А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Раз ты настаиваешь…
Гудини прыгнул на оставшийся зеленый кирпич, сомкнул челюсти на уголке и встряхнул его как носок.
– Ого! – сказал Мори.
– Ну-ну, поаккуратнее, детка.
Шики вытащил пачку из собачьих челюстей, покачивая из стороны в сторону, вытер с нее щенячью слюну и спрятал в карман штанов.
– Теперь про наш гешефт, – сказал Мори. – Так в чем план?
– Я т-тебе покажу! – сказал Шики, грозя пальцем Гудини, который снова стал жевать кожаную библию взамен отобранной бумажной игрушки. – Место!
Гудини хлопнулся на пузо, разбросал ноги во все стороны света и продолжал жевать.
Шики жестом пригласил Мори встать:
– Пойдем сейчас со мной… – До него донесся приглушенный женский крик сверху. – На крышу!
Выскочив из люка, Шики и Мори оказались перед сюрреалистической панорамой, очерченной чернильной тенью и призрачной голубой аурой прожектора. Дуга в сердце лампы гудела, как энергетический луч из какой-нибудь фантастики.
Над дальним концом здания, обнаженная, спиной к ним, в десяти футах над крышей парила Джинджер, запутанная в проволочной лестнице, как бабочка в паутине. Джимми («Отдай ключи!») – бегал за Пэтчем («Отыди от меня, демон!»). Бетси в густой тени стояла на коленях и громко молилась.
Шики и Мори переглянулись, пытаясь понять, что тут творится.
– Пэтч с нарезки сорвался, – сказал Шики. – Не иначе. Гоняться за этой голой девицей по проволочной лестнице…
Лестница повернулась на ветру, и показалась передняя сторона обнаженной Джинджер. Мори судорожно вздохнул:
– Ой вей! Это же Джинджер Родджерс!
– Подружка Джимми. Джимми – это он, мой мальчик, как я тебе говорил. – Шики присвистнул. – То-то же он так злится на Пэтча.
– Этот фейгеле – твой сын?
– Этот кто?… Ой, черт! Трос-то порвался! Ей только провод теперь не дает улететь на луну вместе с дирижаблем.
Бетси встала с колен и бросилась к Мори и Шики.
– Слава богу, что вы тут! Я была уверена, что Джинджер Вознесена – ее одежда кучкой, точь-в-точь как у Князя, но нет. Это все сделал преподобный Пэтч. Он ее приковал наручниками к лестнице, и…
– Приковал?
– Да, видите? И перепилил тот большой трос.
– Пэтч обрезал привязь?
– Мы пытались ему помешать. Джимми хочет забрать у него ключи, помогите ему.
Пэтч был на дальней стороне крыши, возле лебедки, и прятался от Джимми за Гонгом Вознесения. Он выскочил и бросился к Мори и Шики. Дикий ужас вспыхнул у него в глазах при виде их – он резко повернулся и побежал по кругу, возглашая:
– Ваал-Зебуб, Молох, Дагон, Ваал! Все они здесь!
Он подбежал обратно к лестнице и вспрыгнул на нее:
– Спаси меня от когтей их адских!
– Нет! – завопил Джимми снизу. – Она не выдержит!
Пэтч карабкался выше. Лестница, болтающаяся снизу, плясала и подпрыгивала. Добравшись до Джинджер, Пэтч отпихнул ее в сторону и полез выше.
С неожиданным визгом лебедка провернулась дважды, поддавшись под порывом ветра, дернувшим дирижабль. В тот же миг Джинджер и Пэтч взлетели еще на шесть футов. Бетси крикнула Пэтчу:
– Бросьте ключи вниз, ради всего святого!
– Он в отключке, – сказал ей Шики. – Он тебя не слышит.
– Лестница внизу свободна, – сказал Мори. – Намотай ее вокруг лебедки. Если провод тоже лопнет, лестница может удержать.
– Нет, – возразил Джимми. – Если ее натянет, она может сломать Джинджер руки или задушить.
Бетси снова рухнула на колени, шевеля губами в молитве.
– Один только способ спасти девушку. – Шики потянулся к перекладинам лестницы.
– Нет! – крикнул Джимми. – Еще добавить весу – и вы все погибнете.
Но Шики уже влез на шесть футов. Перебирая руками, он долез до Джинджер, в двенадцати футах над крышей. Захватив локтем перекладину, он полез в кармашек под подтяжками своего комбинезона и вытащил кожаный чехольчик с отмычкой, которой освободил Гудини из клетки. Через секунду руки фокусника взялись за браслет наручников, тот щелкнул и открылся. Шики повторил те же действия со вторым браслетом – и он тоже зазвенел на гудроне крыши.
– Как ты? – спросил Шики, фермер-амиш, у Джинджер.
– Руки онемели. Я не знаю, где моя одежда. Кажется, я теряю сознание…
– А, черт!
Шики охватил ее рукой за талию, другой держась за лестницу. Джинджер качнулась прочь от лестницы. Лестница дергалась и моталась – это Пэтч сражался у них над головой с невидимыми мучителями.
На проводе, трущемся о барабан лебедки, содрало изоляцию. Вспыхнули искры.
– Сейчас оборвется, – сказала Бетси, ни к кому не обращаясь. – О Господи, опусти их сюда невредимыми!
Джимми расставил руки:
– Прыгай, Джинджер, я под тобой!
Джинджер хотела что-то сказать, но глаза ее закатились под лоб, голова бессильно склонилась набок, и она обмякла. Шики отпустил ее, провожая взглядом, и она полетела вниз, к Джимми.
В брызгах рассерженных искр и едком дыме провод закоротило на барабане лебедки. Изоляция задымилась, провод прогорел. Порвался. Шики полетел вверх, как прыгун на банджи.
Он оттолкнулся ногами и упал на Гонг Вознесения.
БУМM – бумм – бумм!
Освобожденный от оков дирижабль взмыл в небо.
– Аллилуйя! – заорал Пэтч так громко, что спугнул грифов, все еще сидевших, нахохлившись, на другом конце крыши. Они зашипели и захлопали крыльями, побежали, подпрыгивая, вдоль внешней стены, набирая разбег, спрыгнули с края, исчезли из виду и снова появились неясными силуэтами, летящими к горам.
Шики отскочил от гонга, сгруппировавшись, перекатился по гудрону крыши, как приземлившийся парашютист. Через секунду его голова в парике лежала на коленях у Бетси – соломенная шляпа парила где-то над Гатлинбургом. Бетси гладила его по голове:
– Вы целы?
– Ничего не сломал.
Несмотря на пульсирующую боль в бедре и ободранном колене, он сумел сохранить свой акцент: «Нитшего не зломаль».
– Джимми? – спросил он. – И его девушка?
– Джинджер. Вы ей спасли жизнь. Тот старик сказал, что Джинджер сломала Джимми ключицу, когда на него упала. Они оба в шоке. Скажите… я вас знаю?
Шики провел рукой по лицу, обнаружил накладную бороду и темные очки на месте, парик набекрень, но все еще на голове. Он поправил парик. Радуясь, что здесь так темно, он со своим амишевским акцентом произнес:
– Я не отсюда. Я амиш.
С парковки донеслось многоголосое «Ооох – ааах!», и Шики с Бетси поднялись на ноги посмотреть. Сперва кто-то, потом все, стоящие внизу, увидели зрелище взмывающего ангела, а под ним, в полутораста футах, появляясь и исчезая в луче прожектора, летел Крили Пэтч, Посланец, цепляясь за качающуюся лестницу, как воздушный гимнаст в цирке.
Бетси нахмурилась:
– Этот человек не заслужил вознесения в небо.
– Заслужил, заслужил.
Шики послал Пэтчу воздушный поцелуй.
Потом подошли Джинджер и Джимми. Джинджер, не мог он не заметить, отлично смотрелась в клетчатом пиджаке Мори и забытой спецовке ремонтника, намотанной вокруг пояса, как пеленка. Мори заложил правую руку Джимми ему же за пазуху, чтобы иммобилизовать сломанную ключицу.
Джимми выпрямился, сказал:
– Со мной все в порядке, – и рухнул на колени.
Шики положил руку на плечо Бетси:
– Может быть, поможешь своим друзьям спуститься на парковку? Там есть «скорая помощь».
Она кивнула:
– Да благословит вас Бог, сэр. Я не знаю, во что верят иностранцы вроде вас, но я буду молиться за вашу душу.
Шики обнял ее в благодарность и повернулся к Джимми, снова вставшему. Из-за сломанной ключицы Джимми получил не объятие, а осторожное пожатие и долгий взгляд. Шики взъерошил ему волосы.
– Ладно, давайте отсюда. Ты отличный парень… и может, мы когда-нибудь еще увидимся, да?
69
Попросив Мори помочь, Шики направил прожектор на парапет вокруг крыши. Он расстегнул рубашку и вылез из комбинезона, убрал маскировку, снял носки, белье и туфли. Взял что-то из кармана и повернулся к Мори:
– Ну как, Молот, готов к новой карьере?
Мори поправил бабочку.
Шики указал на кобуру:
– Пророки с оружием не ходят.
Мори поморщился, но снял кобуру и оставил ее на крыше.
– После этого Ноева потопа, – говорил Шики, – зазвучавшего Гонга Вознесения и «светляков», которые своими глазами видели полет Пэтча на дирижабле, у нас такая публика, за которую умереть можно. – Он повернулся к Мори, лекторским жестом поднял палец. – Послушай, если ты собираешься творить чудеса, то надо тщательно убедиться, чтобы… ладно, черт с ним, для уроков нет времени. Ты дальше будешь действовать сам по себе.
Он заглянул за низкую стену, на парковку внизу.
– Высоты не боишься?
Мори покачал головой, и Шики продолжал:
– Это хорошо. И последнее, пока я еще здесь. Это теперь твое шоу, но… ты не просто их возьми, ты еще о них заботься, ладно?
– О маловерный! – ответил Мори. – Из-за того, что мне случилось застрелить несколько человек – обманщиков, – ты решил, что у меня нет сердца?
Шики закатил глаза:
– Прости меня.
– Честно тебе сказать, я не был отрезан от того ремесла, которым занимался.
– Это значит, что ты готов?
Мори кивнул и сделал глубокий вдох:
– Готов.
Небрежно отсалютовав рукой, Шики повернулся и вспрыгнул на стену. Залитый десятью тысячами ватт света, он раскинул руки, как олимпийский прыгун с вышки, готовый выполнить прыжок на чистую десятку.
Перенаправленный прожектор привлек внимание зрителей. Они услышали гром, похожий на пушечный выстрел, увидели клуб красного дыма над крышей арсенала, а когда дым рассеялся – там стоял небольшой человек, обнаженный в свете луча, сдвинув ноги и руки раскинув крестом.
– Это Князь!
– Он вернулся!
Дети Света – те, кто еще стоял – рухнули на колени. «Аллилуйя» и «Слава Князю» затрещали в воздухе, как фейерверки на мексиканской свадьбе.
– А это что еще? – спросил один из копов на парковке.
– Осторожнее! – ответил кто-то из пожарных. – Это прыгун.
– Вверх снимай! – велела оператору разбитная блондинка с телевидения. – Общую панораму и наезд. Куда этот параболический микрофон подевался?
– Оно! – заявил Голиаф Джонс и стал раздеваться.
Остальные Джонсы последовали его примеру – мужчины, женщины и дети.
С крыши арсенала Князь обратился к народу:
– Дети Света!
Кладбищенская тишина воцарилась в публике.
– Возвращаюсь я последний раз…
Женщины всхлипывали, начинали рыдать.
– Преподобный Пэтч, – говорил Князь Света, – отправился встретить создателя своего, вознесясь на огромных ангельских крыльях.
– Э, э! – сказал коп, который увидел, что весь клан Джонсов сдирает с себя одежду. – У нас в Гатлинбурге так не делают!
– Я же вернулся, чтобы…
– Вознести нас! – громыхнул Голиаф Джонс. – Мы готовы, Господи!
– Гм… пока еще нет, – ответил Князь. – Но скоро.
– Как скоро? Послушайте, мы проехали долгий путь…
Князь погрозил бородатому священным пальцем:
– Не смей пререкаться со мной, смертный, не то я отправлю тебя в яму адскую, и будешь ты вечно кипеть в серном котле. Я ясно выражаюсь?
– Да, Господи, – робко ответил Джонс.
– Вечность – это навсегда, – напомнил ему Князь, – а «скоро» – это меньше, чем твоя жалкая жизнь. Для вас, техасцев… клан Джонсов?
– Да, Господи, – уже с надеждой сказал Голиаф Джонс.
– Вознесение для вас произойдет… где у вас там самая высокая точка в Техасе?
– Где-то в горах Дэвис, – услужливо подсказал один из Джонсов.
– Вот там оно и будет.
– Ох, – простонал Голиаф. – Это же у черта на куличках. Мы думали…
– Вы думали, что нашли короткий путь в небо? Так вот, здоровяк, это не так просто. Вы же, мои прежние «светляки», слушайте меня!
Старожилы церкви Шики ответили:
– Да, Господи!
– Вы останетесь в Гатлинбурге. Здесь, в Храме Света. И придет к вам новый пророк вести вас. Скоро.
– А как скоро? – спросил Голиаф Джонс, подтягивая штаны. Князь вздохнул:
– На этот раз действительно скоро.
Начальник над приехавшими пожарными тихим голосом по своей рации велел капитану воздушной поддержки запускать вертолет и передвигаться к стене арсенала с лестницей наготове. Спасательная команда приготовила сеть. Операторы держали под прицелом низ стены арсенала – предполагаемую точку падения прыгуна.
– На самом деле, – говорил Князь, – это прямо сейчас. Без дальнейших затруднений представляю я вам… Старшего. Идите за ним, как шли на мной, и помните Золотое Правило: ведите праведную жизнь, и мы увидимся там, наверху.
Он показал пальцем в небо, глаза зрителей проследили невидимую линию до залитого луной ангела-дирижабля: маленького-маленького, но все же еще различимого.
И тут раздался удар грома, вспышка света, поднялся клубом белый дым, а когда он рассеялся, там, где был Князь, оказался человек даже еще меньший, в яркой полосатой рубашке, темно-синих брюках и с красным галстуком-бабочкой. Это он и был – Старший.
Старший воздел руки к небу, как только что Князь. Тишина упала на толпу. Выдержав театральную паузу, Старший заговорил:
– Сделку предлагаю я вам…

Часть третья. ИСКУПЛЕНИЕ
70
Услышав о «крупных новостях», Тадеуш Траут призвал к себе Младшего и его команду впервые после того, как наказал их кегельным шаром. Младший и Персик вошли в его кабинет на костылях. Ящик, считая, что костыли недостойны мужчины, впрыгнул на одной ножке, рукой держась за плечо Персика.
– Эти ваши сломанные пальцы на ногах заживут раньше, чем вы сообразите, ребята. Мы удержим ваше жалованье за месяц – как плату за содержание.
Персик опустил хот-дог, который жевал.
– Так мы не теряем работу?
– Да нет, конечно. Хотя, не скрою, были у меня мысли либо вызвать на вас на всех Молота, либо пустить себе пулю в лоб. Не раз были.
– Папа, не надо так говорить.
– Дурак я был, что не застраховал как следует Библию Живую. Но кто мог знать? Какое-то время придется подтянуть пояса, зато потом это окупится. Мы оставим парковку в таком вот виде, сделаем из нее сцену Апокалипсиса. Добавим несколько воющих погибших душ, четырех зломогучих конников, дыма и огня, немножко спецэффектов, и зрелище получится первоклассное.
– Ну, хватит про Библию, – сказал Младший. – Что будет с нашим настоящим бизнесом?
– Ты о финансах беспокоишься? О ссудах от ребят с севера, сынок? Чтобы они не стали действовать грубо, как они умеют? Ну, я немного их умаслил… и знаешь что? Они тоже видят будущее в Библии!
– Подумаешь.
– Мы договорились… они согласились списать ссуду в обмен на пятьдесят один процент музея. Они вкладывают деньги в реставрацию и расширение музея в арсенал. Скоро я вселю страх в ту старую развалину, что сейчас руководит «светляками», и заставлю его подписать передачу аренды. Тогда мы самого Диснея передиснеим.
– Да понятно, – сказал Младший. – А мы как же? Угоны, все такое прочее – настоящее дело.
– Есть и еще хорошие новости. В рамках договора с нашими новыми партнерами они берут на себя угоны, лавки сбыта горячих товаров, акульи ссуды – все это. Мы теперь от всего этого свободны как ветер. Помадка, мокасины, оптовая торговля мясом и Библия Живая – вот теперь наш хлеб с маслом. Правда, отлично?
– Все это барахло! – сплюнул Младший.
– Тогда… – Персик не казался столь разочарован, как Младший. – Это значит, мы будем работать, типа, в магазине помадки?
– Нет и нет! – ответил Траут. – Посмотрите в этих мешках с одеждой.
– Меховые куртки! – сказал Младший в предвкушении. – Остались от угона в Эшвиле.
Он допрыгал до крюка, торчащего в двери, и открыл первый мешок. Там были не меха, но вышитая золотом по подолу юбка цвета кофе с молоком и блузка ей под пару. Во втором мешке был такой же наряд, только нежно-голубой. В третьем – розовый.
– Это что за фигня?
– Наш охранник из музея выбыл из строя, у него перелом, – ответил Траут. – Одного оказалось явно недостаточно.
И вы – наша новая охрана. Герои Ветхого Завета, а это – ваша униформа. Сандалии в тех коробках – там распухшим пальцам будет свободно. Давайте, мальчики, примеряйте.
Улыбка Хорейса Дакхауза ничего хорошего не обещала.
– Садитесь, пожалуйста, – предложил он Платону Скоупсу.
Скоупс сел.
– У меня есть хорошая новость и плохая новость. Что вы хотели бы услышать раньше?
Скоупс стиснул подлокотник кресла. Перед директором лежал блокнот, исписанный – как видно было Скоупсу вверх ногами – именем «Мария» и нумерацией. № 2 повторялся снова и снова по всей странице. Он не мог понять, что это значит, и потому сказал:
– Наверное, хорошую.
– Отлично. Та неприятная известность, которую вы нам заработали этой своей мумией, дала свои плоды. Знакомы вы с Терренсом Хамади?
Скоупс покачал головой.
– Вам следовало бы больше уделять внимания крючкам для пуговиц и меньше – всяким сушеным кадаврам. Терренс Хамади – владелец седьмой по величине коллекции крючков для пуговиц в Северной Америке. Он собирал ее годами и боится, что его наследники объявят его недееспособным, а коллекцию распродадут. – Улыбка стала шире. – Вы улавливаете, к чему все это?
Скоупс снова покачал головой.
– Хамади передает свою коллекцию в дар нам! – Дакхауз хлопнул ладонью по столу. – И это нас переводит с третьего места на второе. Второе! К югу от Огайо и к востоку от Миссисипи, конечно. А в масштабе страны мы переходим на пятое место, если даже не на четвертое. Просто рождественский подарок среди лета.
– Мои поздравления, – скучным голосом сказал Скоупс. – А плохая новость?
– К сожалению, Хамади не дает на содержание коллекции ни цента. Непомерная нагрузка на наш бюджет. Так что… – Дакхауз вытянул руки, приподнял плечи, повернув ладони вверх жестом типа «А что я могу поделать?» – Так что вы без работы.
Скоупс ничего не успел ответить, как Дакхауз добавил:
– Я все равно вас уволил бы после того, как вы нас поставили в такое нелепое положение. Вот… – Он толкнул через стол конверт. – Чек на вашу недельную зарплату. Жаль, что все так кончилось, молодой человек, но я же предупреждал вас? Я говорил: четко выберите свои приоритеты. Забудьте пещеры и мумии. Но вы…
Скоупс смял конверт в руке:
– У меня тоже есть новости. – По его лицу расплылась почти оргиастическая улыбка. – После того как в «Нейшнл джеографик» меня встретили как совершенно незнакомого, будто никогда ни обо мне, ни о докторе Финкельштейне не слышали, а мумия была уже уничтожена… эти элитисты чертовы, «мы-лучше-тебя»…
Приступ ярости миновал так же быстро, как накатил:
– Мне позвонили – угадайте, откуда? Из журнала «Хастлер»! «Хастлер», понимаете? Огромный тираж, подписка, розница…
В «Хастлере» увидели эти таблоиды, на которые вы так шипели и плевались, и сразу поняли значение моей находки. Да, мумии уже нет, но… они хотят сделать статью. Платят мне десять тысяч долларов за эксклюзивные права на мои фотографии рисунков с обрядами плодородия и копролитов.
Он встал, уперся руками в бока.
– У «Хастлера» на миллионы больше читателей, чем у этих жалких научных журналов, которые мною все эти годы пренебрегали.
И это еще не все: они хотят сделать целую серию по эротике древнего мира: помпейские фрески, индуистские барельефы, фаллические статуи острова Пасхи, перуанская керамика, фиджийские фаллоимитаторы из ямса, любовные письма Александра. И еще многое.
Так что, – Платон Скоупс разорвал конверт в клочки и бросил обрывки в Дакхауза, – засуньте себе в задницу ваше увольнение – а я буду богат и знаменит! Я ухожу сам.
Мори, Старший, отвесил глубокий поклон вправо от себя.
– Это было прекра-асно! – произнес он своим звучным телевизионным голосом. – Подымем же руку благодарности в честь нашего хормейстера, мисс Родджерс, и всего хора Храма Света!
Раздалось несколько осторожных хлопков – все же церковь, не театр.
– «Руку», я сказал? – Мори поднял одну к лицу, рассмотрел. – Мне кажется, что Бог дал нам две. Так воспользуемся же ими, нет?
Он показал, как, широко улыбаясь, жестами призывая паству следовать его примеру.
– Вот так, вот так – покажем этим ребятам, что мы их оценили.
Через несколько секунд под сводами арсенала гремели аплодисменты. Мори сунул пальцы в рот и свистнул. Несколько молодых «светляков» подхватили свист. Мори несколько раз притопнул, спросил:
– Как, весело нам?
Ребята затопали ногами. Вскоре участвовали все – хлопали, топали, свистели, вопили. Слезы текли по щекам.
Резкая перемена после проповеди Старшего пятнадцать минут назад: захватывающая трагическая история о Далиле, обманувшей Самсона, приперченная указаниями на воздающего и непрощающего Бога Ветхого Завета. Закончил Старший пламенным разносом в адрес прелюбодеев и обманщиков, которых «независимо от религиозных убеждений, цвета кожи и национального происхождения Яхве бросит в самые глубокие круги ада, где гладкобокие и твердорукие Лучники Возмездия будут от них отстреливать кусочки. Безносые, безухие, беспалые, без-все-что-торчит-наружу, бесконечные ночи ада страдать будут обманщики, кляня свое коварство, лишь для того, чтобы на рассвете восстановились их жалкие тела и снова началось отстреливание лишнего, снова, снова и снова!»
– А теперь, – Мори подал сигнал миссис Бинкль за синтезатором «Касио», и она нажала клавишу барабанной дроби, – настал момент, которого ждали вы все.
Он замолчал, приподнял брови, давая возможность догадываться. Но никто не успел ничего сказать, как он закончил сам:
– Кружки по рядам!
Раздалось несколько деланных стонов, но на самом деле никто не был против поучаствовать после такого шоу, какое только что устроил Старший. Люди полезли за бумажниками, совали деньги в руки детей, чтобы те положили их в кружку.
– Тпру! – сказал Мори. – Полегче. Уберите эту бумагу, забудьте про банкноты, потому что хочу я от вас всего лишь… один пенни от каждого.
Он взглянул на море озадаченных лиц.
– Да-да. Один цент.
Он стоял, сдвинув ноги, с бесстрастным лицом, смотрел на носки своих лакирован ных туфель, а зрители, обмениваясь неуверенными взглядами, полезли в карманы и кошельки за этой скромной таксой.
Секунда. Секунда. И еще секунда, пока все нашаривали монеты. Мори, Старший, наклонился вперед, и лицо его ожило, когда он произнес свои фирменные слова:
– Ребята, это шутка была, насчет одного цента. Да, я стар… но уж точно из ума не выжил.
– Да, это так, – сказал дедуля Джимми. – Ты не индеец.
– Да что ты несешь? А все эти годы? Ты посмотри на меня! А Вождь? А…
– Ага, «посмотри на тебя». Черные волосы – да, а кожа? – Он потрепал обивку потертой софы. Колли вспрыгнул на нее рядом с ним, свернулся, положив голову ему на колени. – И ты тоже садись, – сказал он Джимми.
Джимми потер лоб и уселся на кухонный стул. Дернулся и выпрямился, когда зад коснулся винила и сотрясение прошло снизу до сломанной ключицы. Он носил корсет, удерживающий плечи развернутыми, пока кость не срастется, а пока что концы обломков скреблись при каждом движении.
Дед вздрогнул вместе с ним. Когда Джимми перестал ерзать, дедуля сказал:
– Твоя мама действительно звала его Вождем, но я никогда тебе не говорил, что он был индеец. Это ты уже сам домыслил.
– Но ты не говорил, что не был.
– Да, виноват. Я думал, тебе нужно немножко почитания героя. Ребенку нужен отец, на которого он может равняться, даже если отца при нем нету. Когда ты отправился в свои странствия, я думал, они сделают из тебя мужчину. И сделали. Ты оказался отличным парнем, Джимми.
– Не верю, что я не индеец.
– Но это правда.
– Тогда эта мумия совсем никак не имела ко мне отношения.
– Если только это не был европеоид, как утверждал тот ученый.
Джимми помрачнел. Дедуля подошел к холодильнику и вернулся с шестеркой банок холодного «Будвайзера». Банки он поставил на стол рядом с Джимми, вскрыл одну для него, вернулся на диван, почесал собаке брюхо и ничего не сказал.
Джимми десять минут молчал, посасывая пиво.
К третьей банке Джимми хмыкнул:
– Да ладно, я никогда сам особо индейцем не был. Всегда как квадратная фишка, на место не подходил. Был у меня классный шанс с моим предком – то есть я думал, что с моим предком, да и тот я профукал.
Хотел ехать к семинолам во Флориду. Там штат с них дерет три шкуры за лицензии на гидросамолеты. Я слышал про ихний внутриконтинентальный водный путь, думал, мы его могли бы осушить в порядке протеста – еще одна гнилая идея. И Джинджер очень не понравилась.
– Отличная девушка. Очень с ее стороны было заботливо – прийти помочь тебе снять этот станок, чтобы ты мог помыться и не провонять весь дом.
– Лучше она, чем ты. – Джимми еще глотнул пива. – Кстати, она с тобой согласна – насчет сделать нашу пещеру коммерческой.
– Еще бы! – Дед выпрямился – При такой-то шумихе? При такой ее знаменитости? Когда ученые говорят, что эти похабные картинки, которые мы с приятелями там нацарапали в детстве, это «доисторические обряды плодородия»? Когда все и каждый рвутся увидеть, где именно нашли мумию? И еще эта страна чудес, которую ты нашел, с этими каменными сосульками и кристаллами? Гомер Дилени тоже насчет этого в восторге – пещера ведь проходит под его землей. Он даже предложил помочь нам провести туда электричество. Мы наверняка могли бы взять ссуду…
Прозвенел звонок. Дед открыл и вернулся с коробкой «Федерального экспресса». Он ее встряхнул, протянул Джимми:
– На ощупь пустая.
– Как моя жизнь. – Джимми открыл коробку, вытащил лист бумаги с монограммой отеля. – Гонолулу, Гавайи. Кто бы это… а!
– Да?
– Это от бывшего Князя Света, Шики Дуна. Который меня спас от толпы, сидел вместе со мной в ките, отстегнул Джинджер от лестницы к дирижаблю.
Джимми прочел письмо – про себя, потом вслух:
Дорогой Джимми!
Правда, неплохое было приключение? Надеюсь, твоя ключица не дает тебе ночью спать, а твой просто друг Джинджер изо всех сил старается помочь тебе забыть.
Я начинаю новое предприятие, очень перспективное, далеко от Гатлинбурга. Когда некоторые лица забудут омоем существовании, может, заскочу сказать «привет».
Пока что прилагаю небольшой подарок – на память обо мне. Это может навести тебя на мысли – и хорошо. С другой стороны, если ты решишь его продать, не бери ни пенни меньше, чем сорок штук в розницу или двенадцать оптом.
Любящий тебя твой друг амиш.
Джимми встряхнул коробочку, заглянув внутрь. Там посередине лежал ком туалетной бумаги, слой за слоем намотанной на что-то твердое. Джимми размотал бумагу, она кучей легла на полу.
– Ух ты! – сказал он, когда достал серединку. – Это кольцо с бриллиантом. И большим.
– Я вдова Дун, – объяснила Рита Рей страховому агенту. – Она была одета в черные босоножки с открытыми пальцами, черные чулки в сеточку, черную кожаную мини, широкий дорогой черный кожаный пояс и соответствующую куртку поверх обтягивающего черного мохерового свитера с вырезом. С вершины пчелиного улья на голове свешивалась черная вуаль, удерживаемая перекрещенными черными булавками, пронзающими вершину прически. С траурной гаммой контрастировала только алая помада. – А это мой брат Орландо.
Она протянула руку – ногти окрашены черным лаком, как и на ногах.
Агент показал им на двойное кресло перед столом.
– Я уже объяснил по телефону, – начал он, – что без свидетельства о смерти компания вряд ли…
Рита Рей подняла вуаль и промокнула глаза черным платочком.
– Есть сотни свидетелей тому, что случилось с его останками, – сказала она, всхлипнув. – Растерзаны варварами. – Еще всхлип. – Это было ужасно. Но я понимаю. Вам нужны доказательства, что это был он.
– Вещественные доказательства, – уточнил агент.
Рита Рей улыбнулась едва заметно и полезла в черную блестящую сумочку. Она достала оттуда большой полированный футляр и бросила на стол. Внутри оказался ком мокрых темных волос.
– Это его, – сказала она. – От мумии, до того как… – Она шмыгнула носом, промокнула его платком. – До того как эти звери растерзали ее на куски.
Орландо сочувственно погладил ее по колену.
Рита Рей положила руку ему на руку, удержала на месте и подняла глаза на агента.
– Этого ведь хватит на анализ ДНК?
– А, – сказал агент. – Более чем достаточно, я думаю, для установления личности.
– Хорошо.
– Хотя, быть может, нет необходимости передавать это властям. – Он кончиком карандаша отодвинул от себя футляр. – Потому что я сегодня получил по почте нечто, что наверняка вас обрадует, миссис Дун.
– Чек? Уже? Как это мило!
Она подняла с лица вуаль, забросила на передний склон своего улья.
– Нет, не чек… – Страховой агент показал на телевизионный монитор в углу комнаты, поднял пульт и нажал на кнопку. Экран загорелся, несколько секунд оставаясь пустым, потом засветился ярко-белым. Яркость и контрастность пришли в норму, и на экране появились две ноги в шлепанцах, стоящие на песке. Появился звук: крики, счастливые веселые голоса, и наконец: «поехали» – очевидно, от оператора. Камера шевельнулась, показался широкий отель и берег, отороченный пальмами. И знакомый пик Бриллиантовой Головы. Ваикики.
– О'кей, теперь сюда, – сказал другой голос, и камера быстро повернулась на сто восемьдесят градусов вдоль полосы отелей, розовых дворцов рококо тридцатых годов, высоких башен, загорающих на берегу людей, загорелых серферов с досками, крепких студенточек в бикини, и остановилась на маленьком человечке в гавайской рубахе с гибискусами. Шики Дун.
Рита Рей застонала.
– Здравствуй, милая, – произнес знакомый голос с экрана телевизора. Камера подпрыгнула – явно в руках новичка, слишком быстро перейдя на крупный план.
– Я знаю, что ты беспокоишься, – сказал Шики, – но у меня все хорошо. Нужно было просто уехать кое в чем разобраться.
Его подсвечивало семужно-розовое небо, чуть окрашенное неоново-красным и подернутое полосами бледно-оранжевого.
Рита Рей закусила костяшки пальцев. Потом она просияла и сказала:
– Он и вам такую пленку послал? Это три месяца назад было. Мы тогда немного поссорились и…
– Можешь убрать крупный план, – сказал Шики.
Но вместо этого изображение еще приблизилось, заполнив экран и без того выдающимся носом Шики.
– Упс!
Изображение отдалилось.
Поясная фигура. Шики что-то развернул у себя за спиной и достал, показывая. Это была газета.
– Ближе.
Снова приближение. Газета Гонолулу: заголовки, дата. Три дня тому назад, ясно видно.
– О'кей, теперь сделай дальше.
– Смотри-ка, начинает получаться, – сказал оператор.
Камера взяла общий план, фигура Шики с головы до ног.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24