А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


- У нас тут один-единственный телефон, ведь это простая деревенская гостиница. Но мы и берем недорого, не больше пятидесяти шиллингов в день за все.
- Вполне приемлемо, - пятьдесят австрийских шиллингов составляли примерно четырнадцать английских, то есть два американских доллара. - Буду иметь это в виду.
- Сюда, пожалуйста, - Грелль гордо указал на столик в холле. Он тактично удалился в спальню, оставив Брайанта в одиночестве.
Брайант взглянул на телефон, потом на входную дверь, которую отделяли от него всего лишь несколько шагов... Она была закрыта. И, вероятно, заперта. К тому же, если б машина стояла у парадного входа, он мог бы попытаться выбраться. Он подавил в себе импульс попробовать сделать это... Нет, не стоит. Наверняка кто-то из местных видел, как он входил в гостиницу. Едва ли Грелли решатся помешать ему уехать. Но сделай он так, пойдут прахом все его усилия: он только подтвердит их подозрения, и остаток своей жизни ему придется провести, ожидая жестокой расправы. Если, конечно, они действительно наци. Но уверенности у него не было, как, вероятно, и у них - на его счет. Брайант снял трубку телефона, напомнив себе, что если Август Грелль - нацистский шпион, то он наверняка подслушает этот разговор.
Наконец он услышал голос Анны - робкий, неуверенный.
- У меня все чудесно, - быстро сказал он, пресекая возможные опасные расспросы. - Извини, что опоздал. Меня задержал туман, я изрядно вымок, но сейчас я благополучно обсыхаю и согреваюсь в гостинице "Гастоф Вальдесрух". Герр Грелль и его сын любезно пригласили меня позавтракать с ними. Буду дома к полудню. К часу, самое позднее, - ну вот, подумал он, я назвал их имена. Вряд ли теперь они рискнут расправиться со мной прямо здесь. - Не волнуйся, - добавил он, внезапно расстрогавшись.
- Дик...
- Да?..
- Наверное, тебе следует перезвонить Эрику Йетсу прямо сейчас. Он звонил тебе рано утром. Он, кажется, сильно расстроился, когда я сказала...
Брайант вынужден был перебить, как ни хотелось ему знать, что именно Анна сказала Эрику (нужно полагать, Анна наболтала достаточно, чтобы Эрик догадался о его намерениях). - Когда он звонил?
- Сразу... Сразу после твоего отъезда. Он сказал, что звонит по поводу книги. Я не совсем поняла, что ему нужно.
- Где он остановился в Зальцбурге? Он оставил свой номер телефона?
- Это был междугородний звонок, он говорил из дому.
- Из Цюриха? - Брайант не поверил своим ушам.
- Да. И такое странное время для звонка! Он говорил так резко, почти сердито. Тебе не кажется, что он раздумал делать твою книгу? И что поэтому...
- Никуда он не денется. Он подписал контракт и выдал аванс.
- Меня беспокоит, не придется ли нам вернуть ему эти деньги, призналась Анна. - Но это не самая большая тревога. Дик, я так рада, что с тобой все в порядке...
- Я не первый раз работаю в плохую погоду, - снова быстро перебил он. - Скоро увидимся, милая, - и Брайант повесил трубку.
Он отсчитал мелочь на оплату разговора и оставил на столике около телефона. Звонок Эрику в Цюрих подождет. Что за дурацкая проверка, раздраженно подумал Брайант. Эрик стал чертовски надоедлив. На прошлой неделе он настойчиво требовал назвать дату, когда будет готов полный набор фотографий. И несколько раз упомянул Финстерзее, при всей своей осторожности. Даже излишней осторожности, на взгляд Брайанта. Он туманно пообещал закончить с Финстерзее к концу недели, может быть даже, к пятнице. Но, кажется, Йетса это не вполне удовлетворило. Он позвонил около часа ночи - просто чтобы удостовериться, что Брайант ещё в Зальцбурге. Ну что это?.. Он мог бы больше доверять мне, раздраженно подумал Брайант, проходя через гостиную.
Мы были вместе во время войны, делали одно и то же дело. Йетс и потом поддерживал связь с британской разведкой, возможно даже, работал на нее. Он отлично знал: все, что я найду в Финстерзее, будет использовано в наших интересах. Что он ещё хотел - ведь все было оговорено? Еще в июне я рискнул намекнуть ему, просто чтобы убедиться, что при необходимости он сумеет стать посредником. Без его помощи мне было не обойтись. У него сохранился доступ к нужным людям в Лондоне. Но ещё немного такого настойчивого давления - и я вспомню своих приятелей в Вашингтоне. По крайней мере, двое хорошо помнят меня по старым временам.
Впрочем, все это - просто секундное раздражение, сказал он себе, проходя по выстывшей гостиной с рядом оленьих голов на стенах. Пусть это обычное тщеславие, но приятно все же показать Лондону, что он ещё не вышел в тираж.
- Я заметил, вам понравилась наша коллекция, - сказал Антон, стоявший у кухонной двери.
- Впечатляющее зрелище. Сколько здесь ваших личных трофеев?
- Есть кое-что, - скромно ответил Антон. Он был приятным парнем, с ясными голубыми глазами, каштановыми волосами и здоровым цветом лица. - Но большую часть подстрелил мой отец, включая серну, - он указал на голову, красовавшуюся над входом. - А вам приходилось охотиться?
Что-то мелькнуло в его глазах - как будто он увидел нечто за спиной Брайанта - и он решительно, хотя и вежливо, подхватил гостя за локоть и повел в кухню. - Так вы охотились когда-нибудь? - повторил он.
Брайант не оглянулся - он уже услышал характерный щелчок, когда Август Грелль снял телефонную трубку.
- Нет. Это удовольствие не из дешевых?
- В зависимости от того, на какую дичь вы охотитесь. Завтрак готов. Приступим?
Красивый обходной маневр, подумал Брайант. Налог на отстрел серны должен быть не меньше четрех тысяч австрийских шиллингов. Видно, дела у Августа Грелля идут неплохо, хотя он и хозяин совсем простой деревенской гостиницы, в которой берут всего пятьдесят шиллингов в день в самый сезон. Брайант отхлебнул горячего кофе, очень надеясь, что это поможет ему прийти в себя. Ему до смерти хотелось растянуться на полу перед горячей плитой и уснуть. После такого утра ему даже есть не хотелось. Он совершенно выбился из сил - физических, да и моральных, пытаясь понять, что нужно от него Греллям. Он с трудом прислушивался к болтовне Антона и думал об Августе Грелле, задержавшемся у телефона. Зачем вообще ему потребовалось кому-то звонить? Что-то тут не так, говорил ему инстинкт, что-то не так.
- Смотри-ка, - сказал он, вставая и стягивая с печки свой свитер, уже десять - мне пора. Я хочу поскорее выехать в Зальцбург.
- Это всего полтора часа, - возразил Антон, обеспокоенно озираясь.
В таком состоянии, как я сейчас - хороших два, подумал Брайант. Прошлой ночью у него ушло на дорогу часа три - правда, он изо всех сил старался не привлекать внимания.
- Жаль, что мне не удалось попрощаться с вашим отцом. Поблагодарите его от моего имени, ладно? Возможно, я привезу к вам в декабре мою жену покататься на лыжах. Гостиница открыта в лыжный сезон?
- Да, конечно! Правда, у нас тут нет подъемника, и специального спуска тоже. Но все равно есть, где покататься. Отличное развлечение. У нас тут отличные места - да лучше я вам на карте покажу, - Антон последовал за Брайантом в прихожую, продолжая говорить, и теперь шарил в ящике туалетного столика у двери. - Можно пройти на лыжах около тридцати километров через...
- Мне и трех вполне достаточно, - усмехнулся Брайант, вы сильно переоценили меня, Антон, - он открыл защелку входной двери, начал толкать её.
- Подождите! - спокойно сказал Антон. - Кажется, я слышу, как мой отец...
Брайант начал оборачиваться, пытаясь угадать, с какой стороны надвигается угроза, но запоздал на долю секунды. На его шею обрушилось ребро правой ладони Антона, твердое, как сталь. Он рухнул, как дерево под умелым ударом лесника. Его руки выпустили дверную ручку, лицо уткнулось в пол, и он неподвижно застыл на полу.
3
Август Грелль вышел из своей комнаты и увидел Антона, который, сжав губы и прищурив глаза, ожидал его в холле. Грелль на секунду окаменел, потом сердито воскликнул:
- Он смылся? Черт тебя побери, ты позволил ему уйти!..
Антон молча переждал залп проклятий, но его глаза раскрылись шире, напряженная складка губ расслабилась. Он подчеркнуто невинным тоном спросил:
- Разве ты хотел, чтобы он не уезжал?
По его лицу расплылась самодовольная усмешка. Грелль пристально посмотрел на Антона, потом рванулся вперед и, тяжело протопав через холл, влетел в кухню. Он резко остановился. Бросив косой взгляд на Антона, он опустился на колени около Брайанта. Да, его первое впечатление подтвердилось. Англичанин был мертв.
- Ты поторопился, - мрачно бросил он.
- Я метил по затылку, но он не вовремя дернулся, и удар пришелся по шее...
- Вижу, - буркнул Грелль, выпрямляясь и подбирая сырой свитер Брайанта.
- У меня не было выбора. Он пытался уйти. Уже открыл дверь, - Антон потер онемевшее ребро ладони и пожал плечами. - Зачем ты вообще притащил его сюда?
- Потому что хотел хорошенько расспросить. К тому же, нам ни к чему мертвое тело на берегу Финстерзее. Не нужно, чтобы повторилась история Топлица.
- В этом был свой смысл, - возразил Антон. - Чтобы держались подальше от нас.
- И сделали нашу жизнь вдвое сложнее, - Грелль взглянул на часы. Ладно, - раздраженно продолжил он, пресекая дальнейшие препирательства. Бери его куртку, надевай. Уложи его на переднее сидение и прикрой своей накидкой.
- Лучше на заднее сидение - мне будет просторней.
- У тебя не останется времени перетаскивать его с заднего сидения на переднее, когда ты будешь выскакивать из машины. Чуть-чуть подбели свои волосы - ну хоть посыпь мукой. Но не сильно! Где его шапка? Он случайно не...
- Здесь что-то есть, - перебил Антон, исследовавший глубокие карманы чужой куртки. - Берет! Представь только, носить берет с охотничьей курткой... - добавил он задумчиво. - На кого же он работал?
- Было бы совсем недурно спросить его самого, не правда ли?
- Ох, - Антон раздраженно пожал плечами. - Не думай, что мы смогли бы много выудить у него.
- У него есть жена, - заметил Грелль.
Да, это всегда отличный аргумент, подумал Антон. Но к чему винить меня в том, что случилось? Кроме того, Брайант вполне мог быть к этой минуте живым и крепко-накрепко привязанным к стулу, если б старый Август не увлекся, стараясь обставить все поестественнее. Впрочем, старик не стал бы запираться на ключ в спальне, если б ему не пришлось расшифровывать телефонное сообщение на сочном, богатом саксонском диалекте.
- Ну, а тебе удалось выяснить что-нибудь существенное? поинтересовался Антон невинным тоном.
- Если б он не сдох сегодня, его убили бы завтра, Грелль заколебался, потом добавил. - Из Варшавы в Зальцбург прибыли двое. Они должны были забрать у него контейнер, а потом заставить его замолчать навсегда.
- Но контейнер он не получил. Я обыскал багажник его машины на случай, если он что-нибудь положил туда перед тем, как попетлять по холмам в поисках куртки.
Грелль насмешливо смотрел на Антона, но тон его был благодушным.
- А как насчет его экипировки? Думаешь, все, что нужно человеку для такой работы - это просто снять рубашку и нырнуть в Финстерзее? - он усмехнулся. - Но вообще-то ты прав. Он не успел найти контейнер.
- Куртка маловата. Я не могу даже пуговицы застегнуть, - сказал Антон, глядя на свои запястья, высовывающиеся далеко из рукавов.
- Тебя никто не будет рассматривать. Быстро проскочишь деревню, взберешься в гору на хорошей скорости - изображай лихого водителя, любящего рисковать. Ты - человек, который торопится домой, понял?
- Хотел бы я знать, много ли известно его жене?
Вот о чем следует побеспокоиться, мысленно продолжил Антон. Имитация несчастного случая - пустяк, гораздо сложнее распутать все ниточки.
Грелль задумался. Женщине может быть что-нибудь известно. Иначе почему её голос звучал так тревожно? Потому, что она знала: поездка к Финстерзее - опасная затея, но не решилась упомянуть об этом вслух. Но тем не менее, она без тени колебаний рассказала о звонке Йетса из Цюриха... Грелль нехотя произнес:
- Кое-что она знала, но совсем немного, иначе ни за что не стала бы упоминать о человеке по имени Йетс.
Вот откуда ветер дует, подумал Антон. Август наводил справки об этом Йетсе.
- А кто это?
- Тот человек из Цюриха, который посылал сообщения в Варшаву.
- Которого взяли наши?
- Ну да, ну да, - буркнул Грелль. - Пора убирать отсюда мистера Брайанта.
Антон понял намек.
- Куда его отвезти?
- Подальше от деревни - куда-нибудь повыше церкви, но не доезжая лугов. На этом участке есть крутой поворот. Объедешь его, и сразу же за ним...
- Я тебя понял, - сказал Антон, и с раздражением подумал: только не этот старый штамп! Каждый раз, когда я слышу, что машина сорвалась со скалы и взорвалась, я спрашиваю себя: кто её подтолкнул? Подавив тяжелый вздох, он дипломатично произнес:
- Я начну спуск и остановлю машину у края дороги. Накину куртку ему на плечи, уложу его на руль, разобью окно, вытащу мою куртку, подтолкну машину и испарюсь из поля зрения. И не волнуйся, я ни на минуту не сниму перчаток.
Грелль, натягивавший влажный свитер на тело Брайанта, нахмурился:
- Этого может оказаться недостаточно. Я имею в виду, чтобы как следует её расколошматить.
- Ладно, я переверну машину набок - она довольно маленькая.
Грелль покачал головой:
- Лучше просто столкни её с края дороги.
Так было проще всего. Дорога далеко не первоклассная, довольно узкая, с мягким покрытием, не огражденная, и пользовались ей разве что в базарные дни. А понедельник - не базарный день.
Ну вот, он опять цепляется за свои обожаемые клише, подумал Антон, стараясь скрыть свое раздражение. Беда с этими стариками, у них мысли всегда бегут по одной колее. Ему самому гораздо больше нравился вариант с машиной, не вписавшейся в поворот, тут он считал себя специалистом. Но Грелль разрешил ему опробовать этот метод всего один раз, с каким-то второразрядным мотоциклистом.
- Понял?
- Так точно, сэр.
- И помни - через деревню промчаться побыстрее.
Антон кивнул. Он натянул смятый берет на один глаз, так, чтобы скрыть свое лицо со стороны тротуара. В Унтервальде триста сорок жителей, но домишки рассеяны по полям, некоторые почти не заметны, будто каждый из жителей желает любоваться своим собственным видом на долину. В такое время дня дети в школе, женщины развешивают белье на высоко протянутых веревках за глухими заборами, мужчины собирают хворост, готовясь к скорой зиме. Кто-нибудь, конечно же, заметит машину, но пристально разглядывать её не станет. Унтервальд он проскочит без проблем.
- Знаешь, - произнес Антон, приготовившись взвалить тело Брайанта на плечи, - мне он почти понравился. Я уже было поверил его истории, пока ты не начал звонить. В чем он промахнулся?
- Он слишком верил в дружбу.
Зоркие голубые глаза Антона остановились на бесстрастном лице старика, словно пытаясь прочесть разгадку. Старый контрразведчик ни за что не расскажет, в чем дело, пока все не останется позади.
- Человек, которого наши сумели расшифровать?
Август Грелль невольно усмехнулся:
- Совсем недурная догадка, - заметил он.
- По имени Йетс?
Август рассмеялся. Ему нравилась бойкая, сообразительная молодежь. Все это нам понадобится, когда придет время, подумал он.
- Ты мыслишь правильно, - сказал он.
Он широко распахнул дверь и прошел между двумя высокими поленницами, сложенными по обе стороны черного хода почти на высоту первого этажа, и открыл дверцу машины. Брайант оставил ключ в зажигании, наверное, надеясь быстро улизнуть. Он и впрямь обо всем позаботился, этот бедолага-дилетант. Мне лучше прямо сейчас пойти к Финстерзее, подумал Грелль, и проверить камни и деревья над тайником перед тем, как отсылать доклад. По царапинам от веревки на стволе нависшего над водой дерева можно будет определить, как обстоит дело. Тогда я буду знать точно, пытался ли он достать контейнер или просто совершил разведывательный рейд.
Грелль бдительно огляделся. В поле зрения никого не было. Он кивнул Антону, ожидая у поленницы. Антон покачал головой, выражение лица у него было потрясенное.
- Ну, что еще? - буркнул Грелль.
- Так это приятель Йетс сдал Брайанта Варшаве? - поинтересовался Антон, протискиваясь мимо Грелля.
- Да. А теперь шевелись - не искушай судьбу!
- Милые ребятишки, - заключил Антон, запихивая в машину труп только что убитого им человека и набрасывая сверху свою накидку. - На обратном пути сделаю круг через холмы. Увидимся через пару часов.
Грелль считает - нам очень повезло, только это не совсем так, подумал Антон. Нам нужно кое-что побольше, чем удача - нам необходимы уши и глаза по всей Европе. Об этом нам говорили не раз, но очень ободряюще действует, когда получаешь подтверждение... Нас пока немного, однако любое серьезное движение, любая сила зарождается с горсточки убежденных людей. Никаких широких масс - это все на следующем этапе. Не нужно даже народной поддержки - только демократии оперируют категориями большинства, а это не наша модель. Демократия все свое время тратит на болтовню и самооправдания. У нас мозги получше, чем у этой публики, да ещё и здравый смысл впридачу, которым они вообще никогда обладали. Одному меня правильно учили в Восточной Германии: зажравшийся Запад ослабел. У коммунистов многому стоило поучиться, и мы так и сделали. У этих ребят верное представление о том, что такое власть, как получить её и как удержать в своих руках. Стоит посмотреть на современную Россию: всего-то одиннадцать миллионов коммунистов держат в руках две сотни миллионов беспартийных. И Китай не хуже: девятнадцать милиионов партийной элиты контролируют семьсот миллионов населения... Народное одобрение? Чушь собачья, смех один. Дайте нам газеты, и радио, и ТВ, и мы предоставим народу пятилетний план, о котором он только и мечтает... Это мы-то психи? Все вполне осуществимо. Потому что уже осуществлено однажды, только мы сработаем получше. Лучше всяких русских и китаез. И на этот раз будем умнее. Способ, которым старая Германия решала еврейский вопрос - это не просто преступление, это позор. Мы обойдемся с евреями так же, как русские: горсточку выставим напоказ, остальных затолкаем в ничтожество. Да, мы преуспеем там, где провалилась старая Германия; мы возьмем на вооружение её былое величие, но не повторим её ошибок. А величие - было! Враги могли разрушить наши дома, нашу страну - но у нас остались наши мозги, наше мужество, наше упорство. Мы не сдаемся, мы не идем на компромиссы. И у нас есть цель. Всеобщий мир - через мировое господство. С какой стати уступать коммунистам отличный лозунг?
Он промчался через Унтервальд на приличной скорости. Встречного транспорта не было, а следующая горная деревушка начиналась минутах в пятнадцати езды. Прекрасная пустынная дорога. Он прибавил скорость. Ему нравилось волнующее ощущение быстрой езды по извилистой дороге. В отдалении он заметил проблеск черной луковицы купола маленькой церквушки, стоявшей на отдаленном лугу; потом она скрылась из виду, её заслонил новый лесистый склон. Вниз-вверох, туда-сюда, виляя над лежащей внизу долиной... Туман уже рассеялся, осталась только влага, пропитавшая земляную дорогу. Неудобство создавало только тяжелое тело Брайанта, при каждом повороте или толчке наваливавшееся на его ноги. Наконец он почти миновал церковь, под скрип тормозов вписавшись в поворот.
Но тут начался настоящий спуск, куда более быстрый, чем он расчитывал. Неприятно удивленный, Антон крутанул руль вправо - нет, это ошибка, поворачивать надо по направлению спуска. Он вспомнил также, что надо снять ногу с тормоза и чуть-чуть газануть. Он свернул прямо на узкую дорогу, задние колеса слегка увязали в мягкой земле. Он услышал визг резины и выругался, нащупывая ручку дверцы, но тут на его ноги снова навалилось тяжелое тело, а времени уже не оставалось, не оставалось совсем...
Машина соскользнула через предательский край дороги и нырнула вниз, покачиваясь и поворачиваясь, покачиваясь и поворачиваясь...
4
Телефон звякнул, заставив Анну Брайант подскочить. Она отбросила с лица спутанные волосы, мазнула ладонью по мокрым щекам и застыла, держась за край стола. Она боялась отвечать. Неужели это Дик?.. Может быть, может быть... Торопливо выйдя из теплой кухни, Анна пробежала по узкому коридору, мимо проявочной и лаборатории, в магазин. Она успела схватить трубку после седьмого сигнала.
- Да? - выдохнула она, не решаясь сказать:"Дик?" Но это был он.
Она перегнулась через прилавок, на котором были расставлены фотоаппараты, уставившись на стенку с фотографиями Дика. Уже рассвело, на узкой улочке было полно людей. Дик сказал ей, что у него все отлично, что он обсыхает в придорожной гостинице, к полудню будет дома, будет дома, будет дома... "Скоро увидимся, дорогая", - сказал он и повесил трубку прежде, чем она успела спросить, сделал ли он то, что хотел.
Наверняка сделал, подумала она. Дик нашел контейнер и перепрятал его. Иначе его голос не звучал бы так уверенно. Возможно, это оказалось проще, чем она думала. Вот только этот туман... Анна глубоко вздохнула. По правде говоря, она не надеялась больше увидеть его. Прошлой ночью они ужинали очень поздно - вернее, ужинал Дик, а она смотрела, как он ест, и слушала его, сама не в состоянии проглотить ни кусочка. Она испытывала полное отчаяние и ужас от того, что привычный мир снова рушится, разваливается на куски. Но Дик был прав: свою работу он должен сделать. Анна остановилась, помедлила перед одной из фотографий на стене, легко коснулась её пальцами. Это был снимок Финстерзее, сделанный с площадки для пикников в начале июля: луг, пестрый от обилия цветов, за ним - зеленый лес, а вдали, за лесом серый, голый каменный склон. Но её взгляд остановился на трех наклонных обломках скал у края луга, увитых у основания плетями шиповника и люпина.
Возвращаясь по длинному коридору старого дома назад, в кухню, она услышала гулкие шаги своего брата в гостевой спальне наверху. Если Иоганн у них в гостях Иоганн, всегда легко догадаться, когда он собирается спуститься вниз. Она подошла к двери кухни, ведущей в большой каменный холл, и открыла её. Просторный холл с каменным сводом служил одновременно и парадным входом, общим для всех жильцов верхних этажей, и единственным способом подняться наверх. Непростое дело - жизнь в Старом Городе Зальцбурга, но Брайант считал большой удачей, что им удалось найти квартиру над магазином, и, как все здешние обитатели, быстро привык ко всем неудобствам планировки семнадцатого века. Из стен выпирала кладка, полы проваливались, но все бережно подкрашивалось и ремонтировалось под восторженные причитания об очаровании старины. Неудобства не упоминал никто, кроме тех, кто перебрался в антисептические пригороды - так Дик называл современные дома, рассыпанные по холмам вокруг Зальцбурга.
Оглядев неприбранную кухню, Анна не без раздражения подумала об упрямстве Дика. Каким-то загадочным образом мебель из гостиной наверху понемногу, предмет за предметом, просочилась вниз - её было не так уж много, но просторное помещение вдруг стало тесным. Раньше здесь не было кухни, но Дик решил, что будет удобней всего готовить и перекусывать здесь, внизу, если им придется поздно работать в проявочной. А теперь - как назвать эту комнату? Анна улыбнулась, догадываясь, каким был бы ответ Дика: самой уютной и теплой во всем доме. Надо бы привести все в порядок, подумала она, но продолжала стоять, не решаясь взяться за дело, а потом через полуоткрытую дверь до неё донеслись тяжелые шаги Иоганна, сбегавшего по каменной лестнице.
- Осторожно! - встревоженно крикнула она. Лестница была истертая, скользкая, плохо освещенная. Анна услышала, как Иоганн поскользнулся и упал. Он громко выругался, и, продолжая сыпать проклятиями, влетел в кухню.
- ...чертова мерзость, - закончил он длинную тираду, потирая спину. На прошлой неделе я поднимался на Дахштайн, попал в снежную бурю, под проливным дождем вернулся в БадАузее, и ни разу не поскользнулся и не упал. А всего-то нужно было на три дня заскочить в Зальцбург, и уж тут я начинаю спотыкаться и сморкаться... - он замолчал, заметив состояние кухни и измученное лицо сестры. На столе оставалась грязная посуда, мойка была забита кастрюлями и сковородками, все лампы включены, а занавески задернуты, хотя на улице уже стало совсем светло. Волосы Анны спутанными прядями свисали на тонкое, бледное лицо. На ней были те же самые свитер и рубашка, в которых она кормила его бульоном и поила чаем из трав прошлым вечером. И несмотря на то, что в кухне было тепло, она куталась в старую куртку Дика, обычно висевшую на крючке в прихожей.
- Ты что, просидела здесь всю ночь? Что...
- Все в порядке, - перебила она решительно. - Не считая тебя. Тебе не стоит сегодня выходить из дому, ещё один денек в постели никому не повредит.
- Да я уже в порядке, - голос его звучал глухо из-за простуды, глаза казались скорее серыми, чем голубыми, но лихорадочный румянец исчез. Одного дня в постели мне вполне достаточно.
Он погасил лампы, раздвинул занавески и выглянул в окно, на скопление домов на маленьком пятачке старинной площади, напоминавшее пчелиный улей.
- Тебе следует оставаться дома...
- Посмотрим, посмотрим, - раздраженно перебил Иоганн. Он проголодался, но в кухне стоял такой беспорядок, что у него отшибло аппетит. Анна никогда не была выдающейся хозяйкой, но этим утром просто превзошла себя.
- Анна, ты выглядишь ужасно. Почему б тебе не подняться наверх и не привести себя в порядок? А потом мы бы прибрали здесь, чтобы человек мог спокойно насладиться завтраком...
- Ладно, - сказала она, повесив куртку на крючок перед тем, как выйти. Она быстро взбежала по лестнице. Лучше накормить его, а уж потом выложить новости об отстутствии Дика, подумала она. Дик говорил, что она может рассказать Иоганну все. Все, кроме места, где спрятан контейнер. И содержимого. А об этом говорить только если что-нибудь пойдет не так, если Дик не вернется. Она получила полные инструкции на этот случай. Но теперь ничего этого не нужно. Дик скоро вернется и все возьмет в свои руки, как обычно.
Она смыла со щек засохшие дорожки от слез, причесала волосы и уложила мягкими волнами; чтобы вернуть себе самообладание, даже немного подкрасила бледные губы. Иоганн наверняка начинает сердиться. Скоро он просто рассвирепеет. Анна медленно спустилась по лестнице.
Проблему грязной посуды Иоганн решил просто: он собрал все тарелки и запихал в мойку за кастрюли и сковородки, а сверхху прикрыл полотенцем, чтоб не портили пейзаж. Он смолол кофе и поставил на плиту чайник.
- Дело обстоит ещё хуже, чем я думал, - сообщил он, бросив на неё короткий мрачный взгляд. - У тебя совсем пусто - я нашел три яйца и совсем мало хлеба.
- Я буду только кофе, - она приготовила обильный ужин для Дика прошлым вечером.
- А как насчет Дика? Он захочет поесть, когда проснется.
- До тех пор я что-нибудь придумаю, - она начала выливать яйца в миску.
- Он к этому относится просто, не так ли?
- Есть заботы поважнее. Книжка уже готова. Фотографии собраны для отправки в Цюрих. Он сможет отвезти их на этой неделе.
- Почему бы не отослать по почте?
- Дик предпочитает встретиться с издателем лично, чтобы оговорить некоторые детали. Он... этот человек - ещё не совсем издатель. Он просто руководитель цюрихского офиса большого американского издательства. Это фирма из Нью-Йорка... - она перестала взбивать яйца и покосилась на брата. На Иоганна её объяснения не произвели особого впечатления. - Это очень серьезная фирма, - закончила она сердито.
- Понимаю, понимаю.
- Они заплатили очень щедрый аванс: Дик получил чек на триста американских долларов.
На такие деньги я протянул бы месяца три, подумал Иоганн.
- Вашему приятелю в Цюрихе не нужна книга об альпинизме?
Анна невольно улыбнулась. Не такой уж несчастный у неё вид, подумал Иоганн. Скорее всего, вчера они с Диком сильно повздорили. И все же почему она просидела в кухне всю ночь? Сперва позавтракаю, решил он, потом разберусь. Он молча уселся за стол в ожидании завтрака. Успехи Анны в кулинарии были куда значительнее, чем в домоводстве - при условии, что никто не мешал ей сосредоточиться. Правда, готовила она просто; у Дика был невзыскательный вкус. Но разве у неё была когда-нибудь возможность учиться, как вести дом или печь "Линценторт"? Ей исполнилось всего четырнадцать, когда закончился артиллерийский обстрел Вены, и с востока в город ворвалась орда русских. Наверное, не найти ни одной женщины или девушки - некоторые были ещё моложе Анны, - которых не терзали бы кошмары, связанные с этим днем освобождения. Говорить об этом вслух не принято; воспоминания погребены и забыты, как трупы под обломками кафедрального собора. Никто не хочет вспоминать: все забыто, полное молчание. По крайней мере, так кажется... Но порой все это всплывает в памяти, и хочется схватить весь этот подлый мир за жадную глотку и свернуть ему лицемерную шею!
- Иоганн! Пожалуйста, ешь, пока все горячее.
Она поставила перед Иоганном его любимый омлет, пышный и мягкий, чуть-чуть подслащенный, с горячими консервированными абрикосами, посыпанными белейшим сахаром. Он отвернулся и яростно высморкался.
- У Дика найдется на мою долю несколько носовых платков? От этой простуды у меня вся голова гудит.
- Я принесу. И шлепанцы тоже.
- Они мне не подойдут.
- Все равно они лучше, чем сырые ботинки, - сердито отрезала Анна. Ох уж эти мужчины!
Да, подумал Иоганн, ох уж эти мужчины... Он уже почти прикончил небольшую порцию омлета, когда Анна взбежала вверх по лестнице. Наверху послышались её легкие, быстрые шаги. Иоганн поморщился, наливая себе горячей смеси молока и кофе, а потом, когда Анна спустилась и накинула ему на локоть несколько чистых платков и подставила под ноги шлепанцы, ровным тоном спросил:
- Где Дик?
- Твои ботинки совершенно мокрые, - сказала она и налила себе кофе. Но не села за столл. - Ты, должно быть, попал под настоящий ливень. Где ты, собственно, бродил?
- По Мюнхсберг.
- И наверное, с хорошенькой девушкой, которая сейчас погибает от плеврита. Ох, Иоганн, ну почему бы тебе не сводить её в кафе или в кино?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14