А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– Но, к сожалению, прошло время. Ему подвластна даже дружба…
– Вы хотите сказать…
– …Эти люди расстались, и нет уже тех, кто вчетвером оборонял бастион Сен-Жерве от целой армии.
– Они больше не мушкетеры?
– Да, мадам, я совсем потеряла их из виду. Впрочем, я знаю от… от одной дамы, все еще помнящей обо мне, что один из них принял сан.
– Этот, пожалуй, нам сейчас не поможет.
– Он, кажется, в Лотарингии… Ax! – внезапно воскликнула королева. – Как я могла забыть?!
Мария Медичи испытующе посмотрела на нее.
– Кажется, вы все же вспомнили нечто важное?
Румянец на щеках королевы стал заметнее.
– Да… Остался господин д'Артаньян… Если я правильно помню, он – лейтенант мушкетеров де Тревиля.
– Вот видите, Анна, – еле заметно улыбнулась королева-мать. – Что бы вы без меня делали?
– Но что же мы теряем время! – всплеснула руками Анна Австрийская. – Надо немедленно послать за ним. Если еще в силах человеческих спасти нас, то это может сделать только господин д'Артаньян!
– Именно в этом я убеждаю вас последние четверть часа, Анна, – произнесла Мария Медичи, подавив невольный вздох. Раскрасневшаяся и похорошевшая королева напомнила ей о собственной ушедшей молодости. – Однако, где он сейчас может быть?
– Мушкетеры всегда сопровождают короля.
– В таком случае – к королю!
Маршал Бассомпьер был выслан вперед – пролагать дорогу в ночи.
– Вы должны искупить свою вину, любезный мой Бассомпьер, – сказала королева-мать. – В карауле – швейцарцы, а теперь уж вы несомненно единственный человек в замке, способный с ними объясниться.
– Рр-р-хх-грррмм, мадам! – прорычал маршал, отчаянно устремляясь вперед.
* * *
Главный герой нашего повествования действительно находился подле короля. Он охранял сон выздоравливающего, не допуская к нему никого. На этот счет он получил строжайшие указания от единственного человека, для которого делалось исключение в любое время дня и ночи, – королевского врача Бувэра. Д'Артаньян нес дежурство.
– Господин лейтенант! – прогремел Бассомпьер. – Сдайте дежурство кому-нибудь из своих подчиненных. Для вас есть срочное дело.
– Мое имя – д'Артаньян, господин маршал, – бесстрастно заметил гасконец.
– Отлично, я приму это к сведению. А теперь, господин д'Арманьян…
– А теперь, господин маршал, я вынужден просить вас говорить потише. Вы можете разбудить короля, в этом замке чертовски тонкие стены.
– Господин Арманьян, я не привык к такому тону!
– Господин маршал, я тоже. И потом, меня зовут д'Артаньян.
Бассомпьер понял, что перед ним серьезный человек.
– Ну что ж, – сказал маршал. – Я вижу вы тот, кто нам нужен.
– Возможно, – невозмутимо согласился лейтенант мушкетеров. – Но кого вы имеете в виду?
Бассомпьер понял, что сказал лишнее.
– Сударь, – произнес он внушительно. – Вы узнали меня.
– Совершенно верно, господин маршал. – И мушкетер слегка поклонился. Поклон был вежливым, но не более.
– Я имею право приказывать любому офицеру. Так вот, я приказываю вам немедля передать дежурство надежному человеку, взять самую резвую лошадь, какую только вы сможете здесь найти… – Бассомпьер резко обернулся: ему послышались легкие шаги. Д'Артаньян хранил прежнее бесстрастное выражение. – Так вот, сударь, – продолжал маршал. – Вы возьмете лошадь и поскачете по дороге на Дофине…
– Сожалею, господин маршал, но это совершенно невозможно.
– Черт побери! Это еще почему?
– Потому что вы не господин де Тревиль.
– Я – Бассомпьер! – гневно вскричал маршал.
– Именно по этой причине я не сойду с места.
– Однако вы упрямец, господин д'Арвильян! – вконец разгневался маршал.
– Меня зовут д'Артаньян. Вы опять говорите слишком громко, господин маршал, это может повредить здоровью его величества, – являя собой полную противоположность Бассомпьеру, отвечал мушкетер. Сам Атос не мог бы выказать больше хладнокровия.
– Сударь, ваше упрямство неуместно! Оно сыграет с вами дурную шутку, – прошипел Бассомпьер. Маршал был взбешен, но решил не уступать мушкетеру в готовности оберегать покой выздоравливающего монарха.
– Мною движет вовсе не упрямство, сударь, – холодно проговорил д'Артаньян. – Жаль, что вы этого до сих пор не поняли.
– А что же, черт побери?!
– Чувство долга.
– Так вам нужен приказ де Тревиля?
– Да. Или его величества.
– И вы отказываетесь подчиниться любому другому лицу?
– Да.
– Но это невозможно! Де Тревиля здесь нет! Король болен!!!
– Это означает всего лишь, что вам надо приказать кому-нибудь из ваших непосредственных подчиненных.
– Teufel! Да в том-то все и дело, что нужен не «кто-нибудь», а именно вы!! А время уходит, тысяча чертей!!!
– Благодарю за доверие, господин маршал. Я постарался бы оправдать его, так как, судя по всему, вы действительно испытываете надобность во мне, но раз уж господина де Тревиля нет, а его величество спит, то…
– …то вас просит королева, – послышался голос, от которого мушкетер вздрогнул. И Анна Австрийская, откинув бархатную портьеру, вошла в помещение для дежурного офицера.
– Королева! – пробормотал д'Артаньян. – Вы здесь, ваше величество!
– Я здесь, шевалье. И я прошу вас о помощи потому, что знаю вашу преданность и отвагу. Если вы не поможете мне, этого не сумеет сделать никто.
Королева-мать, наблюдавшая эту сцену из-за портьеры, удовлетворенно кивала. «Браво, Анна, – прошептала она. – Королева не приказывает, а просит. Это именно то, что надо».
– Ваше величество, моя кровь и моя жизнь – ваши!
Анна Австрийская повернулась к маршалу. Бассомпьер был умным человеком, он поклонился и вышел.
Д'Артаньян и королева остались вдвоем.
Анна Австрийская не могла скрыть своего волнения. Человек, стоявший перед ней, привез ей последний привет Бэкингема. Он рисковал своей жизнью, сначала спасая ее честь, а затем пытаясь спасти Бэкингема. Королева была предупреждена, но жизни герцога суждено было оборваться в тот момент, когда он читал ее письмо.
Анна Австрийская смотрела на мушкетера, а видела перед собой другого. Он тоже носил в Париже мушкетерский плащ.
– Господин д'Артаньян, – отгоняя наваждение, начала королева. Каждое слово давалось ей с трудом. – Когда-то вы спасли свою королеву! Молчите! Не говорите ничего: ни слова, ни звука! Говорю я! Когда я закончу, вы исполните… мое поручение.
Анна Австрийская всмотрелась в черты гасконца, словно пытаясь проникнуть в его мысли. В глазах лейтенанта мушкетеров светились ум и природная живость, перед ней стоял отнюдь не простак. На этого человека можно было положиться.
– Я, быть может, была несправедлива к вам, – продолжала Анна Австрийская. – Но я не забыла вашей преданности. Придет время, когда она будет оценена по достоинству.
– Ваше величество, награда солдата – возможность вновь служить королеве Франции!
– Молчите, господин д'Артаньян. У нас уже нет времени, а я еще должна предупредить о том, что мое поручение может навлечь на вас гнев кардинала. – Я не имею права посвящать вас в государственные тайны, тем более что они принадлежат не мне одной. Скажу одно: вам необходимо догнать и арестовать господина дю Трамбле, который в эту минуту во весь опор скачет в Дофине к кардиналу. От того, сможете ли вы это сделать, зависит моя судьба и судьба еще многих достойных людей, которые еще не покорились кровавому министру и сохранили честь и дворянское достоинство. Теперь, когда я сказала вам все, что могла, отвечайте, готовы ли вы преследовать дю Трамбле.
– Да, ваше величество.
– И вы сумеете догнать его?
– Да, ваше величество.
– Я рада, что не ошиблась в вас. При аресте вы можете действовать как от моего имени, так и от имени короля Франции. Помните, вы должны доставить дю Трамбле сюда, к королю.
– – Он будет доставлен, ваше величество.
И королева почувствовала, что гасконец выполнит обещание.
– Он опередил вас почти на три четверти часа.
– Я поскачу быстрее – только и всего.
– У крыльца вас ждет самая резвая лошадь из королевской конюшни. Торопитесь!
И д'Артаньян отправился в путь…
Глава пятая
…и выполнил его, насколько это было в силах человеческих
Он скакал так быстро, что в Шамбери сократил свое отставание от дю Трамбле на четверть часа. В Вуароне ему сказали, что дворянин, закутанный в запыленный синий плащ, полчаса назад выехал в сторону Гренобля.
– Как его лошадь? – спросил д'Артаньян хозяина постоялого двора, расположенного у самой заставы.
– Лошадь неплохая, но не в моем вкусе, если я что-нибудь понимаю в лошадях, – словоохотливо отвечал тот. – Бабки у нее толстоваты, сударь.
– Я спрашиваю тебя, олух, свежая у него лошадь или нет!
– Ах, вот вы о чем! Свежая, сударь. Сам он весь в пыли, а лошадь только из конюшни – сразу видно.
– Проклятие, – пробурчал мушкетер в усы, пуская свою лошадь в галоп. – Этот господин явно не расположен отдыхать в пути.
– Где находится его высокопреосвященство? – спрашивал он у всех в Гренобле, на ком видел военный мундир.
Одежда мушкетера служила ему лучшим пропуском. Ему отвечали, что ставка, кардинала в Аржантьере.
– Ну что ж, – вздохнул мушкетер. – Во всяком случае, господин кардинал позаботился, чтобы у меня было время.
Размышляя о том, что, окажись Ришелье в Гренобле, он не успел бы перехватить дю Трамбле в пути и, таким образом, выполнить приказ королевы, д'Артаньян поздравил себя с тем, что до резиденции кардинала еще далеко, и пустился по горячему следу. Мушкетер не проявлял нетерпения, не досадовал: он пришпоривал кобылу из королевской конюшни, вспоминая, что за алмазными подвесками королевы в Лондон ему пришлось путешествовать на собственной лошади.
«Не все перемены к худшему», – подумал он.
Однако погоня явно затягивалась, и д'Артаньян вынужден был признаться самому себе, что дю Трамбле сильно вырос в его глазах с того времени, когда он покинул Лион.
Мы упомянули, что мушкетер пустился по горячему следу, и это соответствовало действительности. Расспросы жителей придорожных селений указывали на то, что мушкетер настигает всадника в запыленном синем плаще.
Дю Трамбле, предполагая за собой погоню, торопился изо всех сил. Но одного он знать не мог, что преследует его один человек, и человек этот – д'Артаньян.
Когда до Аржантьера оставалось немногим более трех лье, дю Трамбле обернулся на дробный перестук копыт позади. Ему бросился в глаза мушкетерский плащ, и он все понял.
Усталый конь не откликался на все новые и новые посылы всадника, напрасно тот вонзал шпоры ему в бока.
Д'Артаньян приближался как рок.
Дю Трамбле узнал его, д'Артаньян часто дежурил в Лувре.
– Проклятие, я пропал! У этого гасконца бульдожья хватка, – пробормотал дю Трамбле, немилосердно пришпорив коня.
– Именем короля! – загремел д'Артаньян, настигая беглеца. – Остановитесь, шевалье дю Трамбле!
Дю Трамбле сделал вид, что не слышит. Однако ничто уже не могло избавить его от встречи с мушкетером. Усталый конь беглеца перешел на шаг, дю Трамбле перестал пришпоривать его.
Мушкетер поравнялся с ним и взял коня дю Трамбле под уздцы.
– Именем короля, вы арестованы, шевалье. Прошу вас отдать мне свою шпагу.
Дю Трамбле был умным человеком. Безошибочным чутьем он всегда определял, кто сильнее, а определив, становился союзником сильнейшего. Случалось, что в союзники принимать его не спешили, тогда он вооружался терпением и пытался наладить отношения с кем следовало.
Дю Трамбле повиновался беспрекословно. Он отцепил шпагу и отдал ее д'Артаньяну.
– Теперь, когда я исполнил ваше требование, господин д'Артаньян, могу я просить вас об одолжении?
– Охотно, если только вы не просите меня вернуть ее обратно.
– Мои притязания не простираются так далеко. Просто я хотел задать вам один вопрос.
– Охотно отвечу, если смогу.
– В таком случае, за что вы меня арестовали?
– Черт возьми, мне это неизвестно!
– Так я и думал.
– Зато вы наверняка догадываетесь об этом.
– Клянусь вам – нет! Мне и в голову не приходило, что вы преследуете меня от самого Лиона. Если бы я знал, я остановился бы и подождал вас, не проскакав и одного лье!
– Проклятие, так отчего же вы скакали, словно на вас спустили свору гончих?!
– Я торопился сообщить его высокопреосвященству радостную весть.
– О выздоровлении короля?
– Ну конечно! А что ж еще?! Это так понятно: государство спасено, а подданные его величества вздохнули с облегчением и возблагодарили небеса…
– Вот что значит иметь брата священника!
– И вы туда же, господин д'Артаньян. Однако я искренне молился за его величество!
– А он первым делом приказал арестовать вас! – воскликнул мушкетер, и в его глазах на мгновение появилось то выражение, за которое народная молва от Пиринеев до Паде-Кале гласит: хитер как гасконец, вместо того чтобы сказать: хитер как лиса.
– Поэтому я и теряюсь в догадках, – не очень уверенно продолжал дю Трамбле, заметивший этот взгляд.
– Могу предложить вам простое решение.
– Какое же?
– Отправиться вместе обратно в Лион.
– Есть ли у вас другое в запасе?
– К сожалению, нет, сударь. Я должен доставить вас к его величеству.
– Вы хотите сказать – «к ее величеству»?
– Почему вы так решили?
– Хотя бы потому, что король был еще слаб, когда вы отправились следом за мной.
– Повторяю, я доставлю вас к королю. Разумеется, королева может находиться подле короля. Таким образом, вы предстанете перед их величествами, если такой ответ вас больше устраивает.
– Признайтесь, господин д'Артаньян, что вы получили приказ о моем аресте от королевы.
Вместо ответа д'Артаньян повернул свою лошадь, ведя под уздцы коня дю Трамбле;
– Послушайте, что это вы собираетесь делать?
– Выполнять приказ, разумеется!
– Вы имеете в виду, что мы не сделаем передышки в Аржантьере?! Но отсюда уже видны его крыши! Нам обоим нужен отдых, господин д'Артаньян!
– Мы возвращаемся в Лион, сударь. – Дю Трамбле помял, что спорить бесполезно. – В таком случае, поедем шагом, иначе мой конь падет прежде, чем мы доберемся до Гренобля, – проворчал он, лихорадочно ища выход из создавшегося положения, которое находил удручающим, но выхода не было.
– Лошадей, конечно, следует поберечь, они ни в чем не виноваты. Не то что люди, – заметил д'Артаньян.
Это замечание мушкетера окончательно лишило дю Трамбле душевного равновесия.
Они продолжали свой путь в молчании. Дю Трамбле поеживался при мысли о предстоящей встрече с королевой-матерью и остальными заговорщиками. Д'Артаньян насвистывал незатейливый мотив и размышлял о более приятных вещах.
Пустынная дорога, по которой они ехали, навевала тоску на дю Трамбле. Он оглядывался по сторонам и проклинал свое невезение. Но фортуна изменчива, о чем не следует забывать в минуты уныния.
В тот момент, когда дю Трамбле пришел к неутешительному выводу, что остаток жизни ему, очевидно, придется провести в Бастилии, сзади послышался отдаленный топот копыт.
И арестованный, и его конвоир, люди бывалые, безошибочно определили на слух, что со стороны Аржантьера к ним приближается целый отряд.
Дю Трамбле заерзал в седле, д'Артаньян продолжал безмятежно насвистывать.
Отряд приближался. Всадники скакали рысью.
– Кто бы это мог быть? Не люблю ночных встреч на дороге, – тревожно обратился к мушкетеру дю Трамбле.
– Кто бы ни был – скачут военные, – спокойно произнес д'Артаньян.
– А что если это какой-нибудь отряд кальвинистов – из тех, что разбежались в разные стороны, после поражения?
– Вряд ли в Дофине кальвинисты рыщут целыми отрядами, – невозмутимо отвечал мушкетер. – Но, во всяком случае, мои пистолеты заряжены.
В тоне мушкетера не чувствовалось никакого бахвальства, он говорил естественно, как бывалый солдат, привыкший к опасности, но не пренебрегающий мерами предосторожности.
Дю Трамбле с невольным восхищением посмотрел на своего спутника. На мгновение он забыл, что находится под арестом.
Из-за поворота показались всадники, освещавшие путь карете, запряженной шестеркой лошадей. Карету окружал многочисленный конвой.
– Это не бродяги-кальвинисты, – облегченный вздох вырвался из груди дю Трамбле.
В то же время от неясного предчувствия у д'Артаньяна кольнуло сердце. Он ощутил, что ему могут помешать выполнить приказ королевы.
Всадники поравнялись с ними. Властный голос приказал им остановиться.
– Остановитесь и назовите себя, шевалье!
– Меня зовут Леклер дю Трамбле, – быстро ответил экс-заговорщик, безуспешно пытаясь придать голосу достаточную твердость.
– Разве вы не видите, что мы и так стоим. – Реакция д'Артаньяна была несколько другой. – Вы загородили всю дорогу!
– Ваше имя, сударь. Вы пока еще не назвали его! – потребовал всадник, без сомнения, командовавший отрядом.
– Не вижу необходимости в этом, сударь. Езжайте своей дорогой и предоставьте нам следовать своей.
– Но у нас одна дорога, не так ли, любезный господин д'Артаньян? – донеслось из кареты. Занавеска в окне кареты приподнялась, и в свете факелов показалось лицо, при виде которого оба путешественника не удержались от восклицания.
– Ваше высокопреосвященство! – радостно вскричал дю Трамбле. «Спасен!» – добавил он про себя.
– Кардинал! – воскликнул д'Артаньян. Того, что мушкетер подумал, мы здесь воспроизводить не будем.
Тем временем Ришелье жестом подозвал к себе командира своей охраны. Тот незамедлительно тронул поводья коня, приблизился к карете и почтительно склонился к кардиналу, слегка высунувшемуся из окна. Ришелье что-то тихо сказал своему приближенному. Тот снова поклонился и, подъехав к д'Артаньяну и дю Трамбле, передал следующее:
– Шевалье дю Трамбле, займите место в карете его высокопреосвященства!
– Но этот господин арестован мной по приказу его величества, – твердо возразил мушкетер. – Мне вменено в обязанность доставить его в Лион.
– Вы д'Артаньян, лейтенант мушкетеров де Тревиля? – полуутвердительно произнес всадник.
Мушкетер кивком подтвердил его слова.
– В таком случае прошу вас приблизиться к карете его высокопреосвященства вместе со мной, – пригласил офицер.
Мушкетер повиновался. Секретарь Ришелье, находившийся в карете вместе с кардиналом, открыл дверцу.
– Вы говорите, дю Трамбле арестован вами? – сухо осведомился Ришелье.
– Это так, ваше высокопреосвященство.
– Какое же преступление он совершил?
– К сожалению, мне ничего не известно об атом, ваше высокопреосвященство.
– От кого же вы получили этот странный приказ?
– Я выполняю королевский приказ.
– Но король тяжело болен и, несомненно, не в силах отдавать приказы подобного рода. – Видя, что д'Артаньян молчит, Ришелье сумрачно заметил:
– Мне известно, что королева срочно покинула Фонтенбло. А вдовствующая королева уже в Лионе. Отвечайте, д'Артаньян, жив ли еще король?
– Король жив, и жизнь его величества уже вне опасности, – твердо отвечал мушкетер.
– Истинная правда, ваше высокопреосвященство! Кризис благополучно миновал! – вскричал дю Трамбле, тем временем также приблизившийся к карете кардинала. – Узнав об этом, я тотчас же вскочил на коня и помчался сообщить вам радостную новость. Я опередил всех, ваше высокопреосвященство, – многозначительно добавил дю Трамбле, глядя в глаза Ришелье.
– Понимаю, шевалье дю Трамбле, вы хотели меня обрадовать! Однако приходится признать, что вы не совсем точны. Вы не опередили господина д'Артаньяна.
– Шевалье не хватило самой малости, – с легким поклоном отвечал д'Артаньян. – Будь конь господина дю Трамбле чуть порезвее, я не успел бы арестовать его.
Ришелье нахмурился:
– Все это очень странно, господин д'Артаньян. Шевалье дю Трамбле спешит известить министра, а вы пускаетесь следом, чтобы его арестовать! У меня создается впечатление, что кому-то потребовалось скрыть от меня истинное положение дел. Это очень похоже на заговор! – Д'Артаньян принялся яростно кусать ус. – Вы не находите, господин мушкетер? – язвительно осведомился кардинал. – Или вы тоже заодно с заговорщиками?
– Я исполняю королевский приказ, ваше высокопреосвященство! – упрямо отвечал д'Артаньян. «Сейчас он прикажет забрать у меня шпагу, – решил он, – потому что сам, черт побери, я ее не отдам!»
– Я всегда был высокого мнения о вас, господин д'Артаньян, – продолжал кардинал с легкой усмешкой. – И отдаю должное вашей находчивости. Вы нашли нужную формулировку: «королевский приказ»! – Ришелье криво улыбнулся. – Скажите прямо: не королевский приказ, а приказ королевы. Как умный человек, господин д'Артаньян, вы прекрасно знаете, что это вовсе не одно и то же.
«Недаром Атос любил повторять, что кардинал – самый умный человек во всей Франции» – вспомнил д'Артаньян.
– Отвечайте же, гасконский упрямец: прав я или нет?
Впрочем, это и так понятно. Непонятно другое: зачем вы служите врагам Франции, господин мушкетер? – Взгляд кардинала сделался острым, словно клинок.
– Ваше высокопреосвященство, я – солдат, и никто не смеет упрекнуть меня в измене родине. Даже вы!
Ришелье молчал. Дю Трамбле счел за лучшее отойти подальше от д'Артаньяна, в это время кольцо гвардейцев вокруг мушкетера стало сужаться.
Неожиданно кардинал улыбнулся:
– Полно, господин гасконец, никто не сомневается в вашей честности. Я вовсе не желал оскорбить вас, только предостеречь. Честность и отвага – прекрасные качества! Но и они не спасут их обладателя, если он сделался пешкой в политической игре. Вы многого не знаете, господин д'Артаньян.
– Может быть, поэтому у меня крепкий сон, ваше высокопреосвященство.
– Смотрите, как бы ему не стать вечным, упрямец!
– На все воля Божья, ваше высокопреосвященство!
Кардинал откинулся на подушки, заменявшие ему сиденье.
– Господин де Ларейни! – негромко приказал он. – Арестуйте шевалье д'Артаньяна, приставьте к нему самых надежных из ваших людей, и пусть они не спускают с него глаз. А вы, дю Трамбле, пожалуйте в карету. Мы едем в Лион!
Де Ларейни приблизился к мушкетеру:
– Вы арестованы, вашу шпагу, сударь!
– У меня их две, – с вызовом проговорил гасконец. – Я, пожалуй, могу отдать вам шпагу дю Трамбле, но мою вы не получите.
– Господин д'Артаньян прав, – вмешался кардинал. – Я давно знаю его. Он скорее сломает свой клинок, чем отдаст его вам, Ларейни. А я вовсе не хочу, чтобы лучшая шпага Франции была сломана. Вы можете оставить себе свою шпагу, шевалье, но взамен дать честное слово дворянина, что не предпримете попыток к бегству. В противном случае вас будут считать бунтовщиком и дезертиром.
– Ах, ваше преосвященство, – отвечал д'Артаньян. – Один из моих друзей напомнил бы вам евангельскую заповедь, смысл которой состоит в том, что следует избегать давать клятвы!
– Не клянитесь! – кивнул Ришелье. – Видимо, это шевалье Арамис.
– Совершенно верно, ваше преосвященство. Другой мой товарищ сбил бы выстрелом из пистолета господина де Ларейни, вскочил в карету и, проткнув шпагой вашего секретаря, приставил бы к вашему виску второй, еще не разряженный пистолет, приказал бы везти нас обоих в Лион к королю.
– Теперь вы говорите о господине Портосе, не правда ли? – с нервным смешком заметил кардинал, в то время как его секретарь сделал попытку захлопнуть дверь кареты. – Но почему первую пулю именно в Ларейни?
– Это просто! Он ближе всех ко мне. К тому же, оставшись без командира, подчиненные растеряются, и им легко будет диктовать свои условия.
– Правда… Но у вас был и третий друг, не так ли?
– Да, ваше высокопреосвященство, его имя – Атос.
– Как же поступил бы шевалье Атос, окажись он на вашем месте?
– Атос дал бы честное слово дворянина и последовал бы за вами к королю.
– Мне кажется, этот ваш друг был самым умным.
– С его умом могло соперничать только его благородство, ваше высокопреосвященство.
– Ивы…
– …И я беру пример с Атоса.
– Ну что же, – проговорил кардинал, стараясь улыбнуться и чувствуя, что пальцы его предательски дрожат. – Я сказал бы – тем лучше! Для всех!
– Итак, ваше высокопреосвященство?.. – спросил подъехавший Ларейни. Он не слышал разговора мушкетера с кардиналом.
– Итак – в Лион! – приказал кардинал, откидываясь на подушки.
Глава шестая
Красная книжечка кардинала
Отряд двигался не слишком спеша, приноравливаясь к движению кареты Ришелье. Наконец-то дю Трамбле получил долгожданную возможность остаться с кардиналом с глазу на глаз. Безмолвный как призрак и преданный как пес секретарь во внимание не принимался.
Кардинал недолго хранил молчание. Взгляд, приводящий в трепет многих сильных духом, молнией блеснул из-под бровей.
– Что ж, отлично! – бодро проговорил Ришелье, опуская руку в карман. Дю Трамбле увидел в тонких пальцах кардинала книжку для записей в красном переплете. Это и была знаменитая «красная книжечка кардинала». Об этой маленькой книжке ходило много слухов, и сейчас, увидев ее своими глазами, дю Трамбле убедился, что знаменитая записная книжка – не миф.
Многие отпрыски лучших дворянских родов Франции, которым она привиделась во сне, просыпались в холодном поту и больше не смыкали глаз. Им казалось, что на одной из страничек книжки они увидели свое имя. Зловещим шепотом, поминутно оглядываясь по сторонам, обитатели особняков на Королевской площади и владельцы роскошных домов из аристократического квартала Маре сообщали друг другу страшные новости о пополнении списка жертв, собственноручно занесенных «красным герцогом» в его красный синодик. Говорили, что никто из попавших в список кардинала не избежал кары. Ни один человек. Ее красный переплет был залит кровью Орнано, Шале и герцога Ванд омского. Ее чрево алкало все новых и новых жертв.
И поэтому дю Трамбле невольно вздрогнул, увидев ее в руках Ришелье, и втянул голову в плечи, словно опасаясь, что рука палача вот-вот ухватит его за волосы.
– Так вы говорите, – переспросил кардинал, – что де Гиз предлагает ссылку, Бассомпьер – Бастилию, а Генрих Монморанси – эшафот? Что ж, какой мерой меряют, такой же мерой и воздается им!
И кардинал раскрыл красный переплет.
Секретаря Ришелье держал для дипломатической переписки и рассылки приказов губернаторам провинций. В делах же подобного рода перо в руки брал сам.
Глава седьмая,
в которой великие мира сего забывают о д'Артаньяне в самый неподходящий момент
Прибыв в Лион, Ришелье немедленно увиделся с выздоравливающим королем. Обе королевы с тревогой ожидали, чем окончится эта встреча. Разговор короля наедине с первым министром продолжался более часа.
По прошествии этого времени его высокопреосвященство вышел из покоев Людовика XIII и проследовал в приготовленные для него комнаты. Свита кардинала расположилась неподалеку. Его высокопреосвященство, по обыкновению, много работал и, испытывая нужду в том или ином из своих приближенных, не собирался тратить время на ожидание. Кардинал не менял своих привычек, где бы он ни находился.
Королева собиралась пройти к королю, но врач почтительно преградил ей путь: его величество изволил отойти ко сну.
Действительно ли разговор с первым министром так утомил короля, или он хотел поразмыслить об услышанном наедине – мы не знаем. Как бы то ни было, королева прождала до вечера. Придворные сплетники вполголоса передавали друг другу, что, когда Анна Австрийская покинула королевскую опочивальню, на ее прекрасном лице можно было видеть следы слез. Впрочем, это никого не удивило. Как уже говорилось, в ту пору своей жизни во Франции испанка много и часто плакала.
Смятение, вызванное прибытием кардинала, немного улеглось, однако благоразумный Монморанси, сопоставив известие о выздоровлении короля с поспешным отъездом дю Трамбле в Дофине, не стал дожидаться встречи с его высокопреосвященством. Он отбыл в Лангедок, предварительно, впрочем, засвидетельствовав свое почтение королеве-матери и заверив ее в личной преданности. Время показало, что благородный Монморанси говорил совершенно искренне. Следом поспешил и де Гиз.
И только храбрый Бассомпьер никуда не отправился – у него не было ни Лангедока, ни Лотарингии. Маршал подумывал, не приказать ли своим швейцарцам арестовать Ришелье.
– Мои молодцы и черта не побоятся взять на прицел, мадам, – уверял он Марию Медичи. – Они мигом спровадят министра в Бастилию. А находясь там, его высокопреосвященство уже не будет выглядеть столь грозно, скорее наоборот, бледно, хотя он и зовется «красный герцог». – И маршал разразился хохотом.
Но он не встретил поддержки у королевы-матери. Получив обещание короля удалить Ришелье, она не могла рисковать испортить всю партию одним неверным ходом.
Подготовка кампании, особенно если она ведется с таким размахом, никогда не проходит незамеченной противником.
Прежде всего таким, как кардинал. Его высокопреосвященство, успевая следить за событиями придворной жизни Лондона и Мадрида, конечно же, был весьма неплохо осведомлен о последних приготовлениях в стане врага.
Итак, противники копили силы, подтягивали резервы, искали союзников, готовясь к смертельной схватке. Все эти титанические усилия, прилагаемые обеими сторонами, настолько завладели вниманием высоких особ и их ближайшего окружения, что о д'Артаньяне попросту забыли.
Впрочем, два человека из числа сильных мира сего время от времени вспоминали о нем. Чаще всего вспоминала о гасконце Анна Австрийская. Положение бедной королевы заставляло ее беспокоиться о собственной судьбе.
Не приходилось сомневаться также в отличной памяти его высокопреосвященства. Он-то не забыл об арестованном лейтенанте королевских мушкетеров, но до поры считал выгодным для себя не вспоминать о нашем герое. Что же касается господина де Тревиля, то до него дошел слух о некоем таинственном поручении, данном королевой д'Артаньяну, поэтому он считал вполне естественным его отсутствие.
Не прошло и трех дней после прибытия кардинала в славный город Лион, как д'Артаньяна в карете с наглухо зашторенными окнами в сопровождении усиленного конвоя отправили в Париж.
– Куда мы направляемся? – спросил мушкетер офицера.
– Скоро увидите, – был ответ.
– Тысяча чертей! Скажите в таком случае, в чем меня обвиняют?!
– Это мне неизвестно, сударь, – несколько более вежливым тоном отвечал офицер.
Некоторое время мушкетер созерцал профиль своего стража, не без удовольствия представляя его в прицеле мушкета.
Затем он вспомнил, что точно такой же ответ получил от него самого дю Трамбле, и немного поостыл.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27