А-П

П-Я

 https://kaluga.angstrem-mebel.ru/catalog/mattress/ 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Сэр Генри Мерривейл – 7


«Джон Диксон Карр "Смерть в пяти коробках"»: Центрполиграф; Москва; 2006
ISBN 5-9524-2417-1, 5-9524-1962-3
Аннотация
Три человека обнаружены за столом без сознания, под воздействием не смертельной дазы ядовитого препарата. Четвёртый обнаружен здесь же, но мёртвый – заколот зонтиком. Не ясен вопрос, как был использован яд – пострадавшие клянутся, что ни у кого из них возможности сделать это не было! Так начинается очередное дело сэра Генри Мерривейла, в котором он опять будет соперничать со старшим инспектором Хамфри Мастерсом. И как последнему не хочется утереть Г. М. нос, последнее слово всё равно останется за великим стариком.
Джон Диксон Карр
Смерть в пяти коробках
Глава 1
ЗОНТИК-УБИЙЦА
Доктор Джон Сандерс вышел из лаборатории только в час ночи. Запирая дверь, он продолжал ломать голову над делом Смита, которым занимался. Каким образом в мороженом оказался мышьяк? Отчет требовалось подготовить к концу недели. Сандерс устал; поскольку он много часов просидел за микроскопом, у него болели глаза. Он решил идти домой пешком, надеясь, что на свежем воздухе в голове прояснится.
Институт токсикологии имени Гарриса находился на Блумсбери-стрит. Сандерс вышел из здания последним и, как всегда, тщательно запер за собой дверь. Когда он повернул на Грейт-Рассел-стрит, заморосил дождик, и сразу посвежело. Шепот дождя был единственным звуком на длинной улице, сплошь застроенной домами до самой Тоттнем-Корт-роуд. В тусклом свете уличных фонарей здания казались черными громадами – все, кроме одного.
Сандерс так и не понял, почему вообще обратил на этот дом внимание: разве что находился в состоянии легкой прострации – когда невольно замечаешь всякие мелочи. Краснокирпичный дом был узкий, четырехэтажный, с мансардой – постройки XVIII века. На первый взгляд он казался нежилым: типичное офисное здание. Однако в мансарде в двух слуховых окошках из-за белесоватых ставен пробивался свет. На темной улице эти единственные освещенные окна смотрелись как-то особенно одиноко. Проходя мимо, Сандерс не сводил с них глаз. У самого дома горел фонарь; его свет падал на входную дверь.
У фонаря кто-то был.
– Извините, – произнес девичий голос.
Сандерс чуть не вздрогнул от удивления; секундой раньше он готов был поклясться, что улица пуста. Вначале он решил, что перед ним обычная бродяжка, и невольно ускорил шаг. Однако, рассмотрев девушку получше, все же остановился. На ней была короткая коричневая меховая шубка; концы воротника скрещивались впереди наподобие галстука. Шляпки на девушке не было. Каштановые волосы, разделенные пробором, в свете фонаря выглядели пышнее, чем были на самом деле; кожа на лбу казалась восковой. Ее тонкие брови на концах чуть поднимались кверху. Еще Сандерс заметил очень красивые карие глаза и короткий прямой нос. Слышно было, как капли дождя барабанят по тротуару.
– Вы ведь доктор Сандерс? – спросила незнакомка.
– Да, верно.
– И вы из полиции! – Голос у девушки оказался уверенным, низким и очень приятным.
– Что вы! Я совсем не из полиции…
Девушка подошла ближе.
– Ах, прошу вас, не перебивайте меня! И не возражайте! – Она стиснула руки. – Вы связаны с полицией! Ведь вы давали показания по делу Холтби.
– Да, иногда я работаю на министерство внутренних дел. А что случилось? Я могу вам чем-нибудь помочь?
Последние слова вырвались у него как бы сами собой. Девушка подошла еще ближе. Шум дождя усиливался; на ее волосах и плечах блестели водяные капли. Теперь, когда она вышла из тени, Сандерс заметил, как она красива.
– Дело в том, что сегодня, перед тем как уйти из дому, он составил завещание, – объяснила девушка. – Вот что меня пугает!
Сандерс молча воззрился на нее.
– Наверное, я кажусь вам круглой дурой, – продолжала девушка, – но это очень-очень важно. Сейчас я вам все объясню. Только прошу… сделайте для меня одну вещь! Сделаете? Меня зовут Марша Блайстоун. Я художница, рисую скетчи. Вы должны знать моего отца, сэра Денниса Блайстоуна. Видите вон те окна, в которых горит свет? Пожалуйста, поднимитесь со мной – всего на минуту-другую!
– Да, разумеется, если надо. Но зачем?
– Потому что одна я идти туда боюсь, – просто ответила Марша.
Джон Сандерс всегда был настолько поглощен судебной медициной, что у него почти не оставалось времени на личную жизнь. Он огляделся. Человек многоопытный на его месте непременно заподозрил бы неладное. Однако Сандерс не был таковым. Он обдумал последствия своего поступка со свойственной ему серьезностью – так, словно сидел за рабочим столом и сравнивал семена ядовитого дурмана с семенами безвредного стручкового перца.
– Во-первых, вам не стоит стоять под дождем, – сказал он и вежливо указал девушке на крыльцо.
– Видите ли, – объяснила она, – я не хотела звать полицию. Но мне нужен был человек, который немного смыслит в таких вещах. В общем, мне требовалась помощь, вот я и обратилась к вам.
Они оказались в вестибюле; за стеклянными дверями находился длинный и мрачный холл. Слева висела доска с фамилиями обитателей всех этажей. Сандерс чиркнул спичкой и осветил список жильцов. Первый этаж. Мейсон и Уилкинс, дипломированные бухгалтеры. Второй этаж. Сыновья Чарлза Деллингса, агенты по продаже и сдаче недвижимости. Третий этаж. Англо-египетская импортная компания. Четвертый этаж. Мистер Феликс Хей. Последняя фамилия была приписана совсем недавно.
– Вот именно, – прошептала девушка. – Мистер Феликс Хей. На четвертом этаже не контора там его квартира. Так вы подниметесь или нет?
Сандерс толкнул стеклянную дверь; она не была заперта.
– Судя по свету, – сказал он, снова чиркая спичкой, – мистер Хей еще не спит. Не хочу показаться чрезмерно любопытным, но что я ему скажу, когда мы поднимемся?
– Если кто-нибудь откроет дверь, сделаем вид, будто просто возвращаемся домой с вечеринки. Говорить буду я. Если же никто не откроет…
– Что тогда?
– Не знаю, – призналась девушка, и Сандерсу показалось, что она вот-вот расплачется.
Он пришел в некоторое замешательство. Здравый смысл вопрошал: какого черта я впутываюсь непонятно во что? Осторожность предупреждала: я никогда не делал ничего подобного. Внутренний же голос твердил: я хочу как можно дольше находиться в обществе Марши Блайстоун.
Он зашарил по стене в поисках выключателя и, не найдя его, пошел вперед, зажигая спичку за спичкой. На лестнице стоял затхлый воздух – так пахнет во всех конторах; к тому же явственно чувствовалась атмосфера минувших веков. Пройдя мимо дверей в офис «дипломированных бухгалтеров Мейсона и Уилкинса», они очутились на лестнице, ступени которой были застелены толстым линолеумом и скрипели при каждом шаге, как детские качели. Они прошли полпути до площадки второго этажа, как вдруг Сандерс ударился в темноте обо что-то рукой.
Он как раз зажигал очередную спичку; левая рука с коробком опускалась вниз. В свете вспыхнувшей спички он увидел, что на ступеньках всего-навсего зонтик. Кто-то прислонил зонтик к стене и забыл о нем. Когда Сандерс нечаянно задел его, зонтик упал с таким грохотом, что Марша испуганно вскрикнула; зонтик стукнулся о перила и покатился вниз. Сандерсу показалось, что от падения он разломился пополам.
Он зажег очередную спичку и осветил ступеньки. Блеснул металл. Сандерс сбежал вниз и склонился над зонтиком. Зонтик оказался необычным. В его ручку было вделано очень узкое стальное лезвие фута в два длиной.
– Зонтик с вкладной шпагой, одна из первых моделей, – произнес он на удивление нормальным голосом. – Я еще не… – Он не стал извлекать лезвие до конца, так как заметил, что оно в крови.
Спичка опалила ему пальцы. Доктор Джон Сандерс, эксперт министерства внутренних дел, поспешно сунул лезвие в ножны. Он не знал, заметила Марша Блайстоун кровь или нет.
– Что случилось? – прошептала она.
Больше не нужно было чиркать спичками. Кто-то зажег наверху свет.
– Все в порядке! – солгал он, наверное, в первый раз в жизни. – Все хорошо. Поднимайтесь. Кто-то включил свет, и…
На площадку третьего этажа выходили две двери матового стекла. За обеими находились помещения «Англо-египетской импортной компании с ограниченной ответственностью», о чем горделиво свидетельствовали надписи золочеными буквами. Ниже сообщалось, что коммерческим директором компании является некий Б.Г. Шуман.
Одна дверь приоткрылась, и на площадку высунулся пожилой человек, по виду – типичная канцелярская крыса. Очевидно, он только что закончил умываться – высокий лоб блестел, как отполированный, седеющие редкие волосы вздыбились вверх призрачной короной. В руках человек держал полотенце. Почти на самом кончике носа чудом умещались очки-половинки.
– Мне показалось, я слышал какой-то шум. Кто-то упал? – деловито спросил незнакомец.
– Зонтик. – Сандерс поднял его в знак доказательства. – Ваш? Мы нашли его на лестнице.
Зонтик был новый, со сверкающей ручкой красного дерева; он выглядел так, словно им никогда не пользовались по прямому назначению. Клерк оглядел его со смешанным брезгливым и разочарованным выражением. Потом поднял голову. Наверху, через пролет, виднелась закрытая дверь, за которой, очевидно, находилась квартира мистера Феликса Хея.
– Ах, вон что! – протянул незнакомец, как будто ожидал увидеть нечто другое. – Нет, зонтик не мой. Наверное, верхнего жильца. – Наскоро вытеревшись, он сухо и неприязненно добавил: – Кстати, когда пойдете назад, не забудьте выключить свет. Выключатель находится здесь. Спасибо.
Он развернулся и шагнул через порог.
– Мистер Хей дома? – спросила его Марша Блайстоун.
– О да. Он дома, – ответил незнакомец после паузы.
– Вы не знаете, гости у него есть?
– О да! – Очевидно, незнакомцу неприятно было отвечать, но вместе с тем ему хотелось посплетничать. – Кстати, сегодня они еще вели себя прилично. Много часов оттуда не было слышно ни звука – я даже подумал, что сегодня меня ждет тихий вечер. Но тут все они начали хохотать, как толпа диких индейцев, и топать. Я в жизни не слышал такого смеха! Мне казалось, сейчас обвалится крыша. Ну почему некоторые не могут…
Взяв себя в руки, мужчина швырнул полотенце за дверь, словно желая усилить впечатление от сказанных им слов. Затем вошел внутрь и прикрыл за собой дверь.
Сандерс поднял голову и оглядел дверь в квартиру Феликса Хея. Затем взбежал еще на один пролет и позвонил. Ему показалось, что пронзительный и резкий звук проникает в самые отдаленные уголки квартиры, а потом эхом возвращается назад. Дверь не открыли. Прождав несколько секунд, Сандерс дернул дверную ручку. Потом обернулся к девушке, которая смотрела на него с площадки нижнего этажа.
– Послушайте. Не знаю, но боюсь, действительно что-то случилось. Дверь открыта. Я вхожу. А вы на всякий случай оставайтесь там – пока я вас не позову. Только скажите, что вы боялись увидеть?
– Моего отца, – ответила девушка.
За дверью оказались ступеньки, поднявшись по которым Сандерс вступил в прихожую. И ступеньки, и иол в прихожей были застелены темно-коричневым ковром. Горел свет. Поскольку окна квартиры выходили на фасад, Сандерсу нетрудно было вычислить расположение комнат. Впереди, в конце просторного холла, находилась маленькая кухня. Справа – три смежные комнаты: большая гостиная, спальня и ванная.
Несмотря на низкие потолки, комнаты были просторными. Хотя нижние этажи сдавались под офисы, в мансарде владелец оставил панельную обшивку XVIII века. Сандерс не ожидал такой роскошной обстановки. Некоторое время он стоял прислушиваясь. По крыше барабанил дождь.
– Эй! – крикнул Сандерс.
Никто не ответил. Он вошел в гостиную и сразу понял, почему на его зов никто не отозвался.
Сначала ему показалось, что в комнате восковые фигуры или манекены. Гостиная поражала богатством; стену по обе стороны от камина украшали фрески. За длинным и узким обеденным столом сидели четыре фигуры в самых нелепых позах. Дальше всех находилась красивая дама в вечернем платье; голова ее упала на плечо. Наискосок от дамы – старик с жесткими седеющими волосами. Напротив старика – мужчина среднего возраста; он сидел прямо, как кочерга. Во главе же стола, на председательском месте, помещался крупный толстяк с венчиком рыжих волос, похожий на монаха-расстригу. На его лице играла улыбка.
Оконные рамы задрожали, так как по улице проехал грузовик. Молчаливая компания тоже задрожала.
Они мертвы?!
Еще нет! Даже с порога Сандерс расслышал учащенное дыхание. Он осторожно приблизился к даме. Ее рука, унизанная кольцами, была порезана – видимо, ударилась о разбившийся стакан для коктейлей. Пульс учащенный – больше ста двадцати ударов в минуту. Кожа покрыта красноватыми пятнами. Сандерс оттянул веко дамы и все понял. Зрачок был настолько расширен, что осталось лишь узкое кольцо радужки.
Доктор осмотрел еще двоих. Они не умерли; их жизнь была вне опасности, однако у всех были симптомы отравления наркотическим веществом – дышали они учащенно, со всхлипами, заглушая шум дождя.
Тяжелее других пострадал старик с жесткими седеющими волосами; он уткнулся лицом в стол, и при каждом выдохе из стоящей рядом пепельницы выдувался пепел. Состояние мужчины средних лет можно было описать словами «средней тяжести». Его поза была отмечена достоинством; у него были красивые сильные руки с чересчур длинными большими пальцами – почти такими же, как указательные. Перед стариком на столе стоял стакан для коктейлей, перед мужчиной средних лет – бокал без ножки.
Трое были живы. Но, едва подойдя к четвертому, Сандерс отпрянул. Рыжеволосый толстяк с круглой плешью наподобие тонзуры был мертв – уже по крайней мере час.
Как только доктор приподнял толстяка, он понял причину смерти.
Первым делом необходимо найти телефон и вызвать «скорую» для отравленных. Телефонный аппарат обнаружился на столике между двумя окнами, закрытыми белесоватыми ставнями. Обернув трубку носовым платком, Сандерс несколько раз нажал на рычаг и убедился, что телефон не работает.
– Доктор Сандерс! – раздался голос Марши Блайстоун.
Скрип старых половиц был слышен даже из-под толстого ковра. Чтобы девушка не увидела того, что здесь произошло, доктор выбежал в холл и прикрыл за собой дверь гостиной. Марша ждала; концы ее воротника были связаны так туго, словно она пыталась задушить себя.
– Я больше не могла выносить ожидания, – заявила она. – Мой отец?..
– Успокойтесь. Все хорошо. Как выглядит ваш отец? Такой толстый, лысоватый, с рыжими волосами?
– Нет, что вы! Рыжий толстяк – это мистер Хей. Но где мой отец? И что случилось?
– Ваш отец жив. За исключением мистера Хея, никто серьезно не пострадал. Там несколько человек; их чем-то опоили, но их жизнь вне опасности. Как выглядит ваш отец?
– Он… привлекательный мужчина средних лет. У него есть отличительная особенность: большие и указательные пальцы на руках почти одинаковой длины. Пустите меня!
Сандерс протянул ей руку:
– Да, ваш отец там. Послушайте меня. Их всех чем-то опоили – или, если предпочитаете другое слово, отравили. Я думаю, белладонной или атропином. Но мертв только один человек – Хей. Их нужно немедленно отвезти в больницу. Сейчас я спущусь и постараюсь найти телефон. Можете войти, только обещайте ничего не трогать. Обещаете?
– Хорошо, – не сразу ответила Марша. – Да, обещаю. Значит, мистера Хея отравили…
Сандерс уже бежал вниз по лестнице. По пути он подобрал зонтик с ручкой красного дерева. Он решил пока не говорить Марше, что Феликс Хей умер не от отравления. Он был заколот. Его ударили в спину длинным и узким клинком – похоже, именно тем, что имелся в зонтике.
Глава 2
ЗАЧЕМ ЧЕЛОВЕКУ ЧЕТВЕРО ЧАСОВ?
– Извините, пожалуйста, – сказал Сандерс.
В помещении Англо-египетской импортной компании было темно. Пожилой клерк, успевший надеть черное пальто и поношенную мягкую шляпу, явно собирался уходить, хотя, как заметил Сандерс, дверь запереть он и не подумал. Клерк спокойно шел по коридору с выражением суровой терпимости, когда Сандерс окликнул его.
Клерк оглянулся.
– Вы что-то сказали? – недоверчиво переспросил он.
Сандерс протянул ему свою визитную карточку.
– Простите… Можно позвонить по вашему телефону? Боюсь, дело серьезное. Наверху произошел несчастный случай, а может, умышленное убийство. Несколько человек проглотили ядовитый препарат, а мистер Хей мертв.
Клерк некоторое время стоял молча, а потом вдруг выругался. Ругательство, вырвавшееся из уст такого сухаря, прозвучало особенно непристойно и неожиданно. Но дверь в контору он все же распахнул.
– Телефон на столе, – сказал он. – Так и знал, что с ним что-нибудь случится, – а все его штучки. Надо пойти посмотреть! – И он почти осуждающе добавил: – Там Шуман!
– Шуман?
Клерк кивком указал на вывеску «Коммерческий директор – Б.Г. Шуман» на дверях Англо-египетской импортной компании. Сандерс набрал номер Гиффордской больницы на Гоуэр-стрит. Клерк из дверей следил за ним. Вдруг он спросил:
– А как дама?
Не сводя глаз с телефонного диска, Сандерс ответил:
– Вполне нормально. Переносит все спокойно, особенно если учесть, что там ее отец…
– Чей отец? – недоуменно переспросил клерк, но тут же раздраженно взмахнул рукой. – Ах нет! Я вовсе не о той молодой особе, что пришла с вами. Я имею в виду темноволосую даму там, наверху, – миссис Синклер.
– С ней тоже все в порядке.
К тому времени как Сандерс дозвонился до полицейского участка, клерк уже ушел. Машинально повторяя про себя «миссис Синклер», Сандерс подхватил зонтик и вернулся на четвертый этаж. Марша Блайстоун сидела в холле на резном дубовом сундуке, вытянув ноги в желтовато-коричневых чулках, забрызганных грязью; она смотрела на кончики своих замшевых туфель. Когда она подняла голову, Сандерс подметил, что белки ее глаз странно светятся. Она как будто заряжала энергией все, на что смотрела или что делала.
– Скажите правду, – настойчиво спросила девушка. – Он умрет?
– Нет.
– Кто та дама? – Марша кивнула в сторону закрытой двери.
– Клерк снизу называл ее миссис Синклер. Но мне о ней совершенно ничего не известно. Вы узнали кого-нибудь, кроме вашего отца?
– Да, там мистер Хей, тот, кто… – Марша осеклась. – Значит, остается только один человек, которого мы не знаем, – старик с седыми волосами. Но что же там произошло? Вы мне расскажете? Вы говорите, их отравили белладонной или…
– Вероятнее всего, атропином. Атропин – алкалоид белладонны.
– Значит, атропином! То есть вы хотите сказать, что кто-то пытался отравить целую компанию?
– Возможно, – осторожно согласился Сандерс. – А может быть, злоумышленники просто хотели вывести гостей из строя. Атропин вызывает своего рода расстройство сознания. Прежде чем жертва догадается, что с ней происходит, она уже не в состоянии двигаться. Кстати, вы, наверное, сумеете помочь.
– Кто – я?!
– Да. Почему вы боялись, что ваш отец окажется здесь?
Марша так и подскочила на месте, словно удивленная вопросом, который, казалось, привел ее в полное замешательство. Ее испуг был неподдельным – она явно чего-то боялась.
– Не знаю…
– Но… – не выдержал Сандерс; он уже собирался сказать: «Но, моя милая!» – своим самым сухим, лекционным тоном; так он обращался к студенткам, которые несли околесицу на экзамене. Однако сейчас ему отчего-то не хотелось устраивать выговор молодой девице. – Но ведь должно же быть что-то?
– Да. Я знаю только, что отец ненавидел мистера Хея пуще яда. – Девушка запнулась, поняв, что выбрала неудачное сравнение; ее передернуло. – И тем не менее он все же отправился к нему сегодня. А до того он пригласил своего поверенного и составил завещание. Более того, он вел себя странно Он…
– Да? Продолжайте.
– Перед тем как уйти из дому, – сказала Марша, глядя на Сандерса в упор, – он рассовал по карманам четверо часов.
– Четверо… чего?
– Часов. Знаете, таких приборов, с помощью которых определяют время. И не смотрите на меня так, будто я полная дура! Я говорю правду. Джефферсон все видел; Джефферсон – папин лакей. Он и рассказал мне о часах, потому что встревожился. После того как отец надел смокинг, он положил двое часов в нагрудные карманы и еще двое часов в карманы брюк. Одни часы он взял у мамы, а еще одни одолжил у Джефферсона, потому что такого количества своих у него нет.
Сандерса так и подмывало спросить: уж не спятил ли сэр Деннис Блайстоун? Однако с виду Блайстоун совсем не походил на психа; как и говорила его дочь, он был представительным мужчиной, хоть и сидел в нелепой позе.
– Да, но зачем ему понадобилось четверо часов?
– Ну откуда же мне знать?! Если бы я знала, то так не волновалась бы!
– Часы и сейчас при нем?
– Не знаю. – Марша вызывающе вскинула вверх подбородок. – Вы велели ничего не трогать, вот я и не трогала – только убедилась, что папа жив. – Внезапно она присмирела. – Кстати, зачем вы скрыли от меня, что Феликс Хей умер не от отравления? Его закололи. По всей вероятности, тем самым зонтиком-шпагой, с которым вы не расстаетесь.
– Да, – согласился он.
– Вот почему я спросила вас, что произошло, – объяснила Марша, помолчав. – Кто-то пытался убить всех или, может быть, только опоить зельем…
– Кто-то из их же компании?
– Вполне возможно. – Девушка оживилась. – Наверное, злоумышленник подмешал яд во все стаканы, кроме своего, а сам только притворился, будто теряет сознание. После того как все отключились, он заколол Хея, а потом и сам принял немного яда, чтобы никто не догадался, что он убийца. Или нет… Наверное, дело было так: их отравил кто-то посторонний. Когда все четверо потеряли сознание, злоумышленник спокойно убил Хея и ушел. Ведь ясно, что подозревать станут одного из тех, кто находится в комнате!
Сандерсу не впервые приходилось сталкиваться с трудной задачей. Он принадлежал к числу тех чудесных молодых людей, кто готов ломать голову над подобными проблемами ночи напролет, и чем сложнее и запутаннее задача, тем интереснее.
– Нам еще многое неизвестно, – заявил он. – Начнем с того, что Хея было гораздо проще отравить. Зачем убийце возиться со шпагой, спрятанной в зонтике?
– Да, в том-то и сложность.
– Далее. Если убийца – посторонний человек, который хотел навлечь подозрение на гостей Хея, зачем он, убегая, оставил зонтик-шпагу на видном месте, двумя лестничными пролетами ниже? – Сандерс вздохнул. – К сожалению, пока мы просто гадаем на кофейной гуще.
– Плохо дело, – согласилась Марша. – Вы очень смешной и довольно милый. Что же нам делать? – Она улыбнулась.
Сандерс сконфузился.
– Необходимо раздобыть факты, – ответил он. – Кто такой был этот Хей и почему кто-то захотел убить его? – Хотя глаза у Марши по-прежнему сверкали, доктору показалось, что она намеренно и с самым невинным видом водит его за нос. – Что вы о нем знаете? Он дружил с вашим отцом?
Марша как будто прочитала его мысли.
– Если вы думаете, будто он какой-нибудь мошенник, например шантажист, выбросьте такие мысли из головы! Он биржевой маклер. У него куча денег. Все его знают. Возможно, он не всегда зарабатывал деньги честно, но, но крайней мере, его капиталы нажиты на фондовой бирже.
– Вы были с ним знакомы?
– Немного.
– Он вам нравился?
– Я его терпеть не могла, – откровенно призналась Марша. – По-моему, он был противным пошляком, хотя многие считали его веселым и щедрым. И потом, он вечно все вынюхивал. Не для чего-то особенного, не с какой-то целью, а просто так. Хотел все знать, понимаете?
Она покосилась в сторону гостиной; и тотчас же, словно он дожидался вопроса Марши, оттуда вышел служащий Англо-египетской импортной компании. Он с силой закрыл за собой дверь – собственно говоря, почти захлопнул. Его трясло.
– Ну и ну! – проговорил он.
Сандерс подосадовал на себя, – оказывается, о клерке он совсем позабыл.
– Хорошенькие дела у нас творятся! Как мы все это объясним, а?
– Нам не нужно ничего объяснять, – ответил Сандерс. – Вы ведь ни к чему там не прикасались?
– Я в чужие дела не лезу, – мрачно заявил клерк и как бы нехотя добавил: – Моя фамилия Фергюсон. Я работаю внизу, в фирме Бернарда Шумана. А сам Бернард Шуман находится там.
– Который из них?
Фергюсон приоткрыл дверь. Они увидели край узкого обеденного стола, на котором распростерся старик, похожий на ученого, с жесткими седыми волосами.
– Вон он. Молодой человек, вы, кажется, врач? Как он, плох?
– Вы имеете в виду, поправится ли он?
– Именно это я и спрашиваю, молодой человек.
– Поправится, – сухо отрезал Сандерс. Из-за враждебности, выказанной клерком с шотландской фамилией, молодой доктор вспомнил о своих шотландских корнях. Он тоже способен быть упрямым и несговорчивым! – Мне просто интересно, не намерены ли вы рассказать нам о событиях сегодняшнего вечера.
– Нет. Я иду домой.
– Что ж, дело ваше. Идите, если хотите. Все равно полицейские вас вызовут.
Не затруднившись ответом, Фергюсон заковылял прочь. Но, сделав несколько шагов, остановился и с мрачным видом повернулся к молодым людям:
– Я здесь ни при чем. Я в чужие дела не лезу.
– Вот именно! Может быть, вы поможете пролить свет на то, что случилось у вашего соседа? Вы говорили, что сидели у себя в кабинете и слышали, как гости наверху смеются, хохочут. У них, видите ли, началась истерика, когда подействовал наркотик. И очень важно знать, не входил ли кто-нибудь в то время туда или, наоборот, не выходил.
Фергюсон ссутулился.
– Властям я отвечу. Вам – нет.
– Значит, помочь вы не хотите?
– Я не намерен вам помогать! Именно вам!
– Но там ведь ваш директор!
– А что мой директор? – вспылил Фергюсон; неожиданно звучный голос не вязался с его ссутулившейся фигурой. – Если Бернард Шуман желает пить коктейли – в его-то возрасте! – и валять дурака, пусть будет благодарен, что остался жив.
– Жаль, что вы так воинственно настроены, – осторожно проговорила Марша. Судя по всему, престарелый клерк отчего-то внушал ей страх. – Если вы нам поможете, вам вреда не будет. Там мой отец, и он…
Фергюсон впервые выказал слабый проблеск интереса:
– Ваш отец? Который?
– Сэр Деннис Блайстоун. Он сидит напротив вашего мистера Шумана. Высокий мужчина лет пятидесяти…
– Нет, я его не знаю, – буркнул Фергюсон, глядя в пол. – Он-то чем знаменит?
– Он, видите ли, известный хирург, – холодно пояснила Марша.
Сандерса точно громом поразило. Теперь он понял, почему имя отца Марши показалось ему знакомым и почему девушка решила, что он должен знать ее отца. Хотя Сандерс подвизался, так сказать, в смежной отрасли, он слышал, что Блайстоун считается светилом в области операций на голове. Однако дерзкий вопрос Фергюсона: «Он-то чем знаменит?» – явно подразумевал нечто непристойное.
– Они все известные люди? – спросил Сандерс.
– Уж конечно! – ехидно прошипел Фергюсон. – Откуда мне знать? Я простая ломовая лошадка, тружусь на Бернарда Шумана. А вы, должно быть, друг Феликса Хея, иначе не заглянули бы сегодня к нему. Значит, вы осведомлены лучше, чем я. Вот миссис Синклер, ту красивую даму, считают знатоком живописи; она пишет об искусстве и заодно коллекционирует картины. Бернард Шуман получил награду от правительства… правда, не нашего, а египетского. Он единственный человек, способный воспроизвести процесс бальзамирования Девятнадцатой династии. Но крайней мере, так говорят.
От его неприкрытой злобы Маршу передернуло. На Сандерса же злопыхательство Фергюсона совершенно не подействовало. Он не отрываясь смотрел в сторону гостиной, где за столом восседали безмолвные и неподвижные гости.
– Ясно, – кивнул он. – Все они известные люди. Но что они здесь делали?
– Делали? – Фергюсон снова повысил голос. – Вам следовало бы самому это знать, молодой человек! У них была вечеринка. Они валяли дурака!
– Вы верите в это? Я – нет.
Фергюсон закричал еще пронзительнее:
– Хотелось бы знать, что вы имеете в виду, молодой человек! Феликс Хей всегда устраивал вечеринки в такое время, когда порядочные люди работают!
– Я скажу вам, что я имею в виду, – спокойно произнес Сандерс. – Не похоже, чтобы им было весело; вот в чем несуразность. Вы только взгляните, как они сидят вокруг стола, словно манекены в витрине, и перед каждым – стакан. Все это больше похоже на заседание членов правления.
Марша переменилась в лице.
– Вот именно! – негромко воскликнула она. – Когда я их увидела, что-то в них показалось мне странным, только я не могла понять, что именно. А вы сразу все раскусили! Отец в жизни не ходил по вечеринкам! Он практически не пьет; более того, пить он боится. Короче, дело темное.
После ее слов в холле как будто стало еще сумрачнее, и даже дождь сильнее застучал по крыше. Фергюсон торопливо захлопнул дверь в гостиную и повернулся к молодым людям, словно на что-то решившись.
– Что вам известно? – спросил он.
– Ничего, – честно ответил Сандерс. Будучи истинным ученым, он терпеть не мог блефовать. – Но ведь что-то есть, не правда ли?
– Я ничего вам не говорил, молодой человек!
– И напрасно, – вздохнул Сандерс. – Странный вы, однако, если не сказать большего. Не знаю что и думать о вас и о ваших выходках; но сдается мне, полиция вами заинтересуется.
Клерк неожиданно ухмыльнулся. Улыбка дико смотрелась на лице старого ханжи.
– На кой я сдался копам? – Фергюсон затряс головой. – В жизни они меня не трогали и сейчас не тронут. Я мелкая сошка, рабочая лошадка Бернарда Шумана. Все равно что какой-нибудь скарабей или мумия. – Вдруг он окинул Сандерса внимательным взглядом, как будто только что расслышал его слова. – Сдается мне, вы человек честный! Ну ладно! Вот вам бесплатный совет. Не впутывайте в дело полицию. Если вы хоть сколько-нибудь дорожите своим здоровьем, не делайте этого! Занимайтесь своими микробами или лекарствами и не лезьте в дела, о которых понятия не имеете.
– Почему?
Фергюсон снова разозлился.
– Хорошо, я вам скажу почему! Посмотрите на тех четверых! Все они очень богаты. И знамениты. Они спят в мягких постелях, и кошмары их не мучают. Они примерные граждане, образцовые прихожане. Их невозможно не любить! А знаете, кто они такие на самом деле? Хотите скажу? Все они преступники, а кое-кто из них убийца. Вы угадали, назвав их сборище заседанием членов правления. Вы и представить себе не можете, сколько лжи, коварства и обмана таится в их душах!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15
 mont blanc femme individuelle цена 

 Картленд Барбара - Леди и разбойник http://www.libok.net/writer/2788/kniga/23007/kartlend_barbara/ledi_i_razboynik