А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она замешкалась лишь для того, чтобы сунуть свой факел в ведро с водой, стоящее возле камина.
— О чем это вы? — спросила Бекка.
Вещунья хихикнула:
— Женские дела, — ответила она и бросила многозначительный взгляд на обоих мужчин. Злобный взгляд старухи заставил их поежиться, будто по коже пробежал холодок. Они тут же отошли подальше, чтобы не слышать, и оставили Бекку и Бабу Филу в относительном уединении.
— Это потому, что она опять понесла? — спросила Бекка, прежде чем Баба Фила успела заговорить. — Какой-нибудь настой, который ты сделала, чтоб убить ребенка па прямо у нее в чреве?
— Говори потише, такие речи сулят беду и вообще крайне неприличны. — Старуха явно пародировала жесткую самоуверенность Хэтти, но ее увядшие губы выдали ее с головой своей хищной усмешкой. — Тали чувствует себя не очень хорошо, Бекка. Она выпросила у меня средство, чтобы подлечить желудок. Разумеется, есть немало женщин, которые плохо выносят сильные лекарства, и если дело повернется против ребенка, ну… — Она развела руками. — А раз уж это все равно приплод Пола, то не так уж и важно, когда именно отлетит эта бедная душа.
— Не так уж и важно… — Бекка поглядела на Мишель и остальных, вспомнила Рэй и малышку, которую та прижимала к груди. С трудом она снова переключилась на Бабу Филу, и в ее словах послышалась едкая горечь отвращения.
— А ты все еще жива, старуха…
— Да, не умерла, повезло. — Баба Фила ответила так беспечно, будто в словах Бекки не было ни капли яду. — И вовсе не потому, что таких попыток не было. Просто моя Марта оказалась такой храброй, как мне даже не снилось. Двое попытались прикончить меня этой ночью. Они все еще там — на чердаке. Старые дуры, но не похоже, что долгое пребывание там пошло им на пользу. — А затем, уж совсем тихо, хуторская вещунья сказала: — Я знаю, что терзает твое сердце, девочка. В первый раз боль всегда ощущается сильнее. Как ты думаешь, сколько Чисток я пережила на своем веку? И не только при смене альфов, но и в неурожайные годы или при появлении заразной болезни… Во всех этих случаях всегда происходит примерно одно и то же. За свою жизнь сегодня ночью я дралась так же, как эти маленькие дети, что лежат сейчас там — остывшие. Ты не можешь отнять у меня время, отпущенное мне, и тем самым вернуть им возможность дышать.
— Я не сделала бы этого, даже если б такое было возможно, — сказала Бекка так тихо, что ее почти не было слышно.
Но у старухи, когда это касалось ее, слух всегда оказывался на редкость острым.
— Да я и так знаю, что ты этого-не сделала бы. Но давай на время отложим твои неприятности. Я просто сгораю от желания узнать новости. Не осмеливалась спуститься сверху вплоть до этой минуты. Скажи мне, сколько народу потерял Вифлеем? Сколько их перестало дышать воздухом, но открыло свои рты для райских песен, чтобы младенец Иисус мог жить в изобилии?
— Сколько? — Эти слова как бы отплясывали веселый танец вокруг своего безобразного смысла. Бекка была начитана в Писании не хуже всякой другой девы Праведного Пути. Но смысл вопроса Бабы Филы добирался до ее ума медленно и постепенно. Она вполне могла бы дать старухе столь же закамуфлированный ответ, но откуда-то взявшийся тонкий ребячий волосок вдруг налился кровью и туго стянул ей горло.
— Нет, — сказала она открытым текстом, — я не знаю, сколько несчастных младенцев убил сегодня Адонайя.
Она пожалела о своей смелости тут же, как только эти слова сорвались с ее языка. Баба Фила жива сегодня только потому, что знает о выживании все, что о нем можно знать. Если она опасается назвать бойню ее настоящем именем, то для этого должна быть важная причина. «Неосмотрительные слова могут привести меня к гибели. Господи помилуй! А если они убьют меня, то что же будет с Шифрой?»
Она подумала о девчушке, спрятанной в потайном месте, и страх, сжимавший ее желудок, сразу усилился вдвое.
Но Праведный Путь уже, должно быть, исчерпал сегодня свою квоту смертей. Время убийств истекало. Всякий ребенок, вышедший из возраста учившихся ходить и пока избежавший меча Господина нашего Царя, теперь до поры до времени был в безопасности. Бекка увидела одного такого малыша, примостившегося под юбками двух почтенных матрон — Делис и Метрии. Хуторянин, пришедший с Беккой, тоже увидел его, человек Адонайи — тоже. Но ни один из них не подошел, чтоб вытащить мальчика на двор и там прикончить. Он был в том возрасте, когда его смерть не была насущно необходима для нового альфа. Если такие же мальчики и девочки все же погибли, то это происходило в первые часы больших перемен, когда внезапный взрыв накопившейся ненависти и страха вдруг давал возможность излиться самым темным инстинктам. Бекка твердо знала, что все перемены в ее судьбе сопровождаются кровью.
— Но мы богопослушные люди. — Уроки Хэтти, всплывая в памяти ее дочери, обретали оттенок иронии. — Все, что мы делаем, мы делаем так, как учит нас Писание. Мы не можем похвалиться тем, что нам известны цели Господа Бога; это было бы с нашей стороны нахальством. Мы просто повинуемся Ему, а потому на нас почиет Его благословение. Разве может человек подвергать сомнению Слово Божие?
Чудом выживший мальчуган сжался и затрясся, как древний больной старик. Бекка почувствовала во рту вкус желчи, увидев, как ужас вытесняет сознание из глаз ребенка, оставляя после себя зверя. Этот ребенок выжил, но если он не восстановит способность пользоваться своим мозгом и телом, то его жизнь будет коротка. В Писании найдется строчка, которая оправдает решение убрать из хутора этот лишний и бесполезный рот. Всегда, когда в этом есть нужда, подходящая строчка находится, и ее будут вертеть и так и эдак, пока она не станет полностью приемлемой.
«Слово Господне». Эти слова окутывали Бекку, как окутывает плечи теплая золотистая ткань, даруя уют и безопасность. Теперь они несли в себе память об убитых детях, чья единственная вина заключалась в том, что они были слишком малы и, стало быть, могли отвлекать своих матерей от любых видов служения их новому господину. Если же при этом погибнут и другие дети, что ж, так получилось: таковы пути Господа, без вопросов принимаемые настоящими богопослушными людьми.
Мы просто повинуемся.
«Тогда, значит, я не богопослушная женщина!» Поняв это, Бекка отнюдь не испугалась. Она чувствовала себя так, будто кто-то принес ей, пребывавшей в сумерках, яркий источник света. Все проповеди ее матери, извлеченные из Писания, все это преклонение перед обычаями и хуторскими традициями, обязательное для каждой покорной дочери Праведного Пути, — все это отпало от Бекки, как мякина от тяжелых зерен ячменя. Вот она стоит тут, и единственная ее опора — ясное понимание своих возможностей, а она… не боится!
Вернулась Тали. Грубо толкнула Бекки локтем.
— Он ждет.
Бекка с силой ударила женщину по лицу.
— И подождет. Я не корова, чтоб меня погонять, Тали. Я пойду, куда должна идти, но ты держи от меня свои лапы подальше!
— Заносишься передо мной, ты, маленькая… — Рука Тали метнулась к лицу Бекки. Пальцы Бекки сомкнулись на запястье Тали, удержав руку той на волосок от щеки.
— Не смей!
Бекка произнесла это совсем тихо, но в короткой фразе было заключено обещание целого моря боли — столько, сколько вообще можно вложить в слова.
Потеряв дар речи. Тали показала на дверь, ведущую к лестнице. Бекка спокойно вышла из гостиной с гордо поднятой головой и с королевским достоинством в каждом движении. За спиной она услышала сухой смешок Бабы Филы.
Бекка поднялась наверх в сопровождении Тали, шедшей следом за ней, будто служанка, и двух мужчин, игравших роль почетной стражи.
Не торопясь она подошла к старой двери, ведущей в бывшую спальню па, и повернула ручку до того, как кто-нибудь из ее трех сопровождающих мог вмешаться.
В большой неубранной постели лежала и рыдала Руша; маленькая грудь обнажена, на подбородке несколько ссадин.
Адонайя развалился в большом мягком кресле у окна со стаканом воды в руке. На нем был надет один из старых домашних халатов Пола, явно слишком большой для него. У Адонайи был вид человека, который и родился и был воспитан исключительно для того, чтобы править округой именно из этой комнаты. Все здесь, включая и девчонку в постели, принадлежало ему по праву рождения.
— Бекка! — Нотка притворного гостеприимства в словах, произнесенных им, резанула ее по нервам. — А нам так не хватало тебя этой ночью! Но ты вечно так застенчива, так скромна. Мой родитель учил меня, что это великолепные качества в женщине. Однако он не упомянул о том, что иногда они чертовски неудобны.
— Бекка! — Маленькая Руша протянула к ней руки. Появление сводной сестры исторгло громкое рыдание из самых глубин ее сердца. Бекка не стала ждать разрешения. Она бросилась к кровати и крепко обняла Рушу. От простынь исходили запахи пота и секса и еще какой-то очень резкий и незнакомый запах. Несчастнее самого несчастного грешника, Руша, перемежая слова всхлипами, покаянно шепнула, упираясь носом в грудь Бекки:
— Я только сегодня вошла в пору.
— И вот это оказалось большой удачей, — заговорил Адонайя. — Всегда ведь исключительно приятно, если молодой альф получает свидетельство благосклонности Господа сразу же после начала своего правления. Я-то надеялся, что этот момент со мной разделишь ты, Бекка, но твоя скромность, твоя невиданная скромность… — Адонайя причмокнул языком. — К счастью. Бог решил наградить своего достойного слугу.
Он осушил стакан с водой и протянул его к постели.
— Я желаю пить!
Руша, высвободившись из объятий Бекки, взяла голубой глиняный кувшин и наполнила стакан. Удовольствие, доставляемое ему зрелищем этой прирученной девочки, казалось, заставляло Адонайю раздуваться, как шар. Руша даже не пыталась скрыть свою наготу перед глазами еще двух мужчин. Старший из них прикрыл глаза веками, младший бесстыдно пялился на то, как Руша прислуживает своему господину, а затем с несчастным видом прячется в ворохе мятых простынь. Пока все это происходило, Бекка, сама того не желая, заметила на простыне пятно — знак потерянной Рушей невинности.
Адонайя маленькими глотками выпил воду, а затем откинул голову, будто собирался вздремнуть. Бекка вдруг обнаружила, что пристально вглядывается в его обнаженную шею и что откуда-то из глубин ее живота в ней поднимается и крепнет желание: «Господь Всемогущий, неужели ты не можешь дать мне силу мужчины на то время, которое нужно, чтоб сломать эту мерзкую шею!»
Только когда Адонайя снова заговорил, Бекка очнулась и вернулась в реальный мир. Она настолько пришла в себя, что наконец смогла уловить смысл его слов:
— …О костях позаботятся. Этим могут заняться старшие жены, чтобы не торчать, изображая из себя каменные столбы. Я займусь ими потом, когда подбодрю своих женушек.
Старик хуторянин возразил:
— Нужна неделя, а то и больше, чтоб они снова вошли в пору. Обычно приходится ждать, пока не кончится траур, Адонайя.
Молодой альф вскочил с кресла и кинулся на хуторянина прежде, чем кто-нибудь успел мигнуть глазом. Удар кулака правой отбросил голову хуторянина влево, а кулак левой врезался ему в живот, заставив его согнуться пополам и уже в этом положении принять удар босой ноги в челюсть. Хуторянин отлетел к стене и ударился о старый ящик, в котором Пол хранил свои немногочисленные книги. Ящик закачался и чуть не упал на мужчину, однако дело ограничилось тем, что несколько томов вывалились наружу и упали на пол. Кровь у старика лилась из носа и изо рта. Когда он очнулся, то вместе с кровью выплюнул на пол несколько зубов.
Хотя жертва еще не опомнилась, Адонайя уже кричал:
— Советы я принимаю только от своих людей, да и то, когда я их сам попрошу. И клянусь Богом, если я еще раз услышу, что кто-то из вас — недоносков из Праведного Пути — называет меня по имени, это для вас будет означать одно — смерть. Я покажу вам, кто здесь господин!
Бекка метнулась мимо постели и подбежала к подоконнику, на который Адонайя поставил стакан. Человек Адонайи с неразборчивым воплем попытался остановить ее, но она быстро и ловко ускользнула от Него. В этот момент для Бекки не существовало ни приспешника, ни его господина. Бекка схватила стакан и твердым шагом подошла к хуторянину. Тали попыталась было встать между ними, но в ответ получила краткое проклятие и резкий толчок, опрокинувший ее на постель рядом с Рушей.
Волосы Бекки, заплетенные в косы, расплелись и мешали ей видеть. Она откинула их назад, за уши, и наклонилась, чтобы смыть прямо руками кровь с лица хуторянина. Она слышала смех Адонайи, потом распоряжение, данное подручному, произнесенное слишком тихо, чтоб его можно было разобрать. Она просто не обращала на это внимания. Ощутила на своем плече руку молодого и нетерпеливо стряхнула ее.
Горькое презрение, ненависть, бессильная жажда крови виновника всего этого, все это Бекка отодвинула куда-то в самый темный уголок души. Если выпустить свои истинные чувства на свободу сейчас, понимала она, это будет глупость, за которую расплачиваются смертью. Она не хотела умирать, особенно сейчас, когда беспомощная Шифра ждет возвращения Бекки. Старый призрак той Бекки, которой не было уже давно, поднялся из глубин, чтоб спасти ее: «Я хочу быть травницей и помогать людям, как мисс Линн. Я хочу исцелять».
Это призрак нашептал ей те слова, а сегодняшняя Бекка всю силу страстей, толкавших ее к убийству, перелила в руки, исполнявшие сейчас совсем другую работу. Насколько это было возможно, она очистила нос и рот хуторянина от крови; Потом возложила ему на лоб свои влажные прохладные руки.
Он шевельнулся. В глазах мелькнуло сознание. Бекка улыбнулась ему, приветствуя возвращение в мир.
Его первая реакция была проявлением чистого ужаса.
— Убирайся прочь, проклятая! Ты что, хочешь моей смерти? Не смей меня трогать! — Он плюнул ей в лицо и шатаясь встал на ноги еще до того, как сгусток кровавой слюны успел стечь со щеки Бекки.
Чьи-то руки схватили Бекку за локти и подняли с пола. На этот раз она не сопротивлялась. Адонайя засмеялся ей прямо в ухо.
— Соблазн — плохая штука, верно? А те соблазны, что обуревают Еву, особенно опасны. Женщины хитры и маскируют свои уловки, но Бог видит все. И он наказал их за грехи, за грехи, что привели к Голодным Годам. Что ж, у мужчины есть лишь два способа победить соблазн: бежать от него или его сокрушить. Богобоязненный человек никогда не отступит перед злом, каким бы сильным оно ни было. — Он повернулся, чтоб улыбнуться сначала хуторянину, а потом члену своей стаи. — Братья, вы увидите, как настоящий мужчина сокрушает соблазн. Подойдите, и вы будете первыми, кто выразит почтение избранной мной жене.
Бекка не мигая смотрела перед собой, когда человек Адонайи почтительно поцеловал ее в щеку. Автоматически она подставила другую, и морщинистые губы хуторянина скользнули по все еще влажному следу недавно нанесенного оскорбления.
— Сегодня, — сказал Адонайя. — Возрадуемся.
17

Ветер как лед и грех как лед.
Ребенок в грехе растет.
Греховен совет и греховен ответ —
Пощады грешнику нет.
Я низко склонюсь пред Тобой до земли —
Руби мою голову с плеч.
Но лучше мне душу в огне прокали,
Чтоб стала сама как меч.

Отдельные пощечины слились в какой-то каскад частых, хотя и не очень болезненных ударов, но ведь и резкая, и тупая боль — все равно боль, что там ни говори. Бекка втянула голову в плечи и забилась в угол гостиной, чтобы удары, наносимые матерью, приходились преимущественно на спину. Она слышала сухие, задыхающиеся всхлипы Хэтти и глухие звуки отдельных тяжелых ударов, когда матери удавалось вложить в них всю силу. Эти удары да гулкие толчки сердца Бекки и ее тяжелое дыхание, которое она пыталась сдерживать, были единственными звуками, раздававшимися в большой комнате. Людям — как мужчинам, так и женщинам — улыбающийся Адонайя приказал выйти отсюда.
— Пусть мать попробует уговорить Бекку, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Хэтти лучше всех сумеет привести ее в чувство.
Усилия Хэтти по приведению Бекки в чувство начались с попытки убедить девушку словами, но это продолжалось недолго. Теперь же не было ни аргументов, ни хладнокровных, взывающих к разуму фраз, ни просьб, ни диких, чудовищных угроз. Бекка слишком часто отвечала «Нет!», и Хэтти пощечиной смела это слово с ее губ. Следующие удары дались ей уже легче, а вскоре слова и вовсе исчезли из обихода Хэтти. Мать и дочь стали участниками поединка, где оружием служили упорство, отчаяние и боль.
«Она, должно быть, сошла с ума, — думала Бекка. Ее руки казались лилейно-белыми в сравнении с ярко-красными от хлестких ударов щеками. — Да, она сошла с ума, она обезумела». Вновь и вновь мозг Бекки внушал ей, что только безумие виновато в том, что сейчас происходит между ней и Хэтти. Ей казалось, что если она потеряет веру в сумасшествие своей матери, то просто кинется и убьет эту женщину.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51