А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он справедлив, но неисповедим.
— Да будет благословенно имя Господне.
— И имя Господина нашего Царя.
Руки Заха опустились. Эта часть церемонии кончилась.
— Мисс Линн ждет вас. Входите.
Внутри дома глаза у Бекки разбежались. Такого ей никогда еще не приходилось видеть. Ее босые ноги оскользались на отлично оттертых песком деревянных полах, шуршали по мягкому уюту ковров, куда более красивых, чем старые вытертые дерюги, привычные для Праведного Пути. К тому же они были тонкие и приятно щекотали подошвы. Стены тут тоже были другие — покрытые чем-то гладким и скользким на ощупь и многоцветным, как небо в часы заката.
А на одной стене даже висело изображение. До сих пор Бекка видела лишь священные изображения: Мария с Младенцем, Иисус на кресте, ну и другие персонажи из Писания. Там было легко понять, кто изображен, — сцены были знакомые, позы персонажей тоже почти не менялись. Священные изображения в Праведном Пути появились так давно, что никто из его нынешних обитателей не помнил даже названия хутора, где их рисовали, не знал, был ли тот хутор в Имении и существует ли по сей день. Па держал их в кладовой и выносил оттуда лишь по праздничным дням, когда бывала Служба.
Леди на изображении не была ни Марией, ни Марфой, ни Магдалиной, ни кем-либо из других знакомых святых. Одежды на ней было меньше, чем на новорожденном. И хоть видна она была только чуть ниже плеч, спорить тут было не о чем. В самом низу полотна, почти у рамы виднелся как бы намек на руку, поднятую, чтоб прикрыть грудь, а в правой части полотна можно было различить другую руку — уже не женскую, — которая держала кусок ткани, чтобы прикрыть стыд женщины.
Но леди вроде бы никакого стыда не ощущала. Наклон головы и разворот плеч говорили, что нагота леди — радостный дар, а не нечто позорное, что должно быть скрыто от всех глаз, пока не придет время. Ее золотые волосы развевались воображаемым ветерком, а мягкие глаза смотрели спокойно, будто говоря: «Вот я какая! И ваши обычаи не для меня!»
Бекка ощутила глубочайшее волнение, встретившись с глазами леди. В них не было ни ослепляющей радости или бездонной печали Марии; вообще не было ничего, на что можно было бы молиться или чего следовало страшиться. Было только — «Вот я какая!», принятие жизни такой, какова она есть, и знание собственной глубинной сущности. И все чудо состояло в том, что этого «Вот я какая!» для любого зрителя было больше чем достаточно.
Так смотреть на мир… и говорить смотрящим на тебя: «Бери меня такой, какая я есть»… быть свободной от всего…
Тому пришлось дважды резко окликнуть Бекку, прежде чем она сумела оторваться от изображения.
— Такие вещи нельзя вывешивать там, где их могут увидеть молодые женщины! — Том сплюнул, высказывая отвращение, но так тихо, что только Бекка могла услышать его. Он уже стоял в самом дальнем от входа конце холла, оставленный в одиночестве перед двумя большими дверями. Одна дверь старинная и темная, вся лоснящаяся от бесчисленных лет тщательного протирания маслом. Другая — явно недавно установленная на месте старой, еще сырая и без всяких пятен, но с тщательно скопированным со старой узором.
Бекка поспешила присоединиться к Тому.
— А где же Захария?
— Велел мне ждать, — сварливо ответил Том. — Скрылся в одной из боковых дверей холла. Сказал, что поищет девушку, которая проводит нас к мисс Линн. Будто он невесть какая важная шишка!
— Не заводись, Том. Может, у них тут так принято.
— Оставлять гостей ждать у запертых дверей? Па никогда бы не позволил так поступить с пришлым человеком, а Зах и в подметки не годится нашему па. Старик Зах действует так, будто ему зазорно самому ввести нас туда. И это после всех наших услуг! — Голос Тома звенел негодованием.
— Ш-ш-ш… Кто-нибудь услышит нас!
— Чего доброго, ты еще скажешь мне, что в Миролюбии принято предъявлять обвинения гостям, подслушав их разговоры? Это свободная страна! Я могу говорить о Захе, что захочу, лишь бы не в глаза и не там, где эти слова могут быть услышаны его людьми. А похоже, что-то в этом роде скоро и случится…
Том прижимал завернутый в кожу сверток к груди, но в том, как он его держал, явно не хватало ни почтительности, ни нежности. Содержимое пакета издало слабый скрип, похожий на скрип мела по грифельной доске, словно протестуя против грубого обращения; завязки в нижней части свертка стали расходиться.
«Если Том не поостережется, они вывалятся наружу и разлетятся по всему полу. — Эта мысль перепугала Бекку не хуже самого страшного ночного кошмара. — А что скажет па, когда узнает о таком скандале? Да еще сейчас, когда на Тома наложена епитимья за непочтительность?» В глазах Бекки промелькнули страх и жалость к ее слишком горячему родственнику. Неужели же он не видит, что все это просто еще одна ловушка, приготовленная для него Захом? Но зачем? Бекка никак не могла додуматься до причины. Слишком уж долго ее обучали тому, что в дела мужчин вникать не положено.
«А может, самое время этим заняться? — Серебристый шепот проникал прямо в сердце. — Да и делами женскими — тоже».
Бекка осторожно дотронулась до рук Тома, стараясь при этом не коснуться свертка, который он держал.
— Подоткни его немножко, — шепнула она. — Вон там — внизу. Видишь?
— Боже мой! — Том глянул и торопливо поправил обертку свертка. — Я у тебя в долгу, Бекка, и не только за это.
— Не стоит терять голову из-за того, что Зах не может отыскать свою. — Ее губы сложились в заговорщицкую усмешку. — Самый лучший способ вывести врага из себя — это не обращать на него внимания и сохранять полное спокойствие.
— И где это моя маленькая родственница набралась такой мудрости? — Том смотрел на нее с искренним уважением.
Бекка тихонько рассмеялась:
— Да нигде. Это образчик женской мудрости, только переодетый в немножко другой наряд. Говорит же па, что мужчине больше всего надо остерегаться слишком умной женщины.
«Это если он сам умен, — думала Бекка, вспомнив Заха. — Хитроумен… И еще тот зеленоглазый… должно быть, из числа старших сыновей Захарии. Упаси меня Господин наш Царь от его дурного взгляда».
Слева от Бекки раздался шорох ног, одетых в матерчатую обувь. Она обернулась и увидела молоденькую женщину, только-только переступившую порог детства. У нее было нервное личико, какие бывают у тех, кто уже прошел через Перемену, но еще не был благословлен Полугодием.
— Я — Дасса, — сказала она голосом тоньше тростниковой дудочки. — В эту неделю моя очередь прислуживать мисс Линн. Я слышала, что вы пришли навестить ее. Я проведу вас. — Как и полагалось, она обращалась к Тому, но ее глаза неотрывно следили за Беккой.
«Не хочет слишком долго смотреть на кости, — думала Бекка. — Даже если они спрятаны от глаз этой кожей. Неужели я так же пугалась всяких примет, когда ожидала конца своего Полугодия? Вот бедняжка…»
Бекка прекрасно видела, как смотрит на Дассу Том, хотя та явно не желала смотреть ни на него, ни на его ношу.
«Он просто сгорает от желания попросить у нее Поцелуй и Жест — это совершенно очевидно. Только навряд ли Зах позволит ему такую вольность. А она хорошенькая. Хотелось бы мне иметь такие тонкие черты лица… Интересно, а почему у нее лицо совсем не загорелое? А ее волосы…»
Они были длинные, шелковистые и того же редкого оттенка, что у леди на изображении… Явно унаследованы от Заха. Невзирая на то, что Бекка страшилась альфа Миролюбия и не верила ему, она поймала себя на мысли, что ради этих волос цвета бледного пламени она не отказалась бы иметь его отцом.
Дасса открыла большую дверь, которая с лязгом ушла в паз, сделанный в стене. Все трое оказались в комнате, залитой ярким солнечным светом и наполненной запахом сушащихся лекарственных трав, свисающих связками с потолочных балок.
Бекка прижмурила глаза, ослепленные лучами садящегося солнца, вливающимися в комнату через большие окна. Казалось, вся эта стена комнаты была сделана из стекла.
У центрального окна стояла качалка, такая же, как была у них дома. Для сидящей в ней женщины открывался вид на живописную местность за стеклом. Мягкие подушки громоздились над подлокотниками и торчали между перекладинами спинки кресла. С того места, где она стояла, Бекка видела волосы мисс Линн… Да, пожалуй, даже Зах не рискнул бы направить их к другой женщине. Такая выходка опозорила бы мужчину перед всем Имением — альф он или нет, безразлично.
Дасса, тихонькая как мышка, подвела их к качалке. Сидевшая в ней женщина не шевелилась и даже не подала виду, что слышит их, хотя Том слегка поскользнулся на полу. Что-то странное было в этой неподвижности.
Бекка почувствовала, что Том начинает отставать. Чем ближе они подходили к мисс Линн, тем больше замедлялся звук его тяжелых шагов справа от Бекки. Затем они стихли вообще. Бекка взглянула через плечо и увидела, как бледен Том. Он опять крепко прижимал к груди свой сверток, но теперь уже с тем страхом и благочестием, которого требовал от него па.
Губы Тома шевелились, и Бекка прочла на них «Я не смогу». Он повторял эту фразу снова и снова, не произнося ни звука.
Бекка даже не улыбнулась — улыбку Том мог бы понять неверно, хотя она хотела лишь поддержать его. Вместо этого она ободрила его иначе — молчаливым кивком головы и небрежным движением руки. Она все возьмет на себя, она произнесет первые, самые деликатные слова обращения к мисс Линн.
«И пусть Господин твой Парь побеспокоится и сделает Тома альфом! — радостно заверещал дьявольский Червь с девичьим лицом. — Тома, который навсегда запомнит этот день, запомнит свой долг перед тобой и то, как ты справилась с чувствами женщины, только что потерявшей ребенка. Ты глянь на него. По его глазам видно, что он сейчас весь ушел в россказни об одичавших женщинах и о тех из них, кто бежал в пустоши, обезумев от того, что у них отобрали их младенцев. Думаешь, сказки есть только насчет банд ворья, которыми женщины запугивают девчонок? У мужчин свои страхи. Сделай это для него, Бекка, и ты навсегда наденешь на Тома узду. Узду куда более прочную, чем любая услуга, которую тебе, может быть, предстоит оказать его телу. Воспользуйся же моментом и взнуздай его!»
Бекка решительно тряхнула головой. Она хотела бы изгнать этого Червя, этот тонюсенький голосок зла, который рано или поздно приведет ее к гибели, если она станет к нему прислушиваться. «Что-то скверное происходит во мне, — думала она. — Что-то худшее, чем неудачная Перемена или даже голоса из Поминального холма. О Господи, возможно, если мне удастся поговорить об этом с мисс Линн, она мне поможет? Но сначала мне придется сделать для нее вот это…»
Вместе с Томом отстала и Дасса, чьи тоненькие ручки ниже коротких рукавов ее домотканого платья покрылись гусиной кожей. Бекка облизала сухие губы и подошла одна к креслу-качалке. Она остановилась на расстоянии двух протянутых рук от него и сказала:
— Я принесла вам вести, мисс Линн.
— Вести? — Голос был какой-то мятый, будто спросонья. Что ж, Хэтти всегда говорила, что сон — лучший врач.
Бекка вобрала в легкие побольше воздуха. Ей казалось, что тут стоять легче — позади кресла, не видя ничего, кроме макушки мисс Линн, — все остальное было скрыто от ее глаз спинкой качалки.
— Воля Господина нашего Царя — воля самого Господа. — Формальный язык Писания прозвучал как-то глухо и пусто, но таков был накатанный путь, чтобы подвести ее к тому, что ей еще предстояло сказать… Если, конечно, Господь раньше не дарует Тому умение работать языком. И разве мисс Линн не подготовлена уже к тому, чтоб услышать нечто в этом духе? То, что ребенок прожил на холме так долго, уже само по себе удивительно. Ведь если бы он был нужен какой-нибудь ферме, за ним пришли бы сразу, после первых же криков. Если же ребенок плакал больше суток, всем становилось ясно, какая судьба его ожидает. Вопрос упирался лишь во время.
— Воля его простирается над всем сущим…
— Божия воля да исполнится, — пришел обычный в таких случаях ответ, но прозвучал он так, будто произнесен во сне. Столько разных поводов существовало у женщин, чтобы выразить вслух свою готовность безропотно принять волю Господа, что обе они могли говорить о совершенно разных вещах.
Бекка прикусила губу. Воцарившаяся тишина успокоила Тома, но от странного поведения мисс Линн волосы Бекки, казалось, зашевелились. Похоже, горе высосало ее досуха. Как будто разговариваешь с пустой оболочкой. Бекка мечтала об одном — бежать из этой комнаты, такой темной, несмотря на заливающий ее солнечный свет. Нет! Упрямство заставило Бекку опомниться. Все должно быть сказано, все должно быть исполнено. Бекка решила сказать все напрямик, разом, отстранив от губ ту чашу, которую трусость Тома поднесла к ним.
— Мисс Линн… ваш младенец больше не страдает от холода и голода. Милость Божия направила меч Царя, и он…
Крик был так пронзителен и так громок, что, казалось, способен был вдребезги разбить стекла окон. Качалка откачнулась, наклонилась набок, перевернулась и закрутилась на полу, ударив Бекку по ногам, хотя та и отпрыгнула назад. Дасса застонала и упала на колени, закрыв глаза передником. Бекка услышала хрипение Тома: «Иисус!» — будто в горле у него проскрипел сухой песок.
А мисс Линн стояла перед ними с безумным огнем в глазах, с длинными распущенными волосами, реющими в воздухе, подобно знамени ангела-воителя. Она стояла с обнаженной грудью и с живым ребенком, приникшим к этой груди. Это был ребенок, выброшенный какой-то другой фермой и принесенный сюда, подобно тому, как Джеми был принесен в Праведный Путь, ибо этот хутор нуждался в детях мужского пола.
— Будь ты проклята! — выкрикивала мисс Линн прямо в меловое лицо Бекки. — Божья кара на тебя и на твоих близких, идиотка! Говорить о мече Господина нашего Царя вблизи моего малютки! Да поразит он тебя прямо в сердце! Убирайся! Убирайся вон! И не смей мне никогда попадаться на глаза, гадина!
Бекка ощутила, как слезы брызнули у нее из глаз, горячие и жгучие. Она испустила тихий стон отчаяния, закрыла ладонями уши и опрометью выбежала вон, сопровождаемая проклятиями мисс Линн.
4

Храня свою честь и стать,
Он торным путем отцов
Прошел, чтобы Богу отдать
Душу, отмытую от грехов.
И каждый из нас, кто нищ, и убог,
Хвалу умершим поет:
Мы тоже ослепнем от пыли дорог,
Но опыт чужой нас спасет.

Бекка сидела на полу маленькой совершенно темной комнаты. Спиной она вжалась в угол, руки крепко охватили голову, опущенную почти до самых высоко поднятых колен. Через собственные горькие рыдания до ее слуха донесся скрип двери. И тут же она ощутила, как легкий сквозняк пошевелил прядь ее волос, и даже сквозь плотно сжатые веки до нее дошел какой-то намек на слабый свет, упавший из коридора и тут же исчезнувший. Вернулась темнота.
— Бекка? — Легкие ножки прошлепали по деревянному полу. Нежные руки нащупали плечо и спину Бекки, принеся с собой запах сохнущих лекарственных трав. Но голос не был голосом мисс Линн. — Бекка, это я — Дасса. Тебе вовсе не нужно тут прятаться. Отец, когда я видела его за ужином, вовсе не казался рассерженным. А твоего родича он посадил на почетное место за столом. Я сама это видела. Бекка, с тобой все в порядке?
Одна вопрошающая ручка скользнула вниз и, пробравшись сквозь заслон ладоней Бекки, нащупала слезы на ее щеках. Она услыхала, как тоненький музыкальный голосок Дассы издал удивленное восклицание, будто девушка была так глупа, что ожидала после той ужасающей сцены увидеть сухие глаза.
Воспоминания о случившемся вырвали из груди Бекки еще несколько коротких всхлипов, и она, обхватив шею Дассы руками, разразилась на груди девушки новым потоком слез.
Дасса, видимо, умела утешать не больше, чем летать, но она все же попыталась успокоить.
— Не плачь, не плачь! — Никаких резонов, по которым плакать не надо, она не давала, а лишь тупо повторяла: — Не плачь. Ну пожалуйста, перестань, не плачь.
— Я же не знала! — выдавила из себя Бекка. — Откуда мне было знать, что она держит на коленях новорожденного? Я скорее вырвала бы у себя язык, чем упомянула бы о мече Господина нашего Царя! Почему ты нам ничего не сказала, когда ввела нас к ней? Мы бы отдали кости старшей из ваших женщин, чтоб она оповестила мисс Линн позже. Почему ты позволила нам сделать такое?
«Нам? — хохотал Червь. — Том и рта не раскрыл. Это с тебя спросит па, когда сегодня вечером Зах отправит тебя домой с известием о том, что тут произошло. Сегодня же вечером!»
Дасса вся тряслась.
— Я тоже не знала. Не знала и наша старшая женщина — я спрашивала ее за ужином, и она мне так сказала. Никто во всем Миролюбии не знал, что у мисс Линн новый ребеночек.
— А ведь мне показалось, что я слышала плач на холме, когда мы вышли из Праведного Пути! — Бекка думала вслух, будто Дассы тут вовсе не было. — Решила, что какая-нибудь женщина с другой фермы родила… — Конвульсивная дрожь Дассы заставила Бекку прикусить язык.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51