А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Из глаз Тома исчезла даже тень былой благодарности. Его лицо ожесточилось, черты окаменели.
— Да знаешь ли ты, о чем говоришь! Понимаешь ли, о чем идет речь?
Червь, угнездившийся в ее сердце, уже успел превратить его в нечто чужеродное. Слух Бекки был полон тайными словами, что нашептывались ей в ту бесконечную ночь бдения. И она услышала свой ответ так, будто была кем-то третьим в чреве Поминального холма, кем-то, кто видел, как эта полоумная девчонка осмеливается спорить со своим огромным и сильным родичем так, будто он юная девочка, еще не вошедшая в возраст Перемены.
— А чего тут знать-то. Том? Выполнить долг в отношении младенца означает дать его костяку возможность родиться на свет. Я ведь слыхала, как па разговаривал с Джеромом, который чуть не победил Захарию в бою за хутор Миролюбие. Это было как раз вслед за тем, как Селена в последний раз ходила на тот холм. Па попросил Джерома оказать ему услугу и присмотреть за ребеночком, поскольку тот уже умер, и…
Ладонь Тома сильно и точно хлестнула ее по левой щеке, заставив рот захлопнуться с такой силой, что лязгнули зубы. Она ощутила на языке вкус крови.
— Не смей говорить об этом! И особенно здесь! Ты хочешь, чтоб я все рассказал па? Хочешь, чтоб тебя как безумную выгнали с хутора? Ворье будет в восторге. Им уж давно не доставалось девичьей плоти!
По коже Бекки побежали ледяные мурашки, когда ее родич упомянул про ворье. Еще бы! Ведь каждая порядочная женщина знала, как называется ее самый страшный кошмар… Но этот леденящий ужас никак не отразился на ее лице. Она и сама поразилась тому, что ни на секунду не дрогнула, что продолжала спокойно стоять и глядеть на Тома, который в это мгновение держал в руках и ее жизнь и смерть, и жизнь и смерть ее будущих детей.
Голос той лунно-серебристой девушки шевельнулся в глубине сердца Бекки. Этот голос одновременно был и Червем сомнения, и повелителем запретных слов. Он шепнул: «Нет, не ворье сделало со мной такое!» Распускались бутоны грудей, окропленные кровавой росой… Бекка с трудом прогнала видение. Проклятый Червь не желал оставить ее в покое; должно быть, он был порождением самого Сатаны и орудием его пыток.
Но сглаз — это еще не безумие, и она не позволит Тому повернуть дело таким образом, который обречет ее на гибель. Безумие превращало ее в изгоя, и даже Джеми не смог бы ничем ей помочь. Но если Том назовет ее безумной, то обвинению мужчины она сможет противопоставить лишь одно свое слово… Разве что…
Медленно и веско она сказала:
— А может, ты хочешь, чтоб я рассказала па, как ты со страху не выполнил его приказа?
«Он может убить тебя, — звучал в ее мозгу голос Хэтти. — Он может убить тебя и даже сотворить кое-что похуже, а потом бросит твое тело так, чтобы остальные подумали, будто шайка ворья обнаглела и получила желанное. Бекка, девочка, кровинка моя, верно, ты и в самом деле сошла с ума!»
Но после того, как первая краска багровой ярости слиняла с лица Тома, Бекка увидела, что его голова склоняется перед ней, будто она была самим Господином нашим Царем.
— Хорошо, Бекка. Раз ты хочешь, мы пойдем вместе, и ты поможешь мне выполнить долг перед младенцем. Но если нас обнаружат, вся тяжесть вины ляжет на тебя.
— Согласна, Том. — Поселившийся в ней Червь наполнил ее сердце гордостью и торжеством, но тем не менее взгляд ее глаз хранил по-прежнему скромность и мягкость. — И пусть свидетелем нам будет Господин наш Царь.
3

Сарра была стара и в годах преклонных, когда родила Аврааму дочь. И в день тот пришли к шатру Авраамову три странника. И Авраам приветил их и поставил перед ними все, что у него было, и угощал их из собственных рук. И когда те трое поели и напились сколько хотели, главный из них сказал: «Благословлен ты Господом, Авраам, и будешь ты родоначальником великого множества людей. Благословенна и жена твоя Сарра, ибо родит она тебе сына».
И тогда Сарра ответила: «Как может такое случиться, раз я состарилась и смогла родить господину моему всего лишь девчонку?»
Но вестник Бога сказал ей: «Есть ли трудное для Господа?» И тогда Авраам взял новорожденное дитя женского полу из рук жены своей Сарры, и отдал его ангелам, сказав: «В шатрах моего племянника Лота мало дочерей». И взяли ангелы девочку, которая была единственным ребенком, рожденным Саррой, и унесли ее. И Сарра не плакала, видя, как они уходят, и не упрашивала, и не пыталась остановить их. Смеялась Сарра, ибо велика была ее вера в Господа. И когда прошло нужное время, слова Господа исполнились, и Сарра родила Аврааму сына, и дала ему имя Исаак, что значит — Улыбка.

В рощице мертвых деревьев на коленях, упираясь в землю руками, стояла Бекка. Ее рвало последними остатками полдника. За своей спиной она слышала поток брани родича, обрушивающийся в равной степени на ее и на его собственную голову. Ее глаза почти ничего не видели из-за застилавших их слез, а из носа, как только начался новый приступ рвоты, потекла густая вязкая жижа. Омерзительная вонь от кипящего котла теперь стала чуть послабее, а запах пылающих под котлом сучьев, наоборот, усилился.
— Ты, верно, хочешь, чтоб нас обоих убили, Бекка! — бормотал Том, яростно помешивая в котле деревянной лопаткой. Он кинул в котел еще одну пригоршню крошек какого-то зелья, которое он притащил вместе с котлом и лопатой из хижины, специально отведенной под встречи мужчин. — Так шумишь, что счастье, если нас не услышат дома.
— Я… я вовсе не шумела… Я… — Бекка ничего не могла сделать с собой. Она втянула еще один глоток того специфического запаха, который исходил от котла, и ее тут же снова вырвало. Несмотря на свои претензии стать травницей, Бекка не имела ни малейшего представления о том, какие травы пошли на изготовление этого серовато-коричневого порошка, и о том, когда и где мужчины собирали и сушили их. А если по правде, то ей не полагалось даже задавать себе такие вопросы. Это было чисто мужское дело.
Однако сатанинский Червь сомнения был силен. Даже в те минуты, когда Бекка извергала из желудка все его содержимое, а ее ноздри наполняла отвратительная вонь адского варева, она продолжала думать о том, действительно ли порошок облегчает процесс рождения скелета, как уверял ее Том. «А может, он нужен лишь для того, чтобы производить впечатление да разводить на всю округу зловоние, — нашептывал Червь. — Я помню, когда они впервые…» Но Бекка усилием воли заставила его замолчать.
Вонь и показуха. Именно из этого и состоит почти все мужское Знание, если верить тому, о чем шептались Хэтти и другие женщины, когда поблизости не было никого, кроме ребятишек женского пола.
Бекка отерла рот тыльной стороной ладони и осторожно попятилась, стараясь не коснуться подолом юбки луж пенистой блевотины. Ей придется умыться, прежде чем они пойдут в Миролюбие, чтобы смыть кислый запах рвоты. Она поднялась на ноги и попыталась вернуть себе тот храбрый вид, который напустила на себя внутри Поминального холма.
— Никто не собирается убивать нас. Том, — сказала она, стараясь изо всех сил, чтоб голос ее звучал спокойно. — Никто же не знает, что я была тут. По правде говоря, я бы очень удивилась, если б главный смысл этого порошка заключался не в том, чтоб распространять жуткую вонищу, которая удерживала бы народ подальше отсюда.
— Бекка!.. — Голос ее родича звучал тихо, а потому особенно угрожающе.
— Нет, правда, Том, не надо бояться. Когда меня хватятся, я просто скажу, что я пошла вместе с тобой, чтобы выразить почтение мисс Линн. Все же знают, как я люблю ее. И меня простят. Ведь это ты попросил у меня помощи, и я была обязана помочь тебе, не так ли?
Том прислонил к ноге деревянную лопаточку, с которой стекала горячая жижа. Он, по-видимому, не ощущал боли от кипятка, сбегающего с лопаточки на его рабочие штаны и пропитывающего их. Это безразличие к боли было залогом успехов, ожидавших его впереди. Мужчины, занимавшие в иерархии фермы низшие места, расхваливали тех мальчишек, которые обладали таким качеством, подлизываясь к потенциальным наследникам хутора. Так что те парни, что были поумнее, старались не хвалиться подобной способностью и скрывали ее от па. Ведь и раньше на хуторе бывали случаи исчезновений: не один родственник Бекки погиб во время «дружеских» соревнований молодых ребят на предмет того, чье тело сможет вынести большую боль. И никто ни о чем не спрашивал, если оказывалось, что за столом не хватает кого-то из молодых. Правда, потом слышалось приглушенное перешептывание женщин, скрытно хлопочущих вокруг той, кто была матерью исчезнувшего.
Па называл это Божьим судом, и все разговоры прекращались, хотя иногда именно он бывал последним человеком, которого видели вместе с исчезнувшим юношей.
— Ты мне здорово помогла, Бекка, — сказал Том. — Я признаю это. Там — ближе к вершине… — Его глаза закатились так, как, по словам рассказчиков, закатываются под лоб глаза людей, почувствовавших на своем затылке дыхание призрака. — Я ведь боялся, что она еще не умерла, но ты…
— Я просто знала. — «Ее плач звучал у меня в голове вместе с голосами остальных. Теперь его уже доносил не ветер, нет, он звучал в самом черепе, он звал Линн по имени. О Господин наш Царь, если Знание кладет предел женской добродетели, то зачем Ты даровал мне такое темное Знание?» — Готовясь к тому, чтобы стать травницей, узнаешь многое.
Добродушная ухмылка Тома выглядела будто наклеенной.
— Это ж надо — моя маленькая родственница и вдруг — травница! Благостная Мария свидетельница — ты будешь самой замечательной травницей, какие только бывали в этом Имении. Ну а теперь отойди подальше, Бекка, да поглядывай внимательнее по сторонам. Ты в этих делах мне помочь не можешь. Забрызгаешься, обожжешься, уж тогда тебе никакие объяснения не помогут.
Бекка послушалась. Она отбежала от Тома как можно дальше и затаилась в реденькой рощице. Ее родич ногами накидал на умирающий костер пыльную землю, потом подвел лопатку под днище котла и пользуясь ею, как рычагом, опрокинул котел на бок. Вода и какая-то рыхлая масса вылились как раз туда, куда хотел Том, — в направлении, строго противоположном тому, где лежали пахотные земли Праведного Пути. Жирная масса застряла у корней деревьев, но она не могла повредить тому, что уже было мертво.
Том стоял на коленях за перевернутым котлом, пока последняя капля жидкости не стекла с его стенок. Он принес с собой из мужской хижины небольшой кожаный рюкзачок. Оттуда он еще раньше вытащил мешочек с порошком для кипячения, отличные смолистые лучинки для растопки и чудесную трутницу, вряд ли принадлежавшую Тому, как решила Бекка, уж слишком изящно была она изукрашена. Все это Том аккуратно выложил на кусок простой голубой ткани, цвета покрывала благостной Марии. Теперь он доставал из рюкзака последнюю вещь, которая там оставалась.
Бекка сначала подумала, что это тоже материя, скатанная в трубку и выглядевшая совершенно безобидно. Выцветшие узоры, изображавшие зверей из Писания, красными, черными и охряными пятнами проглядывали между бечевками, связывавшими рулон. Том развязал узлы, раскатал сверток и расстелил его на земле чуть подальше от других предметов.
Бекка увидела в центре фигуру распятого на кресте Христа. Его Мать склонялась по одну сторону, Иосиф и его юные жены — по другую. А у подножия креста толпа веселых ребятишек радостно пировала среди чуда изобилия — хлебов и множества рыбы. С терновым венцом на лбу, с гвоздями, вбитыми в руки и в ноги, с глубокой раной от копья в боку, улыбаясь, Христос взирал на них со своего креста.
Этот раскинутый на земле плат поражал высоким искусством исполнения. Бекка подошла поближе, чтобы лучше разглядеть детали. Ее нога оскользнулась на наполовину сгоревшей головешке из погасшего костра, и Бекка чуть не упала на Тома и его ткань.
Бекка никогда не подозревала, что ее родич может двигаться с такой стремительностью и что он может отшвырнуть ее так далеко и так грубо. Она отлетела назад и тяжело приземлилась, с силой ударившись о ствол дерева. На мгновение ей показалось, что Том сейчас сломает ей шею; сквозь боль до ее сознания донеслись слова, тем более страшные, что Тому приходилось шептать то, что он хотел бы выкрикнуть во весь голос:
— Ты и в самом деле сошла с ума! Боялась прикоснуться к костям, приносящим несчастье, и чуть было не дотронулась до кожи!
— Кожи? — Она ощущала себя круглой дурой и могла лишь бессмысленно повторять это дикое слово. — Какая еще кожа? И что дурное может случиться от того, что я дотронулась до твоей…
Том нависал над ней, сжимая кулачищи.
— Женщина не должна даже спрашивать о таком. Если по правилам, то тебе даже видеть это нельзя! Господин наш Царь, видно, послал мне кару за мое робкое сердце. Моя кожа? — Его смешок был колюч и пуст, будто колосок, пожранный саранчой. — Да разве во мне есть хоть частичка святости?
Внезапно гнев отпустил его. Он протянул Бекке руку, помогая встать.
— Поднимайся. Надо много чего еще сделать, прежде чем мы отправимся в Миролюбие. Ты постой тихонько подальше от меня и от моих дел, да подумай о том, что мы скажем мисс Линн. И никаких дурацких выходок, запомни.
Бекка задумчиво кивнула, но ничего не сказала. Теперь, когда она знала, какая игла изобразила эту поразительную сцену — «Распятие и кормление толпы», кожа с татуировкой с новой силой притягивала к себе ее взор… «Этот дурак, — шептал ее Червь, — думает, ты имела в виду, будто эта крашеная кожа — его собственная! Неужели же современные женщины верят, что мужчина может подобно змее снимать свою кожу и оставаться живым? Если ты так думаешь, значит, он тут не один идиот!»
Беззвучно Бекка ответила внутреннему голосу: «Я ж не знала, что это такое, до тех пор, пока он сам не сказал. И тут я подумала, что он боится сглаза, если я случайно дотронусь до его собственной живой кожи».
«Суть в другом, — ответил Червь. — От этого не может проистечь ничего плохого, если иметь в виду Тома. Что может быть плохого, раз его член и так наполовину издох от страха перед предстоящей передачей детских костей. Но в мое время мужчины далеко не всегда были такими слабаками».
Глаза Бекки по-прежнему не отрывались от кожи. Кожа святого, сказал Том. Ее ум содрогнулся при мысли о том, какие же телесные муки сделали кожу этого неизвестного и безымянного человека священной реликвией. Из-за этого Бекка чуть не пропустила, как Том с помощью лопатки снова поставил котел на днище, потом запустил в него руки и вытащил оттуда крошечные, совершенно чистые косточки. Только когда он выложил их на кожу и завернул ее края, сделав аккуратный сверточек, Бекка смогла оторвать взгляд от кожи.
Том быстро сложил все остальные предметы в рюкзак, влил в котел холодную воду из деревянного ведра, а затем, ополоснув, вылил ее, так как металл уже успел остыть. Внутренние стенки котла Том протер древесной золой и оставил все стоять рядом — котел, рюкзак и деревянное ведро со вложенной в него лопаткой.
— Потом отнесу назад, — сказал он, насухо обтирая руки о свои штаны. — Никто их тут не потревожит. — Том поднял аккуратно упакованный сверток с костями. — Ладно, Бекка, вот и наступило время помочь мне.
— Я бы сначала хотела помыться. Запах…
— Нет времени. Да и на свежем воздухе запах должен выветриться. Пятен на твоей одежде нет? Вот и ладно. К тому времени, когда доберемся до Миролюбия, ты уже будешь в полном порядке.
По дороге, ведущей к Миролюбию, они шагали молча. Тропа вела их мимо полей Праведного Пути, где работали мужчины. Когда они увидели Тома, те, что были постарше, отрывались от работы, снимали шляпы и склоняли головы в знак почтения к проходящему мимо них одному из возлюбленных детей Господина нашего Царя. Даже человек, работавший на жнейке, и тот заглушил мотор и слез с нее, выказывая свое благочестие.
Шагая впереди Тома, так, чтобы он мог защитить ее в случае нужды, Бекка ловила ухом бормотание молитв. Кто-то даже запел старинный Гимн Ворона. Ей показалось, что она узнает звонкий голос Джеми, и она осмелилась бросить на мужчин косой взгляд. Да, вон он — стоит, сложив руки на держаке косы, и поет песнь во славу мертвых. Старший на этом поле — Джон — подошел к нему и положил руку на плечо юноши; грустный напев чуть смягчил каменно-суровые глаза старшины.
Что же касалось молодых парней, за исключением Джеми, положение которых на хуторе, в Имении и вообще на земле пока еще не определилось, то они не слишком утруждали себя показной демонстрацией религиозности. Они, конечно, тоже прекращали работу, когда узнавали, что по дороге идет Том, направляющийся в Миролюбие с ребенком мисс Линн, но делали это только ради передышки в работе и маленькой разминки. Они молились, когда того требовал па, но все прочее почитали за бабство; юноша, мечтающий о собственном хуторе, ни в чем не должен проявлять слабость или мягкость характера.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51