знала о жестоких кошмарах, преследовавших его по ночам, о темных делах, совершенных им в прошлые дни.
– Ты боишься, что убийства на этом не кончатся? Этого опасаешься? – спросила она.
Себастьян долгим глотком осушил бокал и отставил его в сторону.
– Да. Опасаюсь.
ГЛАВА 11
Понеделъник, 16 сентября 1811 года
Кэт Болейн проснулась, охваченная тисками страха, он давил ей на грудь, не давая дышать.
«Это всего лишь сон, – сказала она себе. – В этот раз просто сон».
Тонкий луч света, протянувшийся из-за края тяжелых драпри на окнах, говорил о близости рассвета. Слегка повернув голову, она увидела Себастьяна, спавшего рядом, и улыбка тронула ее губы. Он оставался здесь, у нее, всю ночь. Такое случалось не часто.
Но и эта едва обозначившаяся улыбка мгновенно исчезла, когда вернулось тяжелое чувство, навеянное сном. Во сне она видела, будто идет вдоль темной аллеи, рядом с ней нет ни одного человека, но Кэт знает, что кто-то крадется следом. Слышны его шаги, видна его тень. Один и тот же сон она видела каждую ночь, неделя за неделей и прекрасно знала почему.
Кто-то следил за ней.
Она ни разу не встречала этого человека, но присутствие его ощущала часто. В театре. На Бонд-стрит. В тиши вечеров, когда она подходила к окнам, чтоб задернуть гардины, он был рядом. Выслеживая ее. Выжидая. Но чего?
Конечно, возможно, что это просто кто-то из поклонников. Какой-то почитатель таланта прячется в тени и подглядывает за ней, стараясь быть незаметным. Это могло бы напугать любую актрису, но она, женщина, уже несколько лет шпионившая на французов, передававшая добытые секреты наполеоновским агентам, знает страхи, которые и в страшном сне не привидятся простой актрисе.
Она выбрала для себя имя Кэт Болейн, но при рождении ее назвали совсем не так. Матерью ее была некая красавица, когда-то служившая украшением Лондона и пускавшая в свою постель многих богатых и знатных. Впоследствии она возвратилась в родную Ирландию. Именно эту страну с детства помнила Кэт, помнила выбеленный домишко на зеленой окраине Дублина – уютная маленькая обитель, наполненная смехом и любовью. И именно там оборвались ее безмятежные детские воспоминания, когда одной страшной ночью в дом вломились английские солдаты и вытащили его обитателей из кроватей.
Солдаты заставили Кэт и ее приемного отца смотреть на то, что они делали с той, которая была ее матерью. Девочка пыталась зажмуриться, но ей сказали, что если она не будет смотреть, то ее ждет такая же участь. Поэтому Кэт видела все. Когда с матерью было покончено, солдаты повесили и отчима. Тела их еще долго медленно раскачивались в полном дыма воздухе на зеленой окраине Дублина.
Все, что Кэт делала для Франции, она делала в память о том дымном утре. Она мечтала о дне, когда ее Ирландия сумеет обрести свободу. И никогда еще не раскаялась и содеянном, хотя и оборвала все связи с французскими агентами несколько месяцев назад, когда в ее жизни снова появился Девлин. Она продолжала хранить верность своей родине, но, любя Себастьяна, не могла больше помогать тем, против кого он сражался.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16