А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Это, по мнению Шнурре, означало для рейха широко открытую дверь на Восток…
И действительно — русские обязывались за полтора года поставить миллион тонн кормовых злаков и стручковых плодов, почти миллион тонн нефти, полмиллиона тонн фосфатов, полмиллиона тонн железной руды, сто тысяч тонн хлопка, две с половиной тонны платины…
И это было не все! 27 января 40-го года Гальдер жаловался сам себе в дневнике, что при потребности вермахта в 97 тысячах тонн меди выделяется лишь 51 тысяча, а 46 тысяч не хватает.
Русские же существенно сокращали дефицит, поставляя 11 тонн меди, а еще — 3000 тонн никеля, 950 тонн олова, 500 тонн молибдена, 500 тонн вольфрама, 40 тонн кобальта…
Для экономики рейха это были одновременно и изысканные лакомства, и те жизненно необходимые «витамины», без которых развитая экономика просто не живет. Немцы понимали, что эти дефицитные металлы остро нужны и самим русским… Но без русского, скажем, вольфрама заводы рейха просто были бы не в состоянии выполнить русские заказы на станки и оборудование — немецких запасов еле хватало на собственные нужды…
Так что выгода тут была взаимной… И если для немцев широко открылась дверь на сырьевой Восток, то для русских тоже весьма широко открылась дверь на промышленный Запад… Немцы делились опытом, разработками, ноу-хау и документацией…
В СССР были поставлены новейшие германские самолеты и оборудование для авиапромышленности. Весной 40-го был создан Летно-испытательный институт, ЛИИ, в экспериментальной базе которого новейшая германская техническая мысль была представлена вполне достойно… А Крупп — с личного разрешения Гитлера — продал СССР патенты на твердые режущие сплавы типа «видна», которые позволяли увеличить скорость обработки стали в 3—4 раза, а цветных металлов — в десятки раз…
ВСЕ это было так… Рейхсмаршал Геринг, получивший это уникальное звание за Западную кампанию, в беседах с Иваном Тевосяном был исключительно любезен… Как уполномоченный за выполнение германских «четырехлеток» и как глава люфтваффе он обещал расширение военных поставок…
— Мы отдаем вам даже «Лютцов», герр Тевосян, —говорил Геринг, — и я отдаю его с болью в сердце.
— Мы не останемся в долгу, герр Геринг!
— О да! Фюрер не раз говорил мне, что его решение о союзе с вами твердо и бесповоротно… Он подтвердил раздел сфер влияния между нами даже в беседе с Самнером Уэллесом…
— Мы вполне можем не мешать друг другу, герр Геринг, — соглашался русский нарком…
Да, все это было так…
Но в нашей политике по отношению к рейху явно сквозил тактический расчет, а не стратегически твердая линия. И это же, увы, можно было сказать о позиции Берлина…
И до ясности тут было еще очень далеко, да и была ли возможна здесь ясность? Это лишь о любви говорится, что лицом к лицу лица не увидать, «большое видится на расстояньи»… А в политике взгляд лицом к лицу всегда значил очень многое, особенно — в отношениях таких политиков, которые были подлинными национальными лидерами своих стран…
Как Сталин и Гитлер…
Но пока что они всматривались друг друга на слишком большом расстоянии — как политическом, так и географическом…
И проблемы накапливались без эффективного их разрешения…
В феврале 40-го года мы обещали немцам много больше того, что начали поставлять в действительности, к апрелю поставки почти прекратились, и лишь апрельские «датско-норвежские», а затем и майские успехи Гитлера на Западном фронте вызвали оживление поставок.
Но даже в момент германских триумфов во Франции, даже после Дюнкерка Иван Майский в Лондоне позволял себе весьма антигерманскую линию поведения. А ведь проблема «Германия — Россия — Англия» была для фюрера чуть ли не самой болезненной и неопределенной…
Тем не менее Майский в начале июня 40-го года заявлял Джозефу Кеннеди, уверенному после падения Франции в скором падении Англии:
— Господин Кеннеди! Я думаю, что вы преуменьшаете способность и готовность Британии к сопротивлению Гитлеру.
В дневнике советский полпред был еще откровеннее и 10 июня записал:
«Моя уверенность в… Англии… оправдывается на деле, и я чувствую большое удовлетворение, не потому, что я оказался хорошим пророком, а потому, что сохранение независимой Англии я считаю чрезвычайно важным с точки зрения интересов СССР и всего мира…»
Ох уж этот «весь мир»! Даже императрице Екатерине Великой, русской немке, хватало за глаза интересов России, которую она называла «Вселенной»…
А Ивана Майского, кроме России, волновал еще и какой-то «весь мир»…
Н-да…
Дневник русского полпреда для германской агентуры был недоступен, но зато из окружения Кеннеди информация поступала. Да и не с одним ведь Кеннеди вел Майский подобные разговоры, а тесно связанному с англичанами шефу абвера адмиралу Канарису было особенно приятно выкладывать на стол фюрера информацию о двурушничестве Москвы, видном из позиции русского посла в Лондоне…
Да что Лондон! В самой Москве столичные журналисты в беседах между собой именовали рейх не иначе, как «наш заклятый друг»… И эти настроения не ускользали от внимания Берлина…
ГИТЛЕРУ было очень сложно представить себе русское общество не как нечто монолитное, а такое же многослойное явление, как и общество западное… Он был уверен, что все в Москве проводят линию Сталина.
А ведь далеко не все в этой официально исключительно «красной» Москве были в действительности «красными»…
В стране, которую во внешнем мире многие искренне или не очень искренне числили «штабом мировой революции», убежденных большевиков, безусловно, хватало. Однако хватало там и притаившихся «белых», и — вот их-то в московском бомонде было больше всего— просто приспособившихся, «грязных» и «серых»…
Красавица Валентина Серова— вдова знаменитого летчика Серова и любовница редактора «Литературной газеты» щеголеватого 25-летнего Кирилла-Константина Симонова — играла в кино роли новых советских женщин, но коллизии ее любовных романов интересовали ее неизмеримо больше, чем результаты пятилеток…
Да что там — «больше»! Они вообще лежали вне плоскости ее мироощущения, как и у большинства ее обожателей из числа мужской половины «всей Москвы»…
И эта «вся Москва» была далеко не сталинской и большевистской…
Сценарист-красавчик в местечковом стиле «Люся» Каплер в 1920 году в Киеве вместе с приятелями Юткевичем и Козинцевым основал — в 16 лет — театр с характерным названием «Арлекин»… А к концу тридцатых годов он был автором сценариев прекрасных фильмов «Три товарища», «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году»…
Что — произошло идейное и гражданское возмужание?
Нет, дело было, увы, в другом… Эти бывшие «арлекины» оказались идеальными и талантливыми социальными хамелеонами, и, коль уж Россия прочно окрашивалась в красный цвет, они тоже носили прочно красные цвета… На лице… Но — не в душе.
В душе их социальный идеал был по сути тем же, что и у их официального антипода Черчилля — вкусная еда в красивой обстановке под «интеллигентный» треп и улыбки очаровательных женщин.
И таких хамелеонов хватало не только в «творческих» кругах… Они сидели в наркоматах и в издательствах, в Академии наук и даже в ЦК… Они носили вновь введенные генеральские звезды на петлицах и нкидовские «визитки»… Они заполняли московские дипломатические приемы, званые обеды и завтраки, файф-о-клоки, суаре, сидели в ложах и в партере на театральных премьерах, ездили загорать и развлекаться в Сочи и в Крым, в Гагры и в Одессу..,
Призванные жить интересами страны, они и жили ими постольку, поскольку это давало право на бутерброд с маслом и черной икрой под грузинский коньяк или новинку — «Столичную» водку…
Но— не более того… И как всякая легковесная дрянь, легко всплывающая вверх, эта новая советская «пена» была иногда виднее взглядам иностранцев, чем толща советского общества. И по линии Сталина они иногда судили, сопоставляя слова Советской власти с обликом многих ее высоких чинов…
Да, Гитлеру было над чем подумать…
Тем более что Сталин не обнаруживал четко выраженной склонности к укреплению намечающегося союза, и поведение СССР заставляло фюрера настораживаться…
28 МАРТА 1940 года, то есть еще до майского наступления на Западе, Риббентроп подписал шифротелеграмму Шуленбургу № 543 с грифом «Главе миссии или его представителю лично. Конфиденциально. Должно быть расшифровано лично. Совершенно секретно!»…
Шифровка ушла из Берлина утром 29 марта в 4.44 и была получена в Москве в 12.50.
Шеф аусамта сообщал московскому послу рейха, что во время своего недавнего визита в Рим он «работал над улучшением итало-русских отношений» и «уже вынашивал план визита в Берлин господина Молотова», однако его упредила англо-французская пропаганда, разгадавшая планы Риббентропа и Гитлера и упомянувшая о возможности визита «в надежде помешать… дальнейшему укреплению отношений рейха с Россией»….
ТАСС пришлось опубликовать очень жесткое опровержение этих слухов…
Пока что все сообщаемое Риббентропом особых усилий шифровальщика не стоило — о казусе знали все… А вот далее текст был таким, что…
Словом, избранные места из переписки министра и посла я ниже приведу дословно…
Итак, далее в шифровке № 543 Риббентроп писал:
«Тем не менее я не расстался с мыслью о визите господина Молотова. Наоборот, мне хотелось бы сделать это уже в ближайшее время».
Да, тут уже был материал для новой газетной сенсации. Но вот от чего все газеты мира взорвались бы, так это от последующего текста:
«Понятно без слов, что приглашение не ограничивается одним Молотовым. Если в Берлин приедет сам Сталин, это еще лучше послужит нашим собственным целям, а также нашим действительно близким отношениям с Россией. Фюрер, в частности, не только будет рад приветствовать Сталина в Берлине, но и проследит, чтобы он был принят в соответствии с его положением и значением, и фюрер окажет ему все почести, соответствующие данному случаю».
Итак, Гитлер был готов к личной встрече со Сталиным! Пожалуй, если бы многостраничный «Таймс» вышел с одним лишь этим местом из берлинской шифровки, набранным жирным шрифтом на каждой из своих страниц, и не содержал более никакой другой информации, он бы все равно разошелся огромным тиражом!
Но был ли готов к такому варианту сам Сталин?
Из самой шифровки вытекало, что в принципе — да, потому что Риббентроп напоминал Шуленбургу: «Как Вы знаете, устное приглашение как Молотову, так и Сталину было сделано мною в Москве и обоими было в принципе принято. В какой форме следует теперь повторить эти приглашения, решайте теперь сами…
Приглашение господину Молотову выскажите более определенно, а приглашение господину Сталину сделайте от имени фюрера в менее определенных выражениях… Мы, конечно, должны избежать открытого отказа Сталина…»
В заключение Риббентроп просил посла перед тем, как тот приступит к зондажу, сообщить свое мнение о форме зондажа и о «видах на успех».
И уже 30 марта в 22.40 Шуленбург с пометкой «Очень срочно!» направил в Берлин ответную шифровку № 599, где докладывал:
«Лично я твердо уверен… что Молотов, сознающий свою обязанность, посетит Берлин. Как только время и обстоятельства покажутся советскому правительству благоприятными. После внимательного изучения всех известных мне факторов я не могу, однако, скрывать, что считаю в настоящее время шансы на принятие приглашения ничтожными…»
Шуленбург излагал далее свои собственные вроде бы оценки, но из текста следовало, что зондаж он осторожно провел — возможно, даже до указаний из Берлина. И теперь посол сообщал, что в ведущейся войне Германии с Западом Советский Союз полон решимости придерживаться нейтралитета и склонен «избегать, насколько это возможно, чего-либо, что может вовлечь его в конфликт с западными державами»… Поэтому, мол, СССР и войну с финнами прекратил и «распустил народное правительство» Куусинена.
«При таком взгляде на вещи, — писал Шуленбург, — советское правительство, вероятно, боится, что демонстрация существующих между Советским Союзом и Германией отношений, такая, как визит Молотова или самого Сталина в Берлин, может таить в себе риск разрыва дипломатических отношений или даже начала военных действий с западными державами».
Слово «вероятно», употребленное тут Шуленбургом, было явно страховочным, потому что он, как уже сказано, вероятно, с Молотовым консультировался — очень уж конкретным было как это его «вероятно», так и некоторые сообщенные далее детали, касающиеся Сталина и Молотова, о чем автор сообщит читателю чуть позднее…
А пока же мы познакомимся с пунктом 4-м шифровки, гласившим:
«Известен тот факт, что Молотов, который никогда не был за границей, испытывает большие затруднения, когда появляется среди иностранцев. Это в той же степени, если не в большей, относится и к Сталину. Поэтому только очень благоприятная обстановка или крайне существенная для Советов выгода могут склонить Молотова или Сталина к такой поездке».
Все вышеизложенное германским послом могло быть действительно лишь результатом чистого анализа ситуации, но вот отдельные конкретные детали он мог сообщить в Берлин лишь со слов тех, о ком шла речь…
Шуленбург отмечал: «…Кроме того, Молотову, который никогда не летает, для поездки понадобится, по крайней мере, неделя, а здесь на это время его некому заменить…»
Расчет времени Шуленбург мог сделать и сам, но вот знать о загрузке Молотова он мог лишь от самого Молотова, как и возможный вариант, относящийся к Сталину: «Что касается приглашения Сталину, то для начала может быть рассмотрена возможность встречи в пограничном городе…»
На эту телеграмму Шуленбурга 3 апреля был дан следующий ответ: «Имперский министр иностранных дел распорядился, чтобы дальнейшие инициативы пока не проявлялись.
Шмидт».
ШУЛЕНБУРГ и рад был бы затаиться, но сама жизнь заставляла быть активным — русские в начале апреля вдруг утратили всякую любезность и даже в таких мелочах, как визы, начали чинить препятствия.
Прекратились и разговоры о возможности базирования кораблей кригсмарине в порту под Мурманском.
Шуленбург добился 5 апреля встречи с Микояном, но Микоян был крайне недоброжелателен.
Шуленбург добивался в встречи с Молотовым — ему отказывали.
Все изменилось после успешного десанта немцев в Скандинавию 8 апреля. Молотов тут же принял Шуленбурга и был сама любезность:
— Мы немедленно возобновим все поставки зерна и нефти, господин посол. Эта досадная приостановка была вызвана излишним усердием подчиненных!
Немец было хотел возразить, что Микоян — по крайней мере официально — второй после Молотова советский чиновник, но передумал и промолчал, пожаловавшись лишь на визовые и прочие проблемы.
— Ну, это пустяк. Все решится, —тут же успокоил его Молотов. И все действительно решилось.
Но в Берлине поняли, что позиция русских определяется не принципом, а конъюнктурой… До 8 апреля они боялись, что англичане опередят немцев в Скандинавии, а там, смотришь, войдут в Балтийское море, вновь провоцируя на борьбу финнов.
8 апреля немцы упредили союзников, и Москва облегченно вздохнула…
Берлин же…
Ну а Берлин получил не очень-то веселую и обнадеживающую информацию к размышлению…
Однако накануне майского наступления Шуленбург получил с фельдкурьером копии меморандумов, которые 10 мая имперские дипломатические миссии должны были вручить правительствам Голландии в Гааге, Бельгии в Брюсселе и Люксембурга в Люксембурге и которые германский посол в Москве должен был вручить Молотову заранее — для осведомления.
— Герр Молотов, имперское правительство ввиду наших дружественных отношений желает уведомить вас о предстоящих операциях на Западе. Мы вынуждены парировать намерения англофранцузов и войти в Бельгию и Голландию.
— Мы понимаем, что вы должны защитить себя от англо-французского нападения. V меня нет никаких сомнений в вашем успехе, господин посол…
ВЕРМАХТ в это время уже штурмовал первые бельгийские укрепления.
А 20 мая Галифакс — министр иностранных дел Англии в кабинете Чемберлена, сохранивший этот пост и в кабинете Черчилля, — пригласил к себе Ивана Майского…
Черчилль не был бы Черчиллем, если бы не сделал заявление о своем стремлении к улучшению советско-английских отношений одним из первых актов нового правительства. Еще бы — ведь он этим открыто провоцировал ухудшение советско-германских отношений!
Если чемберленовский посол Сиддс демонстративно укатил в Лондон в начале января 40-го года, то теперь в мае Галифакс сообщал Майскому о намерении Лондона направить парламентария Стаффорда Криппса в Москву в качестве «посла со специальной миссией» — якобы для обсуждения проблем англо-советской торговли…
50-летний левый лейборист Ричард Стаффорд Криппс считался открытым сторонником системы коллективной безопасности с участием СССР.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82