А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Орландо удерживал нападающих, угрожая выкидным ножом, а Рита Рей дразнила их у него из-за спины.
– Вы посмотрите, как она одета, – сказала одна Джонсиха. – Это же Иезавель ожившая, блудящая с сыном Хама! Что ты сделала с Князем, блудница?
– Блудница? Сама ты шлюха непотребная!
Рита Рей ударила ногой, как заправская каратистка, вогнав каблук-шпильку в мясистую ляжку Джонсихи.
Двое Джонсов оттащили свою раненую родственницу прочь, а остальные зловещей стеной обступили женщину в красном и ее смуглого спутника. Взлетели крики: «Камнями побить блудницу!», «На костер их обоих!» А водители гонок с выбиванием, Бей и Жги, пробивающиеся вперед, орали: «Вздернуть их!»
Патовую ситуацию прервал далекий визг откуда-то с верхних этажей – как будто какого-то ребенка обдирали заживо. Визг сменился неразборчивыми выкриками и потом отлично слышным мужским голосом:
– Не-е-ет! Эта мумия моя! Уберите руки!
61
Ящик распахнул заднюю дверь музея, болтающуюся на петлях.
– Кто-то уже и сюда вломился.
Младший потрогал «магнум» триста пятьдесят седьмого калибра, заткнутый за пояс:
– Если они думают, что получат эту мумию, мы им объясним, что они не правы.
Он повел свою группу к Залу Вознесения. Там было пусто.
– Значит, они ее забрали, – сказал Персик.
– Ага, – уныло подтвердил Младший. – И если они отнесут ее в эту свою церковь, мы никогда ее больше не увидим.
Они побежали в глубь музея. То, что происходило впереди, все больше и больше было похоже на школьную игру в футбол, когда счет равен, восемь секунд до конца игры и мяч на линии одного ярда.
Кит дрожал от ритмического распева:
– Наш Князь! Наш Князь! Он у нас, наш Князь!
Шики подозвал Джимми к дыхалу.
– Если хочешь, тащи сюда свою задницу.
Джимми поднялся по винтовой лестнице и высунул голову рядом с головой Шики. Они увидели толчею тел – почти сотня, в белых балахонах, некоторые в цивильном. Дети Света передавали обернутую велюром мумию над головой, будто рок-певца, плывущего над толпой. Почти у всех были фонари, у некоторых – дымящие факелы. Распевая в победном угаре, они толклись возле резервуара и кита. Более мелкие экспонаты давно уже посшибали на пол и раздавили ногами. Джимми и Шики цеплялись за края дыхала, когда кит качался.
Вдруг кто-то где-то зацепил выключатель, запускавший шоу «Шесть дней творения». Из глубин музея, из спрятанных колонок донесся густой мужской голос:
– ДА БУДЕТ СВЕТ!
И зал, до того лишь тускло освещенный для работы уборщиков зеленоватой гудящей ртутной лампой, загорелся розовой фламинговой зарей – скрытые лампы осветили купол, раскрашенный под небо. В пещере купола заревели первые ноты Штрауса «Also Sprach Zarathustra»: Дум – дум – ДУМ… Та – ДУМ!
В приступе юмора висельника Шики спросил:
– Это чего… мелодия из «Космической Одиссеи»?
– Остроумно. – Джимми показал на обернутую тканью мумию. – Вы думаете, они его не попортят?
– Не. Я уж уже сказал, они его отнесут в «Маяк». Мы придумаем, как его достать, когда уляжется суматоха.
Будто возражая ему, с улицы контрапунктом к «Дум-дум-дум» послышалось далекое завывание сирен.
Ударили колонки:
– И УВИДЕЛ БОГ СВЕТ, ЧТО ОН ХОРОШ, И ОТДЕЛИЛ БОГ СВЕТ ОТ ТЬМЫ.
При этих словах первый рассвет мира окрасил Зал Бытия абрикосовым и желтым.
Тощий мужик в лабораторном халате выпрыгнул из толпы, схватил свисающий конец обертки и дернул с криком:
– Он мой!
Завернутая мумия завертелась над головами и воздетыми руками, разворачиваясь и оставляя пурпурный шлейф.
Дум – дум – Дум…
У края толпы Рита Рей крикнула Орландо прямо в ухо:
– Надо его забрать у этих йэху!
Орландо щелчком раскрыл нож и стал тыкать в ребра и спины, приговаривая здесь con permisо , тамperdо name, расчищая себе путь. Уколотые «светляки» визжали и роняли фонарики.
Купол стал меркнуть. Явились звезды, чтобы вскоре погаснуть, когда индиго сменилось лазурью.
И СОЗДАЛ БОГ ТВЕРДЬ… И БЫЛ ВЕЧЕР, И БЫЛО УТРО: ДЕНЬ ВТОРОЙ.
– Наш Князь! Наш Князь!
– Если они эту штуку отсюда унесут, – сказал Младший, – папа нас точно шарами всех расплющит.
Персик подпрыгнул, чтобы лучше рассмотреть.
– Она вон там, сейчас. Идет по кругу.
Ящик проложил грудью дорогу через тридцать футов толпы и протянул руки:
– Вот почти достал… Есть!
Нет, он поймал не мумию, но шлейф от ее обертки. Он мощно дернул, и мумия освободилась от оставшейся материи. Фенстер запрыгал по плечам и головам, как пробка в бурном море.
…А СОБРАНИЕ ВОД НАЗВАЛ МОРЯМИ…
Воды Ноева потопа стали флуоресцировать изумрудной зеленью от подводных прожекторов, когда загорелся рассвет третьего дня творения. Пораженный сиянием, «светляк» на корме Ковчега потерял равновесие и рухнул в воду пушечным ядром.
Дум – дум – ДУМ…
– Раз за этой штукой столько народу гоняется, – сказал один из футболистов своим приятелям, – она кучу бабок должна стоить. Берем.
Они склонили головы, как лайнсмены, которыми и были, и бросились. Топая, напирая, фоля, они проложили проход к мумии.
Дум – дум – ДУМ…
Бей и Жги, водители гонок с выбиванием, смотрели на спортсменов.
– Черт меня побери, – сказал Бей, – если эти мальчишки меня уделают. – А ну, Жги, покажем им, что почем!
Оба крепкие ребята, оба далеко не дураки подраться, они вывернули фиберглассовую пальму и стали как тараном сметать ею в стороны цепляющуюся шушеру в белых балахонах.
На третий день творения спрятанные лампы осветили пластиковые папоротники, траву, листву джунглей – кроме пальмы, утилизированной Бей и Жги.
– И УВИДЕЛ БОГ, ЧТО ЭТО ХОРОШО.
Дум – дум – ДУМ…
– ДА БУДУТ СВЕТИЛА НА ТВЕРДИ НЕБЕСНОЙ…
Сводчатый потолок потускнел, и проекция луны пересекла ночное небо, уже подсвеченную оранжевым от бликов факелов.
Озаряя битву четвертого дня творения, вышло на востоке яркое солнце – или это было пламя подожженной экспозиции?
Дум – дум – ДУМ…
Не самый высокий человек в этой толпе, Платон Скоупс потерял мумию из виду. Он снова увидел ее, уже с сорванной пеленой. Не обладая весом прочих комбатантов, он упал на колени и в колоннаде ног стал пробираться вперед – как ребенок в комнате, где полно взрослых.
Он всплыл на поверхность, как Тварь Черной Лагуны, обеими руками обхватил мумию за талию и потянул вниз всем своим весом.
– ДА ПРОИЗВЕДЕТ ВОДА ПРЕСМЫКАЮЩИХСЯ, ДУШУ ЖИВУЮ…
Дум – дум – ДУМ…
Разворачивался пятый день творения.
– И СОТВОРИЛ БОГ РЫБ БОЛЬШИХ И ВСЯКУЮ ДУШУ ЖИВОТНЫХ ПРЕСМЫКАЮЩИХСЯ…
Джимми держался за дыхало, глядя на водоворот толпы вокруг своего предка – как толчея муравьев вокруг личинки. Он закрыл глаза руками:
– Не могу этого видеть.
Мумия всплыла над головами трех Джонсов. Один из них схватил ее за правую лодыжку, но из толпы вынырнул Персик и ухватил мумию за левую ногу.
– Ой, – сказал Шики. И потом добавил: – Куриная дужка.
Дум – дум – ДУМ… Та – ДУМ!
62
Несмотря на свои размеры, Ящик был еще в четырех футах от схватки, но Младший рядом с Персиком оказался близко к ляжке мумии. Персик не смог удержать ногу, но тут же бросился перехватить ее понадежнее.
Скоупс, вцепившийся в талию Фенстера снизу, взвыл и отпустил руки, когда Орландо кольнул его кончиком ножа.
– Я почти там! – крикнула Рита Рей. – Убери этих шутов гороховых!
Наступал рассвет шестого дня творения, и Орландо колол ножом.
– И СОЗДАЛ БОГ ЗВЕРЕЙ ЗЕМНЫХ ПО РОДУ ИХ…
Вопили подколотые «светляки».
Дум – дум – ДУМ…
Шики вздрогнул, пальцы на краю дыхала побелели.
– Черт меня побери, если это не Рита Рей со своим латиносом! Им тоже нужен Фенстер.
– Кто такой Фенстер? – спросил Джимми.
– Не важно.
Персик вцепился в мумию, как тонущий моряк в край спасательного плота. Пальцы нащупали левую ногу Фенстера, свернулись вокруг нее второй раз, напряглись. Женщина в чепце захватила локтем правую лодыжку Фенстера. Персик тянул, Джонсиха тащила на себя.
Ноги Фенстера образовали расширяющееся «V».
Дум – дум – ДУМ…
Джимми зажал себе рот рукой.
Шики застонал.
С хрустом картофельного чипса левая нога Фенстера отделилась от тела.
Дум – дум – ДУМ… Та-ДУМММ!
– Оййййй! – вскрикнул Шики.
Джимми потер переносицу:
– Бедный мой предок.
– Барабанная палка у меня! – завопил в восторге Персик.
Дум – дум – ДУМ…
Послышалось тошнотворное «Кррррак!» – один из футболистов оторвал левую руку Фенстера вместе с плечом. Бей вырвал ему челюсть. Схватка разбилась на более мелкие – двое «светляков» выдергивали пальцы. В десяти футах от них шла такая же драка над вырванной ногой в руках у Персика. Дети лезли на спины взрослых, чтобы тоже поучаствовать.
Джонсиха в белом балахоне, оглушенная, с кровью на виске от удара челюстью Фенстера, упала на пол и поползла без цели, вереща, как раненый ягненок.
– И НАД ВСЕМИ ГАДАМИ, ПРЕСМЫКАЮЩИМИСЯ ПО ЗЕМЛЕ…
Какой-то совсем маленький Джонс дразнил старшую сестру:
– На-на-на! У меня вот что есть – палец от ноги, а у тебя ничего нету!
– Возмутительно! – сказал Джимми. – Я же охранник. Я должен это прекратить.
Шики сочувственно сжал ему плечо, а про себя подумал: «И зачем только штат освободил этого мелкого засранца досрочно…»
Дум – дум – ДУМ…
Дум – дум – ДУМ…
Рита Рей вцепилась пальцами в волосы мумии. Голиаф Джонс резко вывернул торс, да так, что изуродованная голова Фенстера отлетела прочь. Она взлетела короткой размытой дугой в руках Риты Рей, и один из футболистов отреагировал рефлекторно: в четком перехвате хлопнул ладонями по ушам, прижал эту голову к груди, нагнулся и побежал. Рита Рей держала крепко, волосы оторвались от черепа. Платон Скоупс вынырнул набрать воздуху. Страж с факелом ткнул в него огнем, промахнулся и поджег женщину в балахоне.
– И СОТВОРИЛ БОГЧЕЛОВЕКАПО ОБРАЗУ СВОЕМУ…
– Это ужасно, – сказал Джимми из дыхала. Он закрывал глаза обеими руками, но пальцы расставил, чтобы видеть. – Просто ужасно.
Дум – дум – ДУМ…
Какая-то немолодая домохозяйка-«светляк» подержала голень Фенстера на расстоянии вытянутой руки, уставясь на нее, потом с отвращением отбросила.
Стоявшая в двадцати футах стая Джонсов набросилась на голень, как девушки на свадьбе – на брошенный букет. Через секунду над обрывками мумифицированных мышц, оторванных от длинных костей, вскипел кулачный бой. Хрустели под ногами осколки, люди падали на колени и шарили в поисках реликвий, сувениров.
– Дай и мне кусок!
– Мне икра досталась!
– ВАМ СИЕ БУДЕТ В ПИЩУ…
Орландо ножом ткнул в трицепс футболиста, держащего голову Фенстера. Оскальпированная голова упала на пол, отскочила один раз от бетона и прокатилась между ногами Ящика. Ящик ее увидел, споткнулся и рухнул на спину. Череп расплющился под его задом с хорошо слышным хрустом. Бей, водитель гонок с выбиванием, и Голиаф Джонс схватились над плечами мумии. Оторванными от туловища. Бей и Голиаф споткнулись и рухнули, увлекая с собой на пол трех мужчин и одну женщину. В тот же миг туловище мумии повисло в воздухе. Лишенное головы, рук и ног, оно рухнуло на подставленную грудь Ящика.
Дум – дум – ДУМ…
Больше занятый тем, что у него под задом, Ящик сразу не понял, что рухнуло ему на грудь, и, пытаясь встать, он рефлек-торно ухватился руками за торс мумии, прижал его к себе в медвежьем объятии.
А в других местах раздирались на части жадными руками и пальцами конечности мумии. Хлопья и нити обезвоженной ткани наполнили воздух, осыпая дерущихся серым конфетти. Издыхала Кита Шики произнес искаженную цитату из Книги Бытия 3:19:
– Брюхо к брюху и прах к праху.
– Вы сумасшедшие. Все вы сумасшедшие, – пробормотал Джимми. И добавил: – Вот такие вот достойные похороны.
– Вот такой был я сторож брату моему, – вздохнул Шики.
Дум – дум – ДУМ…
Все еще лежа на спине, Ящик опустил подбородок посмотреть, что же он держит мертвой хваткой. Губы касались обрывка шеи мумии. Взметнулись первобытные страхи перед мертвецами, детские воспоминания, как мать заставила целовать резиновую кожу дяди Бенни в гробу, вспыхнули образы Дуна, найденного в морозильнике, как Ящик выбрасывал его тело в промоину, и эта штука вернулась, она преследует его, как призрак.
Такого крика никогда еще не издавал Ящик – всем крикам крик.
Джимми показал пальцем:
– Один из безбожников Джинджер!
– Кажется, он все-таки обрел веру, – буркнул Шики, зажимая уши ладонями.
От такого вопля толпа отпрянула. Хористка из «светляков», подрабатывающая продавщицей в «Лавке помадки мистера Т.» на стрипе Гатлинбурга, тут же отдала свой завтрак – четверть фунта полупереваренной пралино-пекановой помадки – на кожаный пиджак Младшего «Хард-рок-кафе». В горячке минуты Персик повернулся, полоснув складным ножом плечо водителя гонок с выбиванием. Тот взвизгнул и дал по зубам какому-то бородатому Стражу. Подожженная «светлячка» выла, женщина в балахоне с окровавленным виском стояла на коленях и всхлипывала. Рита Рей ругалась.
Зашло солнце шестого дня творения, «И УВИДЕЛ БОГ ВСЕ, ЧТО ОН СОЗДАЛ, И ВОТ, ХОРОШО ВЕСЬМА».
63
Дум – дум – ДУМ…
Отпрянув от слизистой дряни, осквернившей его драгоценную кожаную куртку, Младший споткнулся о стоящую на четвереньках «светлячку» и рухнул спиной вперед. Ладони ударили о бетон и вспыхнули раскаленным добела ожогом. Прижав их к губам, Младший перекатился набок и долгие десять секунд лежал в утробной позе, корчась от боли.
Досада от очередного провала кипела и булькала, как жаркое, слишком долго стоящее на огне. Младший поднялся на колени – глаза его жгло, из носу капало.
– Это, блин, нечестно! Я нахожу мумию – и Молот ее крадет. Отец ее покупает – и эти психи разрывают ее на части. Ну почему, что бы я ни делал, а получается дерьмо?
Он смахнул слезу рукавом – и был вознагражден полными ноздрями кислого запаха полупереваренной помадки.
– Йакк! Так, хватит с меня!
Дум – дум – ДУМ…
– Хватит, слышите?
Младший полез за салфеткой от «Макдоналдса», которые таскал в кармане на всякий случай, но нашел вместо нее «магнум» калибра 357, заткнутый за пояс. Пальцы сомкнулись на рукояти, и прохладный рифленый пластик был ему на ощупь сейчас приятнее, чем ляжка студентки, – еще одна радость, в которой мир ему отказывал.
– Вы, гады, – сказал он, ни к кому в отдельности не обращаясь. – Вы думаете, что можно пинать Младшего Траута как какой-то, мать его, футбольный мяч?…
– Ой!
Ему досталось по ребрам ботинком от какой-то Джонсихи, гнавшейся то ли за абрикосом, то ли за ухом мумии.
– Это была последняя капля. – Младший с трудом поднялся на ноги, наставил револьвер в потолочные балки. – Больше никто Младшего Траута пинать не будет!
И он выстрелил, и еще раз, и еще раз.
Время и движение остановились. Как жители Помпеи, застигнутые яростным извержением Везувия, дерущиеся застыли посередине шага, посередине удара, посередине чего они там делали, остановленные в неподвижности стробирующими вспышками «магнума».
– ТАК СОВЕРШЕНЫ НЕБО И ЗЕМЛЯ И ВСЕ ВОИНСТВО ИХ. И СОВЕРШИЛ БОГ К СЕДЬМОМУ ДНЮ ДЕЛА СВОИ, КОТОРЫЕ ОН ДЕЛАЛ, И…
Младший выпустил последнюю пулю. Она попала в усилитель и заставила замолчать не только «Заратустру», но и громогласный голос Божий:
– ПОЧИЛ…
Крики, плач, вопль и стоны сменились страшным, будто вечным, каменным молчанием.
И тут, как начало Большого Взрыва… взорвалась Паника. Люди бежали, сталкивались, налетали на кита и резервуар Потопа в безумном порыве – удрать подальше от этого сумасшедшего мальчишки с большим револьвером.
Шики и Джимми, по шею высунувшись издыхала, держались, хотя кита трясло. Шики толкнул Джимми локтем – из-за пандемониума говорить было бесполезно – и указал на резервуар, где мятущаяся толпа снесла десятифутовый участок крепежного бруса два на четыре. С дюжину перепуганных «светляков», сбежавших от стрелка вверх по трапу к двери ковчега, остановились на ходу, когда вдруг рябь на воде превратилась в трех-, а вскоре в пятифутовые волны. Трое не удержались и свалились в воду, двое рухнули на живот и ухватились за оструганный трап. Один добрался до качающегося Ковчега, но остановился у входа, испуганный блеянием, рычанием и топотом изнутри.
Со змеиным шипением расползлось напряженное уплотнение, окатив толпу узким фонтаном. Раздался жуткий дробный треск, заклепки вылетели китайским фейерверком, и брешь стала шире, пустив воду горизонтальным каскадом через половину Зала Бытия.
Будто какой-то зверь морской бездны зашевелился в резервуаре Ноева потопа, и оттуда раздалось зловещее потрескивание, отдавшееся эхом от стен. Стенка резервуара выпучилась и тут же развалилась. По комнате прокатилось цунами высотой пятнадцать футов, смывая всех и все на своем пути. Оно плеснуло о дальние стены, взлетело к потолку и покатилось обратно.
Кит закачался, как утлая лодчонка, шевельнулся, всплыл с пола и завертелся плавающей игрушкой в гуще супа из людей и смытых экспонатов.
Ища выхода вниз, воды потопа ринулись из Зала Бытия по наклонному полу в Зал Чудес. Шики и Джимми вцепились в края дыхала, а кита несло на гребне водной лавины. Они вскрикнули, когда кит нырнул в Зал Чудес и резко накренился набок. Несколько жутких секунд они смотрели прямо вниз, пока кит не ударился носом в стену и не встал на ровный киль. Они снова вскрикнули, когда поняли, что идут курсом столкновения с Ковчегом. Резко дернувшись, кит вильнул в строну, зацепившись за бетонный столб. Ковчег ударил в поднятый хвост кита с костоломной силой, ампутировав пластиковый хвостовой плавник, потом продрейфовал мимо, а кит завертелся в мгновенном водовороте, окруженный кашлем, криками и молитвами людей, цепляющихся за обломки, бредущих или плывущих в воде.
Думая, что худшее уже позади, Шики сказал:
– Пьем до дна! – указывая на пару ног в красных туфлях со шпильками, вертящихся на поверхности.
Ноги нырнули, и высунулась на поверхность голова Риты Рей – мокрые светлые волосы покрывали шею и плечи как выцветшие на солнце водоросли.
– Впервые вижу эту женщину с распущенными волосами, – сказал Шики, – а ведь я целый год был на ней женат.
Он узнал некоторых из своих «светляков» – бредущих в воде, цепляющихся за мусор, обломки или друг за друга.
– Держись, ребята, – сказал он, хотя вряд ли они могли его услышать.
Джимми потряс Шики за плечо, показывая на троих, цеплявшихся друг за друга как сиамская тройня, – их поддерживал на плаву пластиковый верблюд.
– Это те безбожники, что напали на Джинджер!
– Твою подружку?
– Мы просто друзья, – поправил Джимми. И с озабоченным видом добавил: – Я ее нигде не вижу. Надеюсь…
– Наверняка с ней все в порядке… ух ты!
Ковчег налетел на пирамиду из древесно-стружечных плит, Дамбой запершую выход из Зала Чудес. Препятствие исчезло, и вода хлынула в пролом. Ковчег понесло дальше в порожистом течении к нижним этажам здания.
– Опять понеслась, – сказал Шики, когда кит поплыл за ковчегом. – Держись крепче.
Джимми показал на верхнюю притолоку быстро приближающейся входной двери, едва видимой над поднимающейся водой.
Их несло на стену музея.
64
Под восковой желтой луной в темно-синем небе, быстро чернеющем, Бобо Джессап наконец-то освобождал Холли Мак-Алистер от кружевных трусиков. Надеясь на уединение, Бобо припарковал свой «файрберд» на пустой стоянке между Музеем Библии Живой и Храмом Света. Процесс соблазнения оказался тяжелым: полчаса держания за ручку и ласковых речей, пять чуть сдобренных «Джеком Дэниелсом» банок диет-колы, обещания вечной любви, потом еще полчаса безрезультатных обжиманий и ключевой момент – клятва Бобо принять Иисуса Христа как своего персонального спасителя.
Гвоздь обивки впился в коленную чашечку Бобо, вставленную между наполовину разведенных ног Холли. Перенести вес Бобо не мог, потому что левая коленка весьма опасно упиралась в самый край сиденья. Снова свело выгнутую спину.
– Знал бы я, что так далеко зайдет, – сказал он про себя, – спер бы матушкин минивэн.
За несколько секунд до того он открыл дверцу, чтобы вытянуть ноги – из-за требования выкрутить невыключаемую лампочку из плафона. Спущенные джинсы зацепили ручку двери, заставив еще раз всуе помянуть имя Господа и еще повозиться. То, что Холли отключилась, дела не облегчало. И как будто этого было мало, Бобо самого покачивало от выпитого, и он гадал, удастся ли его снова поднять, когда – и если – он поставит Холли в нужную позу.
Он сообразил, что для освобождения Холли от трусиков надо будет либо разрезать их, либо попятиться из машины. Не имея при себе ножа, Бобо подался назад от своей возлюбленной и поставил ноги в туристских ботинках на асфальт.
– О'кей, вот теперь пойдет.
Он снова засунулся в машину и – без всякого труда – стащил трусики, через туфли «Док Мартенс». Потрогал себя – угу, все готово – развел Холли ноги, и…
От звука сирен и визга тормозов в каких-нибудь футах пятидесяти у Бобо голова впечаталась в крышу – бум! Прожектор выхватил из темноты его обнаженный зад, отбросил пугающие тени внутрь машины, и усиленный динамиком голос приказал:
– Выходите из машины. Руки на голову! Быстро!
В голове мутилось от удара об крышу, не говоря уже о пяти порциях виски с диет-колой. Бобо вылез, спотыкаясь, а в голове вертелись мысли: копы. А Холли только пятнадцать. Беги!
Старт был блестящий, но спущенные мешковатые джинсы и трусы ограничили бегство Бобо всего полутора шагами. Он плюхнулся наземь со всего размаха. Пытаясь подняться на ослабевших руках, он глянул на большое здание справа, увидел, как из полуоткрытых дверей хлещет вода. Пожарный гидрант, что ли? Или что?
Но замутненный ум ничего не успел сообразить, как стена лопнула.
Последней мыслью Бобо до того, как он очнулся на больничной койке, была та, что Бог наказывает его за поминание имени Его всуе, как и предупреждала Холли: распахнутся врата ада и поглотят его.
Нос Ноева Ковчега сорвал металлические двери с петель и прихватил еще приличный кусок задней стены музея. Судно выплыло на парковку в каскаде струй, плоских камней и скрученного металла. Кит выплыл следом, как и шестьдесят семь крестоносцев вперемешку с остатками двадцати одного экспоната музея Библии Живой.
Вода перевернула набок какой-то красный «файрберд», полицейскую машину подхватило и закружило, как пустую пивную банку в ливневом стоке. Потоп растекся по стоянке, скоро его должно было вынести на главную дорогу Гатлинбурга, губя вечер для четырехсот шестидесяти пяти до того трезвых и сухих туристов.
Ковчег завалился набок и поехал по мостовой с металлическим скрежетом раздирающих асфальт гвоздей. Корпус раскололся, разбитое судно остановилось. Резко подъехали еще полдюжины полицейских машин со стороны фасада музея, их фары осветили павших Детей Света. Мокрые балахоны облегали тела, лежащие с раскинутыми руками и ногами – будто стая капустниц, сбитая на землю летним шквалом.
Зверинец Ноя вышел из Ковчега парами – точнее, выпрыгнул, выполз и вылетел из обломков стадами, стаями, поодиночке, шипя, рыча и завывая. Дикий енот-какомицли прыгнул на распростертого водителя гонок с выбиванием, а с него – на голову женщине-полицейскому. Она вскрикнула, когда маленькие лапки сорвали у нее с головы фуражку, и зверек исчез в темноте с трофеем. Ее напарник выхватил пистолет, но стрелять не стал, а бросился под машину, увидев шестисотфунтового льва в прыжке. Лев Ноева Ковчега – на самом деле большой датский дог с приклеенной гривой – остановился и встряхнулся, как мокрая собака.
Грива отлетела и хлопнулась огромным клоком мокрого мха – или как бескостное тело – прямо на лицо Ящика. Второй раз за этот вечер Ящик взвыл, как потерявшийся младенец, рефлекторным движением скинул с груди мокрую массу и потерял сознание.
Две гиены завыли хором и побежали рысью вверх, в глушь национального парка «Грейт-Смоки маунтинз»; передвигающийся медленнее муравьед от них немного отстал. Силач – давным-давно одомашненный медведь Ноева Ковчега, напротив, побежал в другую сторону, на запах барбекю из «Пиг Ал пит-стоп», в полуквартале отсюда. Две аутоэротичные бесхвостые макаки, очевидно, возбужденные общей суматохой, залезли на высокий фонарный столб и занялись тем, что было для них естественно.
Оглушенный Голиаф Джонс на четвереньках, в задравшемся до подмышек балахоне, неэффективно отмахивался от чего-то, блеющего сзади, ухватившего его похотливыми копытами и явно проявляющего интерес к его задней части.
Персик, лежащий поперек неподвижного тела Ящика и пластикового верблюда, за которого держалась вся группа во время наводнения, бормотал:
– Барабанную палку я добыл, но ее у меня отобрали… ой, вырвет меня сейчас.
Младший стонал, но в себя не приходил.
Одной рукой держа Риту Рей за плечо, а другой зажимая ей рот, чтобы заглушить ругательства, Орландо похромал прочь от стоянки.
– Тсссс! – снова повторил он. – Повсюду policia. He забывай, в Кентукки нас все еще ищут.
Рита Рей хромала в одной туфле.
– А, гадство… мои любимые туфли. Должна быть здесь где-то вторая… – Она отбросила мокрую прядь с глаз с потекшей тушью, снова выругалась и сказала: – Это все он виноват, пердун несчастный… но у меня от него кусок, здесь, в сумочке… и этого хватит для этой чертовой страховки. ДНК, Орландо, ДНК!
65
Кит попал в пробитую Ковчегом брешь в задней стене музея, оставив кусок хвоста, и выплыл за ковчегом на парковку. Шики и Джимми упали из дыхала в брюхо, крутясь, как завтрак кита во время тайфуна. Левиафан два раза повернулся вокруг своей оси и со скрежетом остановился, встав на ровный киль. Как предохранительная решетка трамвая, открытая пасть захватила трех Джонсов и одного футболиста из Университета Теннесси. Левиафан стал на восемь футов короче, и на куполообразной голове появились зазубрины, но дверь в брюхе держалась крепко. Сквозь брешь в хвосте лился бледно-оранжевый свет, освещая интерьер.
Шики раскрыл рубашку:
– Детка, ты как? – спросил он дрожащего Гудини.
Гудини заскулил и сумел пискливо гавкнуть.
Шики снял покосившийся парик и положил его рядом со Шляпой, слетевшей во время исхода из музея. Он повернулся к растянувшемуся на полу Джимми:
– А ты как, друг?
– Хорошая была встряска… где мы?
– На Небе, в Аду – или в Гатлинбурге, штат Теннесси. Суда по завыванию сирен, я бы сказал, что либо в Аду, либо на парковке возле музея.
Джимми встал на ноги и двинулся, пошатываясь, к двери в брюхо.
– Постой, постой! – сказал Шики. – Давай сначала разведаем, а потом уже будем в эту кашу лезть. – Он встряхнул винтовую лестницу. – Наверху оторвалась. Подержи-ка…
Джимми держал, пока Шики качался наверху.
– Ой-ой, – сказал Шики, высунувшись издыхала. Желтушная луна в измазанном сажей небе омывала пейзаж
болезненно-желтым светом, тускнеющим и становящимся восковым, когда лохматые облака пробегали по ее лицу. Две натриевые лампы на концах стоянки заливали асфальт отраженными конусами оранжевого по-марсиански света, а люди, машины и обломки вспыхивали красным, белым и синим от вертящихся мигалок. Высоко в небе бесстрастно подмигивал ангел-дирижабль, вспыхивая как сверхновая, когда вплывал в луч прожектора с арсенала.
– Там просто зона боев, – сообщил Шики. – Копы, «скорая», пожарные едут. «Светляки» валяются на мостовой комками жеваной бумаги. Хорошая новость – то, что они почти все шевелятся.
– Джинджер видите? Она такая, красивая, и волосы светлые до плеч.
– Вижу пару крепких блондинок с волосами до пояса – наверное, из клана Джонсов. Пэтча не вижу. Вон там машина перевернулась, Ковчег на боку лежит… ой, а вон мой приятель-козел залез на того большого техасца. Не подкачай, козлик!
– Джинджер, Джинджер ищите!
– Извини, не вижу. Повсюду холст, дерево, всякий мусор как после урагана. И следа нет от Фенстера. – Шики потер пальцами виски. – Мам, ты уж прости.
– Кто такой Фенстер, о чем это вы?
– Погоди. – Шики чуть дальше высунул голову из дыхала. – Там кто-то из моих «светляков» идет с плакатом, как у водителей в аэропорту. Это… это та симпатюшка, Бетси. Ну, поверни плакат, а то мне не видно. Небось какая-нибудь моя цитата о конце света.
Мори нервно пританцовывал на смотровой площадке «Небесной иглы», когда толпа в белых балахонах и Шики Дун – ага, живой, значит, все в порядке – вошли в Музей Библии Живой. Ежась на вечерней прохладе, Мори подумал, что им там может быть нужно. Наверняка мумия, но выйдут они через главный вход или через заднюю дверь? И при таком шуме – где копы? Неужто в музее сигнализации нет? Мори надеялся, что нет. Совсем не надо, чтобы Дуна арестовали.
Он снова навел бинокль на заднюю дверь, когда знакомый тощий танцор танго в белом полотняном костюме и – да, жена Дуна, прелюбодейка, высадили дверь. Так вам, значит, тоже Дун нужен?
А потом эти негодники появились.
Пальцы застучали по перилам – сами по себе, как с неудовольствием отметил Мори. Опять эта проклятая дрожь.
Через несколько минут он перевел свой телескопический взгляд на парковку позади музея и на яркий «понтиак», низкая спортивная модель. С заднего сиденья выползал какой-то парнишка со спущенными штанами… Ой-ой. Что-то там такое затевалось… Мори увидел расставленные бедра, брошенные трусы. Мальчишка подался вперед, готовясь шпокнуть эту девицу. От воспоминаний о Розе, обманщице, у Мори сморщился нос, но горько-сладкие мысли тут же прервались – внимание отвлекло завывание сирен полицейской машины, влетевшей на стоянку. Еще машины, объехали музей, и… это вода брызжет из дверей?
С высоты трехсот с лишним футов он услышал оглушительный треск, увидел разворачивающуюся катастрофу, как показывают в телевизоре камерой с полицейского вертолета: задняя дверь вылетела, на волне из здания вынесло – корабль? – а за ним… это что? Большая рыба? Нет, кит без хвоста.
Завороженный Мори смотрел, как цунами перехлестнуло через «понтиак» и «шевроле» негодников, полицейская машина покатилась юзом через всю стоянку, как мяч гольфа после неумелого удара, а на месте схлынувшей волны остались десятки психов в белых балахонах, барахтающихся, как выброшенные на берег карпы. Водяная воронка понеслась вниз по улице, зашумела в пене по гатлинбургскому стрипу, как Потерянная Река в старом добром аттракционе на Кони-Айленд в Цинциннати.
Корабль раскололся по одному борту, оттуда вылетели птицы – некоторые из них вопили, как баньши. Пара больших собак с ослиными ушами и короткими задними ногами залаяли и побежали в лес.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24