А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Сразу же вслед за тем началось смятение. Задние ряды зевак рванулись прочь от взрыва и пламени, а те, кто находились у эшафота и видели гибель солдат, попытались броситься в противоположную сторону. Две волны удирающих столкнулись на полпути, и солдат смяло толпой. Те, кто оказались сбоку, устремились в боковые переулки, которые почти сразу же оказались забитыми, отчего единственным свободным для бегства путем осталось пространство перед эшафотом. Будущие мученики за свою веру были захлестнуты народом — людской поток унес их прямо вместе со столбами.
Только люди в плащах точно знали, куда им следует направляться. Они перешагнули через бьющиеся тела солдат и подбежали к ступеням эшафота.
Епископ наконец обрел дар речи:
— Граф! Еретики явились, чтобы освободить пленника! Хватайте его!
Приказ был адресован Жану и Хакону. Оба не имели намерения его выполнять: этот конфликт их не касался. Однако освободители графа об этом не знали, потому что де Шинон все еще стоял на коленях позади палачей. А в руках его друзей теперь были уже не только кинжалы, но и мечи.
* * *
Фуггер, оказавшийся в плену жутких воспоминаний, опомнился только тогда, когда раздался оглушительный взрыв. Кони заржали и натянули привязи. Успокаивая их, Фуггер немного успокоился и сам. Он настолько ушел обратно в отбросы под виселицей, погрузившись в их привычную безопасность, что ему не хотелось снова возвращаться в реальность.
Человек, ставший причиной его падения, вышел из конюшни: Фуггер слышал, как он нетерпеливо расхаживает перед ней. Через несколько минут после взрыва он снова вернулся, на этот раз не один.
И Фуггеру снова показалось, что он по-настоящему вернулся в прошлое и надежно прячется в виселичных отбросах, потому что именно там, в смердящей куче, он впервые услышал тот обольстительный голос, что зазвучал совсем близко.
— Я не мог устоять перед искушением — очень уж хотелось увидеть лицо епископа, — говорил Джанкарло Чибо. — Похоже, он был потрясен куда сильнее, чем я предполагал. Кони готовы?
— Здесь, милорд. — Генрих отвязал архиепископского жеребца. — И ваше дорожное платье. Но остальное наше имущество — оно во дворце.
— Придется его оставить. Надо выбраться за городские ворота, пока их не закрыли. Этот город заражен ересью куда сильнее, чем мы думали. Об этом мне тоже придется поговорить с папой. Я сменю свой доминиканский наряд на дороге в Тулон.
Фуггер смотрел, как двое мужчин садятся верхом. Он еще глубже закопался в солому.
— Но хотя бы золото епископа Анжерского ты взял? — осведомился Чибо.
— Оно здесь, милорд, в моих седельных сумках.
— И что еще важнее — где рука ведьмы?
— В вашей седельной сумке, милорд. Как всегда.
Фуггер услышал, как ладонь хлопает по коже.
— Хорошо, — проговорил тот же благозвучный голос. — Тогда поехали.
Кованые копыта коней простучали по булыжникам, но этот звук быстро потонул в воплях, треске горящего дерева и звоне оружия, которые доносились с площади. Фуггер понял, что там сражаются и умирают люди.
* * *
Меч Жана оставался в ножнах, так что два первых удара, направленных против него, отразил своим топором Хакон. А потом, отшвырнув ножны, Жан резко поднял клинок и отразил удар, угрожавший незащищенному боку Хакана. Затем он подбросил меч высоко вверх, так что возвратным движением его клинок плашмя упал на голову нападающего. Тот замахал руками и с криком упал на спину, преградив путь еще пятерым освободителям де Шинона.
— Это не наша битва, скандинав! Наша добыча улизнула, — крикнул Жан.
— Скажи это им! — Хакон махнул в сторону вооруженных людей, которые уже перепрыгивали через своего упавшего товарища.
Для споров времени не осталось. Пятеро попытались их убить — и трое из них погибли. Двоих оттащили назад их друзья, которые наконец добрались до графа де Шинона. Как только он оказался среди друзей, его белая рубашка скрылась под плащом, а голова — под шляпой. Прочие люди графа расчистили дорогу от эшафота, решительно расталкивая мятущихся зевак.
Переулок, уводивший с площади, имел ширину одной повозки. Он был вонючим и скользким: по его середине про ходила сточная канава, а у стен громоздились кучи отбросов. Множество народа убегали от побоища вместе с Жаном и Хаконом, мешая пройти, так что до конюшни, где была назначена встреча, они добирались довольно долго.
— Фуггер! — Жан открыл двери ударом своего меча. — Ты здесь?
Первым появился Демон: он вынырнул из вороха соломы, в которой спрятался Фуггер. Следом вылез и хозяин птицы. Он был бледнее обычного, а глаза бегали так, словно хотели покинуть его голову.
— Что с тобой, Фуггер? У тебя такой вид, будто ты встретился с демоном.
У него все еще стучали зубы, но говорить он смог:
— Я видел, о, я видел! Того, кого не думал встретить снова. И слышал еще одного, хотя голос у него, как у падшего ангела.
— У нас нет на это времени, Фуггер! — огрызнулся Жан. — Архиепископ уехал.
— Да… уехал. Он только что выехал отсюда. Он…
— Тогда за ним! Нет! Больше никаких слов! Мы сможем поговорить, когда окажемся за городом. Скоро закроют ворота, чтобы попытаться не выпустить графа и его сторонников.
Они проехали в оставшиеся без охраны ворота: солдат вызвали тушить огонь и успокаивать буйную толпу. На холме за стенами они остановились, чтобы посовещаться.
— Даже если бы мы знали, куда они направляются, разве можно угнаться за ними на таких лошадях?
Хакон задал свой вопрос, сидя на спине самой рослой из лошадок, — и при этом его ноги почти касались земли. Эти животные с большими животами и прогнутыми хребтами хорошо подходили для крестьянских работ, но им не угнаться было за породистыми конями.
— Мы же знаем, куда они поехали! — Фуггер дышал уже спокойнее, однако глаза у него продолжали метаться. — Я слышал, как он это сказал. В Тулон.
— В Тулон? — Жан устремил взгляд в темноту. — Значит, им нужно в гавань, чтобы уплыть обратно в Италию, так?
— А до Тулона далеко? — спросил Хакон.
— Трое суток и еще один день, если ехать по главной дороге. Впрочем, — тут Жан улыбнулся, — до Тулона человек, знакомый с этими местами, может добираться и по-другому. Пусть эти лошади идут не быстро, но зато они выведены специально для холмистых троп.
Они снова поехали. Жан — первым, за ним Фуггер, который с трудом справлялся с самой спокойной из лошадок; Хакон завершал процессию. Фенрир бежал рядом с его стременем. Они немного продвинулись на юг по главной дороге, а потом Жан свернул на тропу, которую едва можно было различить при слабом свете луны. Тропа извивалась, уводя путников в холмы. Поднимаясь по склону, они услышали шум, доносящийся из города. Оглянувшись, они смогли увидеть, что начавшийся на площади пожар распространился оттуда дальше и теперь пожирал большой клубок узких улочек.
— Смотри, Демон! — прошептал Фуггер ворону, устроившемуся у него на плече. — Они все-таки получили свое очищающее пламя!
Спустя несколько минут тропа стала шире, так что по ней уже могла бы проехать крестьянская повозка. Хакон погнал свою лошадку вперед и поравнялся с французом.
— Не пора ли напомнить тебе о твоем обещании? — спросил он.
Жан мрачно указал на лежащую перед ними дорогу:
— А ты считаешь, что я думаю о чем-то другом?
— Не о том, которое ты дал твоей даме, — ухмыльнулся Хакон. — А о том, которое ты дал мне.
— И что это было за обещание?
— Что если я докажу, что я достоин, ты почтишь меня рассказом о своем приключении. Я ведь выполнил свою сторону уговора, не так ли?
Теперь уже улыбнулся и Жан:
— Полагаю, ты уберег меня от смерти. Еретик зарубил бы меня, если бы не ты. Но тебе действительно хочется услышать этот рассказ сейчас, во время долгого ночного пути?
— Не могу себе представить более удобного случая. А кроме того, я обдумал обстоятельства нашего короткого знакомства и пришел к выводу, что находиться рядом с тобой опасно. Подозреваю, ты замыслил для нас новые трудности. Так что другого случая может и не представиться.
Жан рассмеялся. Он смеялся второй раз за день, и оба раза причиной тому был его новый спутник. Лошади найдут в темноте дорогу лучше, чем люди, так что поводья можно отпустить. Он поудобнее устроился в седле и во второй раз рассказал историю своего обещания Анне Болейн.
Глава 9. ЗАСАДА
Луна находилась на ущербе, но давала достаточно света, чтобы видеть тропу. Путники ехали ночами без остановки, утром устраивали короткий отдых, а потом ехали или шли весь день до недолгого вечернего отдыха. Последняя ночная поездка закончилась перед рассветом; они устало стреножили и накормили лошадей. Трое товарищей находились на небольшой возвышенности, откуда видна была главная дорога в Тулон.
— Они здесь еще не проезжали, — заявил Жан.
— Почему ты в этом уверен?
Фуггер скрючился от усталости и замертво упал на землю. Уже много лет он не садился верхом и успел забыть, какие части тела при этом потребны. Теперь они напомнили о себе огненной болью.
— Человек, за которым мы охотимся, — не дурак. Он не захочет загнать своих лошадей, а потом долго идти пешком. Особенно в этих местах. — Жан осмотрелся. В лучах рассвета постепенно открывалась взору небольшая долина. — Верховому можно уйти от разбойников, которых здесь множество. Пешему — ни за что. По моим расчетам, у нас не меньше трех часов.
Он бросился на землю рядом с Фуггером и укрылся с ним одним плащом.
— Посторожишь первым, Хакон? — спросил он.
Громадный скандинав расстилал на земле одеяло.
— Ни к чему. Фенрир! — позвал он, и огромный пес свернулся рядом со своим хозяином. — Фенрир предупредит нас, когда кто-нибудь подъедет. Лошадь! — велел он зверю, и тот ответно зарычал. — Иначе нам придется хвататься за оружие, как только к нам приблизится любой кролик или волк, — пояснил Хакон.
Несмотря на мгновенно начавшийся храп двух глоток, Жан какое-то время не спал, глядя, как меркнет утренняя звезда. С выбранного им места был виден тот участок дороги, где она резко сужалась. Судя по некоторым приметам, рядом имелся родник: глубокие рытвины были заполнены вязкой грязью. Здесь коня придется вести в поводу. Идеальное место для засады.
Эта мысль внушила ему некоторую тревогу, но тут им овладела усталость, и он тоже захрапел.
* * *
Почти напротив возвышенности, где отдыхали Жан и его спутники, поднимался еще один холм, чуть более высокий. Там росло несколько чахлых сосен, согнутых морским ветром. Сейчас ветер дул в противоположном направлении, и незамеченная чутким носом Фенрира фигура чуть пошевелилась на подстилке из хвои. Два глаза неприветливо смотрели на пришельцев.
«Трое. С тремя я справлюсь».
Пальцы потянулись к оружию, разложенному на валуне, проверили каждый стежок, удерживавший кожаный кошель на месте, скользнули вдоль туго свернутых веревок к узлам и петлям на их конце. Успокоившись, пальцы переместились на две горки камней, собранных на берегу ближайшей речки. Большие камни размером с яйцо чайки: бросать их труднее, летят они медленнее и ударяют с такой силой, чтобы оглушать. Меньшие камни, размером с воробьиные яйца, могут убить любого Голиафа — если попадут в нужное место. Всего камней было десять.
«Вдвое больше, чем надо. Тут только эти трое, да еще двое, которые приедут.
Пятеро. С пятерыми я справлюсь».
* * *
Настроение у архиепископа было препоганое, и даже красивый рассвет его не поднял. Умерщвление плоти он предпочитал получать в виде недолгих и острых ударов, какие могла дать плеть или длинные ноготки Донателлы, его сиенской любовницы. Он не испытывал ни малейшего удовольствия от продолжительной отупляющей боли после трех ночных переездов почти без еды и вообще без вина, с ночевками на голой земле. Все их вещи и припасы Генрих оставил в епископском дворце, когда они поспешно покинули Тур.
— Сколько нам еще ехать, дурень? — вопросил Чибо широкую спину, маячившую впереди.
Единственное удовольствие, которое ему осталось, — это дразнить своего телохранителя. Однако и это приносило ему меньше удовлетворения, потому что Генрих научился ничего не отвечать. Чибо нравилось окружать себя людьми, которые его ненавидели, вынужденные сносить его бесконечные уколы. Иногда они срывались и позволяли себе какой-нибудь необдуманный ответ, за который их можно было потом изощренно наказывать. Чибо всегда считал, что страх и ненависть внушить гораздо легче, чем любовь, и управлять ими легче.
— Недолго. — Мрачный ответ был брошен через плечо. Чибо поерзал в седле. Все тело у него болело, кашель выбрасывал из глубины больного естества сгустки крови. Конечно, после перекрестка кашель уменьшился, но до конца так и не прошел.
Заслышав кашель архиепископа, Генрих фон Золинген улыбнулся. «Ненавидь господина, люби дело». Он снова вспомнил фразу, которую мысленно повторял очень часто, словно латинскую молитву.
Взвыл пес — протяжно, почти по-волчьи. Звук донесся с холма, расположенного чуть впереди. В окрестностях могли оказаться люди, но Генрих не боялся разбойников: в такое время дня они на промысел не выходят. Он и сам был разбойником-рыцарем — до того, как стать воином Христовым и начать долгое искупление множества своих грехов на службе у архиепископа. Он знал, что по утрам разбойники обязательно валяются где-нибудь пьяными. Нет, собака означала просто, что они оказались вблизи от какой-то окраинной деревушки, перед началом спуска к портовому городу Тулону. Однако на всякий случай он надел шлем и проверил, легко ли меч выходит из ножен.
— Да, недолго, — снова сказал он, надеясь услышать кашель.
* * *
— Убей телохранителя, но оставь архиепископа, — сказал Жан Хакону, когда скандинав убедил его в том, что может попасть в такую крупную мишень, как Генрих, с расстояния в сорок шагов.
И теперь, глядя, как двое путешественников заводят своих коней в ловушку, Жан надеялся, что Хакон не обманул и его стрелы не пролетят мимо цели. Чибо нужен ему живым — по крайней мере, до тех пор, пока рука снова не перейдет в его владение.
— А потом… — Жан прикинул, может ли поблизости оказаться незанятая виселица.
Как и предсказывал Жан, двое путников на сужении дороги спешились. Их кони осторожно ступали через рытвины. Они уже поравнялись с проходом между двумя холмами. Через пятьдесят шагов дорога снова расширялась и выходила на открытую местность. Грязи там не было, и всадник мог снова сесть в седло и ехать до самого Тулона. Однако в этом месте образовалась идеальная ловушка для убийц — лучшей наемникам встречать не приходилось.
Немец-телохранитель остановился в самом начале узкого участка. Он осмотрел местность, ощущая ее опасности. Чибо был занят исключительно тем, что старался не слишком измазаться, — и неожиданно наткнулся на зад жеребца телохранителя. Он собрался было разразиться новым потоком оскорблений, когда вдруг заметил настороженность Генриха.
— Что… — заговорил было он.
— Тсс!
Жан, заметив колебания противника, прошипел: «Пора!» — и повернулся, чтобы проследить за полетом стрелы. Хакон встал, натянул тетиву маленького охотничьего лука, а потом вдруг высоко подпрыгнул, как будто получив удар. Он качнулся вперед, а стрела ушла вправо и ударила в кожаное седло, едва не задев архиепископа.
Жан успел привстать и инстинктивным движением выхватил меч. Что-то стукнулось о клинок, так что меч ударил его по лицу и бросил назад, за валун.
— В седло, ради Христа! — донесся крик с дороги.
Осторожно выглянув из-за камня, Жан увидел, как оба путника пытаются это сделать, но их лошади испуганно шарахаются. На его глазах жеребец немца взвился на дыбы и заржал от боли: камень ударил его прямо в нос. Он вырвал повод из рук телохранителя и ускакал.
— Хакон! — заорал Жан.
Без толку: скандинав не шевелился.
Надеясь, что скачущая лошадь ненадолго закроет его, Жан бросился к Хакону. Пока он делал зигзагообразную перебежку, в него снова попал камень. Удар только скользнул по плечу, но Жан все равно охнул от боли. Кто-то обстреливал их камнями, причем они летели с такой силой, какой, казалось бы, невозможно добиться без помощи пороха. Однако звуков выстрелов и взрывов не было, и на бегу Жан мельком посмотрел туда, откуда они летели, — на противоположный холм с чахлыми соснами.
Француз перекатился через Хакона и скрылся за ним, успев при этом подхватить лук. Колчан с полудюжиной стрел был спрятан за ближайшим валуном. Быстро наложив одну из стрел на тетиву, Жан пустил ее в сторону сосен. Он ни во что не целился, но надеялся тем самым остановить обстрел.
«Кто там может быть?» — подумал он, протягивая руку за следующей стрелой.
Лишившийся коня Генрих стоял в трех шагах за жеребцом Чибо. Он как раз направился к архиепископу, когда камень размером с воробьиное яйцо ударил его в висок. Немец даже не споткнулся, а сразу рухнул к ногам своего господина.
Когда слева летят стрелы, а справа — камни, нечего и пытаться спастись верхом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49