А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дуна. – Он исчез в мгновение ока, точно так, как пророчествовал нам, оставив всю одежду и мирское имущество свое.
Прихожане секты «Светляки», или «Фонарики», как их часто называют, верят, что библейское Вознесение достойных смертных будет предшествовать началу конца света, Временам Скорбей, за которыми – явление Антихриста и Армагеддон, последняя битва между добром и злом.
Преподобный Дун, которого наиболее восторженные ученики называли Князем Света и вторым Мессией, утверждал, что возглавит Вознесение, которое начнется в Гатлинбурге, и начнется с аномалий погоды, волнений на Ближнем Востоке и явления падающей звезды. Ожидая призыва с небес, Дети Света облачились в балахоны и, светя в небо фонарями, поднялись на крышу своей церкви, Храма Света (бывший оружейный склад Национальной гвардии), расположенный за известным в Гатлинбурге Музеем Библии Живой.
– Вознесение началось, – утверждает преп. Пэтч. – Преподобный Дун открыл нам путь, и было это предупреждением и обещанием. Оставляя эту землю, он возложил мантию пастыря на мои плечи, подвиг меня спасать души для исхода из сей грешной юдо…
– Ха! – Рита Рей швырнула газету на пол. Каблуки высекали искры из камней по дороге к выдаче багажа, лицо Риты Рей стало каменным. – Ах ты червяк, – сказала она. – Можно дурачить всех лохов некоторое время. Можно дурачить некоторых лохов все время. Но никогда, никогда такой номер не пройдет у тебя с Ритой Рей Дивер!
Мори Финкель поднял палец, показывая официантке, что готов выпить второй «Манхэттен».
Он сидел на третьей от входа банкетке, как всегда, по вторникам и четвергам в баре в Цинциннати, «Уютный уголок Коры». Одет он был в безупречный темно-синий блейзер, накрахмаленную бело-синюю рубашку с запонками, в темно-красный галстук в горошек, серые слаксы, туфли «Коул Хаан» и светло-голубые носки. Тщедушный, семидесяти девяти лет от роду, лысый, но с седыми клочками над ушами и с аккуратно подстриженными усами, Мори был здесь постоянным клиентом. Он неспешно пил свой «Манхэттен», здоровался с другими завсегдатаями, давал дружески-покровительственные советы официанткам и вел игривые беседы с одинокими стареющими женщинами, которые обосновались в «Уголке» ради нескольких часов общения каждую неделю. Обитатели «Уголка Коры» – это и была вся общественная жизнь для Мори.
Официантка передала заказ бармену, который тут же прекратил протирать стаканы и деловито стал наливать «Манхэттен» для Мори. В «Уголке» все любили старика – дружелюбного коротышку, щедрого на чаевые. Уже одиннадцать лет как уйдя на покой из торговли мебелью, Мори так и остался похож на персонажа старых рекламных роликов. Все, кому больше тридцати, помнили этот густой баритон и улыбку: «Эй, люди! Это я, ваш дядя Мори из «Мебельного базара M и Н»! Приходите – и увидите меня. Приводите с собой мужей, детей, потому что сегодня и только сегодня мы продадим вам любую мебель – кровать, шкаф, столик, диван, кресло-качалку – да, сэр, все вместе и каждый предмет в отдельности – за один пенни. Вы не ослышались: все что захотите – за один цент! – Камера медленно наезжала и давала крупным планом улыбающееся лицо. Проходили секунды – и Мори подмигивал: – Да ладно, я просто пошутил. А что, вы думали, старый Мори совсем спятил? – Он снова подмигивал и улыбался во весь рот. – Но зато приму я вас как родных, это я обещаю».
Мори улыбнулся официантке, погладил ее по руке, когда она поставила на стол «Манхэттен», вспомнил свою жену Розу, когда ей было тридцать один год, до той роковой ночи двадцать лет назад.
Роза была миловидной женщиной, и Мори нежно ее любил, даже когда она начала оставаться дома во время его посещений «Уголка». Ну и ладно, Мори никогда не был особо требовательным.
А в тот последний вечер Роза принесла Мори его третий вечерний «Манхэттен» и пошла спать – такая у нее в последние годы возникла привычка. Он оставался смотреть позднюю передачу внизу, в гостиной, с выключенным светом, и звук приглушал, чтобы жене не мешать. Сам он оставался клевать носом в кресле «Лей-зи-бой», потом просыпался где-то около половины третьего, когда голова падала на грудь, выключал телевизор и брел наверх по темной лестнице, посвечивая себе фонариком. Осторожно раздевался, молча, чтобы не разбудить Розу, ложился рядом, нежно целовал ее в лоб и засыпал довольный.
Или не слишком довольный. Оборот магазина стал хилым, прибыль – вообще анемичной. И уже не первый год. Бизнес едва был способен прокормить одного человека, не говоря уже о двух, у одного из которых жена была. Сетевые магазины давили конкуренцией, заставляя продавать чуть ли не себе в убыток. Долги вздымались, как чудища из болота неудач бизнеса. Мори и его партнер Ник Анархос вели бесконечные споры о том, что делать. Ник, молодой и нетерпеливый, говорил:
– Вполне может случиться пожар – я знаю одного парня…
Но Мори слишком любил свои рекламные ролики, чтобы дать им уйти с дымом.
– Остынь, Ник, – говорил он. – Все еще переменится, как всегда бывает, сам увидишь.
Но фея мебельного бизнеса надолго повернулась к «Мебельному базарчику M и Н» задней частью своего холодного кринолина.
Так что в тот вечер Мори выключил телевизор и сидел в темноте, думая, как же двум партнерам выбраться из тесной дыры. Потом он задремал. Где-то около часа ночи его разбудил тонкий звон разбитого стекла, громкий стук и чье-то придушенное восклицание.
– Что такое? – Мори нашарил подлокотник кресла, чтобы сесть, взял с телевизорного столика фонарь и осветил комнату. – Гевалт!
На ковре лежал человек – видны были только ноги, а тело рухнуло под кресло Розы.
Мори схватил кочергу – тяжелую, бронзовую – от камина и на цыпочках подобрался к этим неподвижным ногам. Он увидел разбитое окно рядом с дверью и распростертого человека – мужчина, одет весь в черное, если не считать туфель кордовской кожи. Человек лежал неподвижно головой к тяжелому никелированному столику, у ног валялась опрокинутая оттоманка. Мори посветил на голову человека, увидел черную бандану, завязанную поперек лица, кровавый порез на лбу и кровь на уголке кофейного столика.
Не надо было быть вундеркиндом, чтобы разобраться, что случилось. Взломщик – сволочь такая, в мой дом залез! – разбил стекло, сунул руку и открыл засов, вошел, споткнулся в темноте об оттоманку, стукнулся головой об угол стола, и… Мори пощупал ему шею сбоку – пульса не было. Около руки грабителя лежал пистолет – автоматический, с толстым цилиндром на конце. Глушитель. Мори такие в кино видел. Он попытался нащупать пульс на руке, но тоже ничего. Так этому типу и надо.
Наверху скрипнула кровать и послышался перепуганный голос Розы:
– Ник, у тебя все? Ты его… да?
Ник?
Мори стащил платок с мертвого лица и убедился: да, это его партнер, Ник Анархос.
Мори медленно двигался, но соображал для своих лет быстро – сложить два и два было достаточно просто. Ники Роза, а Мори с пулей в черепе. Он увидел эту картинку прямо по сценарию:
– Взломщик, очевидно, вошел через переднюю дверь, мэм, не зная, что ваш муж здесь спит в кресле. Он проснулся, грабитель его застрелил и сбежал, вас не тронув.
Ник – сволочь, двойной предатель! – бросил бы пистолет в реку Огайо с Подвесного моста, получил бы страховку на пережившего, которую Мори с Ником друг на друга оформили, и достались бы ему и «Базарчик», и Роза.
Снова голос сверху:
– Ник, все в порядке? – Пауза. – Я не хочу его видеть. Я здесь подожду, в кровати.
В полуоглушенном состоянии Мори вынул из кармана халата платок с монограммой, обернул им руку, поднял пистолет, посмотрел, разбираясь, как он должен действовать – курок взведен, готов к стрельбе, – и пошел наверх по лестнице, зажимая пистолет рукой в платке. У него в ушах продолжало звенеть: «Ник, у тебя все?», когда он всаживал в Розу три пули. Потом он уронил пистолет, упал на колени, пополз в туалет, и его вырвало в унитаз. Потом он долгую минуту сидел на корточках и всхлипывал, пока наконец «Ник, у тебя все?» не заглушило упреки совести. Ник и Роза шпокались. И они это давно задумали. Как давно?
Мори глубоко вздохнул, овладел собой. Спустившись вниз, он снова завязал Нику лицо бандитским платком и вставил ему в руку пистолет. Положил палец Ника на спусковой крючок, поднял его руку своей, обернутой платком, и нажал на спуск, послав пулю в стену над спинкой кресла-качалки.
Потом Мори переоделся, быстро, но тщательно вымывшись, и вызвал полицию.
Измененный сценарий прозвучал так:
– Наверное, он убил бедняжку Розу, а потом увидел меня в качалке. Я проснулся, прыгнул к нему – он выстрелил, зацепился за оттоманку и головой об стол. Я его не трогал, он лежит, где лежал. Он страховку хотел получить, наверное, – убил бедняжку Розу, чтобы получить весь бизнес. Подумать только, Ник! Мой партнер, мой друг все эти годы…
Магазин он продал – даже близко не получил, сколько хотел, но это уже не надо было делить с партнером, и ему дали приличный залог на пять лет, чтобы и дальше крутились по телевизору его ролики.
Посиживая после этого в «Уголке», Мори все думал про пистолет Ника, как он удобно ощущался в руке, как легко было разобраться с неверной женой, какое праведное было чувство, когда это кончилось. Немного времени прошло, и в центре адаптации пожилых граждан на лекции «Концы с концами сходятся: новая карьера для людей на заслуженном отдыхе» у него произошел примечательный разговор с одним восьмидесятилетним стариком. Тот рассказал, как друга его сына выбросил из бизнеса партнер-обманщик. Мори ощутил, как растет в нем гнев, ниточка протянулась от пистолета Ника к этой лекции – и к возможности. Он потихоньку навел справки, установил связь – и выполнил свой первый контракт. Эффективно и быстро.
Так началась одиночная война Мори Финкеля против обманщиков.
Мори глотнул «Манхэттена», улыбнулся, купаясь в сиянии одинокой, но теплой славы супергероя, улучшающего мир для тех, кто этого достоин. И разумеется…
– Мистер Финкель? Мори? – Это был бармен. – Вас к телефону. Что-то там насчет поломанной мебели вроде бы. Спросили мистера Молота.
– Вы мое имя не называли?
– Нет, сэр. Эта починка мебели дает вам немного лишних денег сверх социального страхования? Наличные, без имен, и не надо впутывать сюда Дядю Сэма?
– Правильно поняли. Спасибо.
Мори взял трубку, посмотрел задумчиво вслед бармену, возвращающемуся за стойку.
– Молот слушает. У вас проблема?
– Это говорит Т., – сказали на том конце провода. – Проблема носит имя Ши…
– Мы говорим о мебели или вы ошиблись номером?
– Да, конечно, мебель. Мебель. У меня тут сломанный стул, который продал мне мой, гм, партнер. А говорил, что стул целый.
Мори сжал трубку покрепче:
– Нечестный партнер?
– Вот именно. Я хочу только исправить… вот этот стул.
– Может быть, я смогу помочь.
Мори глянул на бармена, расправляющего на полу дорожку.
– А о каких условиях мы здесь говорим – ну, в смысле гонорара?
– За починку стула? То же, что в прошлый раз, если мне не придется искать…
– Я уверен, что вы сможете починить его прямо здесь, в Гатлинбурге. Так что… пятнадцать, гм… долларов?
– Пятнадцать? Вы меня разыгрываете. Гонорар – все те же двадцать плюс расходы.
Т. вздохнул:
– Я этого опасался… но ладно. Я вам передам все подробности, фотографию стула по почте до востребования. Оплата по доставке – живым или мертвым.
– Я ремонтирую мебель, – напомнил Мори собеседнику. – Я не выращиваю деревья. И работаю только с мертвым деревом. Вы меня понимаете?
– Понимаю.
– Тогда жду от вас почты.
Мори повесил трубку.
14
Джинджер поставила чашку перед Крили Пэтчем.
– Вы так любите, сэр? Сливки и сахар?
– Да, спасибо. Закройте дверь, пожалуйста.
Пэтч сидел за большим столом недавно отбывшего Князя Света и сейчас жестом пригласил Джинджер сесть возле двери в готическое кресло с высокой спинкой. Он наклонился вперед, поставив локти на стол, и показал волосатой рукой на газеты:
– Посмотрите эти статьи?
Джинджер убрала ноксвильские и эшвильские газеты, достала снизу таблоид.
– Уау!
Шевеля губами, она прочла про себя:
* * *
Вознесен!
Преподобный Шикльтон Дун из церкви Детей Света в Гатлин-бурге, известный среди своих учеников как Князь Света, был «в мгновение ока вознесен на крыльях ангелов на небо» в ночь на понедельник, и, как сообщил его преемник, преп. Крили Пэтч: «Именно так, как Князь пророчествовал».
Хормейстр Джинджер Родджерс была свидетельницей исчезновения преп. Дуна во вспышке света – одежда осталась на земле.
«Я думаю, на небесах тепло, – сказала мисс Родджерс, бывшая болельщица и королева красоты. – Вот секунду назад он был здесь, а потом – Пуф! – и его не стало». Мисс Родджерс выразила уверенность, что это «не было обыкновенное похищение инопланетянами. В прошлом году похитили двух хористок с парковки возле супермаркета, а сейчас было совсем не так. Ни инопланетян, ни НЛО, а просто – Пуф!»
Преп. Крули Пэтч, выдающийся библиолог, указал, что Вознесение подтвердило сущность преп. Дуна как второго Мессии, «хотя преподобный Дун был в отличие от Иисуса низкого роста и темноволосый. Он был первым, кто Вознесся, – сказал преп. Пэтч, – но другие последуют за ним, Вознесутся на небо с крыши нашей церкви, с Храма Света. И я избран мостить следующей волне путь на небо».
Согласно книге Откровения, а также пророкам Эдварду Кейсу и Нострадамусу…
Джинджер сморщила нос.
– Я им не говорила, что я хормейстер, дьякон… то есть простите, преподобный Пэтч, клянусь вам. И про королеву красоты тоже не говорила.
Пэтч отмахнулся от этих слов и отпил кофе.
– Это не могло быть похищение, я бы знала тогда.
– Конечно, Джинджер.
Она повернула таблоид статьей к нему:
– Посмотрите вот на эту картинку. Это мое выпускное платье, а не риза Вознесения, а поместили меня на крыше Маяка, а не на скамейках школьного стадиона. Тут показано, что преподобный Дун пролетел мимо меня вверх, как ракета. Как они это сделали? Все было совсем не так. Меня даже там не было, но…
– Оставим детали, Джинджер. Джинджер?
Она все еще изучала загадочную фотографию, не отрываясь.
– Послушайте меня! – Пэтч пощелкал пальцами, привлекая ее внимание. Когда это отчасти ему удалось, он сказал: – Со мной говорил Господь.
– Не может быть!
– Это было. Громовым голосом. Я закрыл уши руками в страхе, но Он сказал: «Не страшись», и я открыл Ему сердце свое и ум свой. И Он сказал мне, что Он Вознес преподобного Дуна, чтобы дать последнее остережение грешникам.
Бог хочет, чтобы я показал им путь до того, как начнется настоящий исход. И… – теперь все внимание Джинджер было приковано к нему, -…Он хочет, чтобы ты помогла мне.
– Я?
На лицо Джинджер легла печать тревоги. Она стала накручивать на палец конец длинной светлой пряди, стараясь не смотреть на Пэтча.
– Да, ты. Почему, думаешь ты, Он выбрал тебя свидетельствовать о первом Вознесении? Моя роль в этом божественном плане очевидна. Я – муж веры, я знаю Писание, как мало кто его знает. У меня есть сила и ум, чтобы выполнять волю Господа. Но каждому из нас дается свой крест. Меня Бог не благословил внешностью Самсона – я человек невзрачный.
Джинджер молча кивнула. Да, уж иначе, как невзрачным, преподобного Пэтча не назовешь. Ну, Князь тоже был таким, но у Князя была эта улыбка, и такие длинные волосы, и красивые зубы, и голос, такой голос… Уж если назвать невзрачным Князя, то преподобный Пэтч тогда… Джинджер вспомнила мистера Хайда, alter ego доктора Джекила. Выступающие надбровные дуги над бисеринками глаз, увеличенных бутылочными стеклами очков до размера бильярдных шаров-восьмерок. Желтые лошадиные зубы, остатки волос по бокам, которые попытались зачесать на макушку, но они только поднялись и остались торчать клоками, как у клоуна, потому что слишком курчавились, и еще потеет он сильно, иногда пахнет, и…
– Джинджер! – Пэтч снова пощелкал пальцами. – Я вот что говорю: современных людей развратили телевизор и кино. Их тянет к красоте, она на них имеет влияние. Ты, дорогая моя, весьма привлекательная молодая женщина…
Это он к чему? Джинджер подалась назад на кресле, оглянулась через плечо на дверь…
– Нет нужды скромничать. Господь избрал тебя приветствовать обращенных. Меня Он избрал им в наставники. Мы дополняем друг друга: мужчина и женщина, делатель и свидетель, содержание и форма. У меня – мудрость возраста, у тебя – наивность юности.
Люди сюда приходят не только послушать мое послание, но и посмотреть на тебя – из-за твоей фотографии в газетах, из-за того, что ты Свидетель первого Вознесения. Ты для них символизируешь ангелов, коих они надеются встретить, когда сами тоже Вознесутся к небесам.
Он перевел дух, сделал еще глоток кофе и выдал заключительную фразу:
– Таким образом, Бог объявляет, что я да буду Его Посланцем, а ты – Его Свидетелем.
– Я? – И тут же завет матери «Детка, будь звездой!», до сих пор не выполненный, зазвучал в голове. – Значит, я теперь… – ответила она – больше воспоминанию о матери, нависшей в костюме Фреда Астера над Джинджер-колодой, чем своему новому ментору, преподобному Пэтчу. – Свидетель Божий.
– Именно так. – Пэтч пододвинул к ней чашку по столу. – И если не трудно, налей мне еще чашку. Сахара только одну ложечку – этот был слишком сладкий.
15
Дедуля Мак-Дауд услышал стук наружной двери, увидел Джимми, быстро шагающего по коридору с обувной коробкой в одной руке и с пластиковым мешком на вешалке – в другой. Дедуля выключил телевизор:
– Джимми? Я слыхал, ты работу получил в Музее Библии. Все путем?
– Вроде бы.
– Что-то голос у тебя не радостный. Льготы тебе дали?
– Дали. Бесплатное питание в кафе «Сад Эдема» – фрукты и салатный бар, а за горячее, если захочу, все-таки платить. Должен какое-то время соглашаться на любые смены, но платят прилично, если учесть, что я никогда охранником не работал. А с другой стороны… – Джимми шагнул в гостиную и снял мешок с вешалки, – ты вот на это посмотри.
– Юбка и какая-то блузка женская. Тебе не тот мешок в химчистке отдали?
– Нет, это и есть моя форма. Есть у меня и еще одна, только другого цвета. – Он встряхнул одежду. – Ничего себе форма!
На вешалке висел короткий белый килт с золотой оторочкой, и поверх него – таких же цветов блузка.
– Им не хочется, чтобы в музее был кто-нибудь, похожий на копа. Я, значит, должен выглядеть как Давид. Помнишь, который Голиафа победил? Я для них тоже аттракцион. За свои баксы они двойную выгоду получают.
Дедуля подавил смешок.
– Давид, – сказал он ободряющим тоном, – был настоящий герой.
– Они мне так и сказали. И вот этим еще нагрузили. – Он открыл коробку и вытащил кожаные сандалии с длинными кожаными ремнями. – Вот это крест-накрест завязывается на голенях. А это, – он показал рогатку, – мое оружие.
Джимми сумел улыбнуться, но готов был расплакаться.
– Да ну, Джимми, черт с ним. Ты отлично сложен, поджарый. Спорить могу, дамы от этого наряда забалдеют. Вспомни кинозвезд из старых фильмов, что были так же одеты: Виктор Мэтюр, Ричард Бертон, Тони Кертис, Кирк Дуглас.
– Музейщикам еще мои волосы понравились, – сказал Джимми, криво улыбаясь. – Не на всякой работе можно себе длинные волосы оставить. Ладно, это получше, чем полиэстровый костюм нанятого копа или пиджак с галстуком. Может быть.
Старик подошел к Джимми, любовно ткнул его кулаком в плечо.
– В Гатлинбург и в этот музей много заглядывает симпатичных туристок. Они к тебе полетят как мухи на мед. И насчет Давида тебе подходит: неудачник Джимми, сокрушающий гигантов – этими вашими протестами. – Он снова ткнул Джимми кулаком в плечо. – Пошли, Давид, отпразднуем. По телевизору бейсбол показывают, а у меня пиво в холодильнике.
Не успела Рита Рей Дивер повернуть ключ в замке резиденции Дун – Дивер, как ей сзади зажала рот жесткая мозолистая ладонь. Мускулистое предплечье обхватило за талию, Риту Рей подняли, повернули и поставили на тротуар. Она стала отбиваться ногами – без особого успеха, одна туфля упала на землю. Рита Рей попыталась зубами ухватить кусок зажимающей рот ладони, но эта ладонь ловко извернулась и со стуком сомкнула ей челюсти.
– Не надо, – посоветовал Ящик ей в спину.
– Это она, та крошка! – сказал Младший. – Мы ее взяли!
Рита Рей, зажатая, но далеко не беспомощная, среагировала на звук с точностью сонара. Свободная рука махнула в воздухе и алыми когтями полоснула лицо Младшего.
– Ой-й-й! – Младший схватился за горящую щеку, убрал руку и увидел на ней кровь. – Ах ты сука! Ребята, видите, что она сделала?
– Да, заметно будет, это точно, – согласился Персик.
– В машину ее, пока никто не увидел.
Ящик швырнул Риту Рей на заднее сиденье «бьюика» и сел, приперев ее своей массой к двери. Раньше, чем у Риты Рей крик успел вырваться из горла, он поднес ей кулак к подбородку:
– Крикни, и я тебе челюсть сломаю.
Рита Рей скрипнула зубами и кивнула.
Ящик просмотрел содержимое ее сумочки, вытащил карманный «кольт» девятого калибра и протянул его Младшему, сидевшему на пассажирском сиденье. Персик на водительском месте изогнулся, пропуская его руку.
– Веди себя прилично, – сказал Младший, – а то из твоего же пистолета застрелю.
– Свистишь, – сплюнула она в ответ. – Хотели бы вы меня убить, убили бы прямо у дверей. А если собираетесь меня изнасиловать, так знайте, что у меня сифилис и мандавошки.
И она лениво поскребла себе пах.
Ящик отодвинулся прочь.
– Просто с тобой хотят поговорить, понятно? – ответил Младший. – А теперь заткнись.
– Не знаю, кто вы, – заявила Рита таким голосом, что им можно было стекло резать, – но вы не ту взяли. Так что отпустите меня.
– Нет, ну класс! – восхитился Младший. – То же самое твой дружок говорил, когда мы его взяли.
– Орландо? Как вы его могли взять? Он же в Майами!
– Того, с которым ты была тут позавчера вечером. С которым в том доме собиралась покувыркаться. Мы его дернули прямо из холла, пока ты возилась в спальне.
– Шики? Он вернулся? Эта мелкая скотина, которая меня кинула?
И Рита Рей выдала впечатляющую череду ругательств.
– Потише, – сказал Ящик, поглядывая на забитый туристами стрип Гатлинбурга, проплывающий за окном.
– Слушай, ты, говно с мускулами, я…
Ящик схватил ее за горло и сжал. Перекрывая звуки ее отчаянных попыток вдохнуть, он сказал:
– Если тебя сломанная челюсть не пугает, то придушить я тоже могу.
Персик, до сих пор молчавший, вытащил свой охотничий нож и помахал им над плечом:
– А то могу снять с тебя скальп, и это воронье гнездо на приборную доску закрепить.
Рита Рей потерла горло.
– Знаешь, что говорят про мужиков с большими ножами, Детка?
Персик прищурился в зеркало заднего вида:
– Это про что?
– Про то, что у них пиписьки маленькие, – объяснил Младший. – Кажется, это она про тебя.
– Слушай, Младший, ты-то на чьей стороне?
– Может, отключить ее? – предложил Ящик.
– Привезем ее в отключке, мой старик с нас шкуру сдерет. Если она будет и дальше ругаться, найди, чем ей пасть заткнуть. Если у тебя не осталось в заначке клейкой ленты, Персик, придется нам ее слушать всю дорогу.
Персик сгорбился над рулем и помрачнел. Ящик костяшками пальцев провел по носу Риты Рей в качестве предупреждения. Рита Рей стиснула кулаки у боков и посмотрела на него злобно.
Через десять минут Ящик втолкнул ее в склад, держа за локти. Младший постучал по косяку двери мистера Траута; Ящик втолкнул Риту Рей внутрь.
Мистер Траут оторвался от груды счетов, испытующе посмотрел на вошедшую.
– Рита Рей?
– Ну и ну, Тадеуш Траут! Сколько лет, милый, сколько зим! Младший перевел глаза с женщины на отца:
– Ты ее знаешь!
– Знает, знает. Правда, Тадди?
Она придвинулась ближе, села на край стола и ласково пощекотала ногтями лысину мистера Траута. Траут закрыл глаза на долгую секунду.
Потом отодвинулся и прищурился:
– Так это ты выпустила Дуна?
– Она, она! – подтвердил Младший.
Рита Рей перевела взгляд на него.
– Какой у тебя красивый полосатый сыночек, Тадеуш! И подумать только, я ведь могла быть его мамочкой. – Она закатила глаза. – Какая же я дура была, что сбежала.
Младший глянул на Риту Рей, на отца:
– О чем это она?
Траут отмахнулся от вопроса и посмотрел на Риту Рей, сдвинув брови:
– Что ты делала в доме Дуна?
– В своем доме.
– Не понял?
– Шики Дун, этот сукин сын, – мой любимый муженек.
– Невероятно. Я слышал, что он женился, но что на тебе? Что ты в нем нашла? Религию, что ли, обрела, Рита Рей?
– Я с первого взгляда поняла, что Шики будет моим следующим экс-супругом. Он тогда затеял выгодное мошенничество, и я ожидала хорошей компенсации при разводе. На самом деле этот скряга держал меня почти впроголодь – а потом смылся. Вознесен? Ага, щаз. Ты видел ту ноксвильскую газету?
– Нет, – ответил Траут, – но слыхал. Вроде бы как Дуна вознесли на небо ангелы. Он просто идиот, если думает, что я на это куплюсь.
– Как и я. – Рита Рей достала из сумочки пачку, вытащила сигарету и держала ее во рту, пока Младший – по знаку мистера Траута – не поднес к ней зажигалку. Рита Рей глубоко затянулась и отблагодарила Младшего за любезность, выдохнув клуб дыма прямо ему в лицо. – Шики заложил наш дом дважды, – сказала она Трауту. – «Мерседес» забрали за неуплату взносов. На банковском счету – ноль, и все и каждый со своими незаконными детьми, – она подмигнула Младшему, – гоняются теперь за этим типом в расчете с него получить.
Младший с недоуменным видом посмотрел на отца, ожидая объяснений. Траут отмахнулся от него, щелкнув пальцами.
– Она тебя подкалывает, – сказал он и обратился к Рите Рей: – Тогда зачем ты помогла ему сбежать? Наверняка у него где-то есть хорошая заначка, иначе бы ты…
Рита Рей встала, сумев не покачнуться на одном оставшемся каблуке. Подарив Трауту взгляд тверже кремня, она ткнула алым ногтем ему в грудь:
– Давай сразу проясним. Я не помогала ему сбежать. Я собиралась с ним развестись и ободрать как липку. Vi я не была в нашем доме в ту ночь, про которую говорят эти недоноски. Я была в Майами, навещала больную маменьку. Значит, эта скотина мелкая притащила какую-то шлюшку.
Рита Рей полезла в сумку, порылась, вытащила конверт от авиабилетов и бросила на стол Траута.
– Посмотри корешки билетов.
Траут надел очки для чтения, прочел. Устало покачал головой, вздохнул и посмотрел на Младшего, Персика и Ящика.
– Вы уверены, что именно эту женщину тогда с ним видели?
Учуяв нехороший поворот дела, троица осталась немой.
– Ну-ка, посмотрите как следует!
– Она это, она, – сказал Младший. – Мы ее видели сзади, отлично рассмотрели. Много девок так сложены? И одета была классно, вот так – короткая юбка, вот такие ноги и на высоких каблуках.
– Один из которых, – вставила она, – вы потеряли, морда твоя конопатая. «Шарль Журдан», между прочим. Это вам дорого обойдется. Про похищение я вообще не говорю.
– А может, – сказал Персик, покосившись на Младшего, – та девка была помоложе.
Ящик присмотрелся к Рите Рей:
– И намного.
– Значит, он теперь школьниц трахает, – фыркнула Рита Рей.
– Не, – ответил Персик. – Той девке почти тридцать было с виду.
Рита Рей размахнулась, но Персик уклонился. Это движение напомнило Младшему про его щеку, и он повернулся поцарапанной стороной к отцу:
– Посмотри, что она мне сделала!
Мистер Траут взялся ладонями за собственные щеки и ссутулился, поставив локти на стол.
– Опять обосрались… – Надув губы, он выдохнул, как морж, всплывший в полынье. Кивком показал Рите Рей на стул напротив. – Твой муж, – сказал он, скривившись при этом слове, – одолжил у меня пятьдесят тысяч долларов на отделку своей церкви и на этот дирижабль в виде ангела – который виден из семи штатов… или из восьми? И уже начал денежки загребать, но привычки у него дорогие. – Траут ткнул толстым пальцем в сторону Риты Рей. – Он игрок.
– У него всегда стояк на покер, это ты прав.
– На той неделе он меня уговорил дать ему еще пятнадцать кусков, клялся, что отдаст вовремя. День отдачи пришел, а его не было. С процентами теперь получается почти девяносто штук. – Траут опустил руки на стол, отпер ящик.
– Чтобы не осталось неясностей, – он порылся в папках и вытащил какую-то бумагу, – я с него взял расписку, что за каждую тысячу он мне отвечает фунтом мяса. Так что он теперь мой с потрохами – в буквальном смысле.
Но он не появился. Я вот этих трех мушкетеров послал его притащить и показать ему, что я шутить не люблю. Мы ему дали время подумать – в мясном холодильнике. Очевидно, та женщина, что была в доме, – та другая женщина проследила за ребятами, залезла внутрь, когда они открыли дверь, и выпустила Дуна. Но если он думает, что от меня уполз, то ошибается. Тадеушу Трауту никто не сделает козью морду. Никто. И твой муж, дорогая, в глубокой-глубокой заднице. И что до меня, то ты, его верная любящая супруга, унаследовала его долги.
– Чушь! – Рита Рей швырнула сигарету на пол. – Он и меня нагрел. Вычистил наш банковский счет и вот, смотри!
Она протянула Трауту палец с кольцом.
Траут подсунул под ее ладонь руку с пигментными пятнами, улыбаясь заранее, рассчитывая снять это кольцо в счет долга, потом рассмотрел камень через свои очки для чтения и уронил руку.
– Без лупы видно, что это подделка.
– Кубический циркониевый ангидрид. А был красивый бриллиант в пять каратов. Он его подменил в тот вечер, когда слинял в Вегас.
– Ага, в Вегас, – подтвердил Траут. – Но он же вернулся.
– Только чтобы кости обглодать. Я полетела обратно – спасать, что можно, и кольцо вернуть. Все, что осталось, – так это арсенал, который он не купил, а снимает, и еще наша мебель, которую я продам.
Траут сцепил руки и завертел большими пальцами. Потом поднял глаза с набухшими веками от собственных пальцев на Риту Рей:
– Я тебе скажу, что сделаю ради старой памяти. Младший, – Траут повел крупной головой в сторону сына, – купит тебе новые туфли. Ты мне пришлешь счет, и я вычту у него из очередной получки.
– Ни за что! – взвизгнул Младший.
Рита Рей улыбнулась ему преувеличенно ласково и спросила:
– А мой пистолет?
Мистер Траут приподнял бровь, и Младший достал из кармана пистолетик, разрядил и бросил Рите Рей.
– Теперь, – продолжал мистер Траут, – Младший и его недотепы отвезут тебя домой и дом прочешут.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24