А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

императрицу так и не нашли.
Через месяц привратники ввели в кабинет кардинала Богха двух руководителей протокола. Они заявили, что император Менати желает заочно отдать даму Сибрит, свою исчезнувшую супругу, под суд священного трибунала.
– По какому обвинению?
– Колдовство.
Организация процесса входила в обязанности генерального секретаря. Прежде всего следовало назначить дату, которая устраивала бы всех. Задача была исключительно трудной – с учетом социального положения всех участников и свидетелей (более трехсот придворных). Потом ему пришлось назначить десять кардиналов жюри во время специального конклава. Не зная, как выйти из трудного положения, он просто назначил десять самых старых кардиналов. По словам экзархов и викариев, он принял правильное решение: оно вызвало раздражение только сотни молодых прелатов, для которых скандальный процесс над императрицей вселенной был прекрасной возможностью заслужить благосклонность самых знатных семей.
Фрасист Богх вспомнил о своем разговоре с Гаркотом и обратился к нему с просьбой назначить трех специальных инквизиторов. Наконец, он встретился с императором Менати, чтобы представить ему наметки проекта, и император кивком головы одобрил их. Генеральный секретарь, таким образом, одним выстрелом убил трех зайцев: он удовлетворил мирского владыку вселенной – сенешаля – и не очень раздразнил своих собратьев. Процесс, торжественный по требованию императора Менати, должен был начаться через несколько недель, 6 десембриуса, предпоследнего месяца сиракузского года. Процесс начнется в 16 году и, вероятно, завершится в 17-м. Исход был ясен с учетом количества свидетелей обвинения. Единственной персоной, которая добровольно вызвалась защищать обвиняемую, была дама Алакаит де Флель, бывшая компаньонка дамы Сибрит. Самоотверженная и преданная, эта женщина, чье уродство подчеркивало красоту дамы Сибрит, рисковала быть обвиненной в сообщничестве, что могло закончиться приговором к мукам на огненном кресте. Поскольку обвиняемую поймать не удалось, месть могла обрушиться на ее компаньонку, и Фрасист Богх ощущал сострадание к даме де Флель.
Вся Венисия кипела. Всюду царила суматошная деятельность. Сиракуза, центр вселенной, планета искусств и моды, готовилась к приему нового понтифика и новой императрицы.
В эту ночь…
Именно в эту ночь кардинал Богх должен был явиться к Барофилю Двадцать Четвертому, чтобы договориться о распорядке дня и уточнить список тех, кто просил частной беседы с понтификом. Поскольку викарии не передали никаких распоряжений, он не собирался переносить свой рутинный визит.
В эту ночь…
Стоя перед окном, выходящим на Романтигуа, генеральный секретарь любовался вторыми сумерками. Солнце Сапфир уходило за горизонт, окрашивая небосвод в бирюзово-красно-фиолетовые цвета. Широкие авеню и узкие улочки города превратились в реки синего света. Венисийцы наслаждались лаской ветра, бродили по тротуарам, собирались на площадях, гуляли вокруг опталиевых фонтанов, где обычно давали спектакли бродячие актеры, мимы, жонглеры, иллюзионисты. Освещенные галиоты бесшумно скользили по темно-синим, безмятежным водам Ти-бера Августуса. Фрасист Богх иногда ощущал приступы сильнейшей тоски по планете Ут-Ген и ее вечно мрачному небу. Там он исполнял службу, здесь поступал, как все: вел переговоры, плел заговоры, интриговал.
В тишине раздались удары. Он вернулся к столу и ногой нажал на педаль открытия кодового замка двери, встроенной в раму серого мрамора.
Послушник в белом облегане и накидке вошел в комнату и поклонился.
– Муффий ждет вас, ваше преосвященство.
– Уже? Мы должны были встретиться через два часа…
– Программа изменилась, ваше преосвященство.
– Чем вы докажете вашу правоту?
Бывший губернатор Ут-Гена уже научился проявлять недоверие, его отравила атмосфера паранойи, царившая в епископском дворце. Он вдруг осознал это, и во рту его появилась горечь.
– Паке крейциана… – произнес послушник.
Фрасист Богх кивнул. Эти два слова были кодом для понтифика и генерального секретаря.
– Иду. Только возьму мемодиск…
Сидящий на глубокой подвесной банкетке Барофиль Двадцать Четвертый ждал его в скромно меблированной комнате. Как всегда, кардинал Богх оставил своих мыслехранителей в прихожей и выдержал унизительную процедуру нескольких личных досмотров, проходов через инфрадатчики и выстаивания перед объективами камер, связанных с экранами морфопсихологов.
Муффий не загримировался, и его истрепанная кожа, морщинистая и сухая, резко контрастировала с белым капюшоном облегана, отделанным розовым опталием. Его белую рясу украшали спиральные подвижные узоры. На безымянном пальце правой руки сверкал перстень понтифика, громадный джулианский кориндон с двумястами гранями, который передавался от муф-фия к муффию вот уже пятьдесят веков. Его крохотные черные, глубоко сидящие глазки, подчеркнутые темно-коричневыми мешками, остановились на генеральном секретаре.
– Добрый вечер, кардинал Богх, – устало прошептал он. – Извольте сесть…
Он похлопал ладонью по банкетке. Фрасист Богх скользнул губами по перстню и занял место рядом с муффием.
– Добрый вечер, ваше святейшество.
Барофиль Двадцать Четвертый откашлялся. Его кадык, торчащий, как лезвие ножа, ходил под кожей шеи, изрытой глубокими вертикальными морщинами. Кардинал расслышал тихий шорох фильтров воздуха, встроенных в лепнину дверных рам. Викариям не удастся подать отравляющий газ в эту комнату с той же легкостью, с какой он когда-то расправился с Северным Террариумом. Бывший губернатор иногда сожалел, что уничтожил карантинцев. Разве они, бетазооморфы, не были творениями Крейца? Разве они не получили душу, как здоровые люди? Разве матери-мутантки не любили своих детей, как любая человеческая мать?
– Вы, вероятно, спрашиваете себя, почему мы перенесли нашу встречу на более раннее время, – продолжил муффий.
– Должен признать, я заинтригован…
Барофиль издал короткий хриплый смешок. Его костлявые руки опустились вдоль тела.
– Дорогой кардинал Богх, вы совсем запутались в своем ментальном контроле! Истинный сиракузянин ответил бы банальностью вроде: «Готов служить вам в любое время…» Или: «Можете рассчитывать на мою преданность в любой час дня и ночи…» Сиракузяне возвели лицемерие в ранг искусства. Они поспешили назвать это автопсихозащитой, введя приемлемое понятие, более благородное, чем двуличие. В каком состоянии процесс дамы Сибрит?
– Все готово, ваше святейшество. Как и предусмотрено, он начнется 6 десембриуса.
– И, как предусмотрено, она будет осуждена…
Фрасист Богх глянул на августейшего собеседника пламенным взглядом, недостойным для человека, контролирующего свои эмоции.
– Осмелюсь ли я предположить, что вы осуждаете этот процесс, ваше святейшество?
– Осмельтесь, кардинал Богх… Дама Сибрит де Ма-Джахи была – и, быть может, еще есть – самой ясновидящей персоной в Венисии. Процесс, устроенный над ней, лишь предлог для того, чтобы ее устранить и очернить память о ней. Однако мы вас поздравляем. Вы успешно выбрались из колючих зарослей, которые представляют собой назначение чрезвычайного трибунала со всеми его почестями. Вы преуспели, никого не оцарапав.
– Почему вы не вмешались публично, если осуждаете этот процесс о колдовстве?
– Потому что наши внутренние убеждения позволяют нам заглядывать за само событие и двигаться вперед с чрезвычайной осторожностью.
Муффий встал и ковыляющей походкой направился к бронированному окну, выходящему во внутренний дворик.
– Мы – всего-навсего усталый старец, труп, получивший отсрочку… Дама Сибрит была символом, а человек, который мог воспротивиться этому процессу, должен быть в расцвете сил… Человек вроде вас…
– Прошу простить мое невежество, ваше святейшество, но я не понимаю, о какой символике вы говорите. Если судить по слухам, которые ходят об императрице, она была скорее символом порока и жестокости!
– Она была – и, может быть, есть – такой, как мы все. Не хуже, не лучше. Порочная и жестокая, согласен, но не более, чем вы или мы. Не более, чем император. У нее было множество любовников, она, вероятно, убила кое-кого из них, но у императора Менати было немало любовниц, а на трон он взошел, убив своего брата Ранти и двоих племянников, Жонати и Беренфи. Мы хорошо это знаем, чтобы утверждать, господин генеральный секретарь, поскольку мы сами закладывали основы этого заговора. В этом дворце, как и во дворце императорском, нет власти без крови на руках. Кажется, мы вам уже это говорили…
Фрасист Богх подошел к понтифику, замершему у окна. Он был на голову выше августейшего старца, который, казалось, оседал, прогибался и скукоживался с каждым прошедшим днем. Злоупотреблял ли он микростазическими растворами? Регулярное поглощение этого химического наркотика, вот уже тридцать лет запрещенного на Сиракузе и ее спутниках, но широко распространенного среди кардиналов, экзархов и придворных, быть может, объясняло его исключительное долголетие и живость духа, несмотря на внешние признаки старческого распада.
– Не думаю, что мои руки обагрены кровью… – осторожно произнес генеральный секретарь.
Муффий с иронией глянул на подчиненного.
– Если не считать еретиков, отправленных на огненный крест… И миллионов карантинцев Ут-Гена, которых вы отравили газом…
– Эти люди были врагами веры! – яростно запротестовал Фрасист Богх. – Мой долг человека Церкви – бороться с ними!
– Кровь еретика или верующего остается кровью человеческого существа, какие бы оправдания ни приводились в пользу его устранения…
– Вы сеете сомнение в моей душе, ваше святейшество… Разве школы священной пропаганды не воспитывают высших чиновников крейцианства в маниакальной идее безжалостно карать неверных, язычников, противников веры? Разве эти школы не подчиняются вам, верховному вождю Церкви?
Глаза Барофиля Двадцать Четвертого буквально загорелись. Он положил ладонь на предплечье кардинала, и у того возникло неприятное ощущение, что его схватили когти посланца смерти.
– Вы быстро, мы очень надеемся на это, оценили всю ширину пропасти, разделяющей иерархию и низы. И вскоре поймете, что законы, применимые к стаду, неприменимы к пастуху. Вы бьетесь над разрешением неразрешимых проблем совести, над противоречиями, которые являются уделом правителей, духовных и мирских. Долгие века Церковь превращалась в оголодавшее чудовище, которое все труднее контролировать. Это – основная причина ее исключительного роста. Ее нужды в пище растут, и мы бросаем ей на съедение новые души, тысячи душ прелатов и викариев, миллионы душ миссионеров, миллиарды душ верующих. Мы породили хищного зверя, Церковь, которая, чтобы выжить, пожирает части своего невероятно большого тела, и каждый день, подаренный нам Крейцем в его бесконечной доброте, мы жертвуем новые души, удовлетворяя ее ненасытный аппетит. Слово Крейца – простое слово, гимн человеческой свободе, а Церковь Крейца – сложнейший организм, слепая машина для перемалывания личностей. Вот чем мы стали, кардинал Богх: роботами, клонами…
Муффий погрузился в созерцание вторых сумерек, чьи шелковистые синие тона растворялись в чернильном индиго. Золотистый месяц первого из пяти ночных спутников Сиракузы венчал третью башню епископского дворца.
– Если позволите, я хочу задать вам два вопроса, а вернее, три, – произнес Фрасист Богх.
Понтифик кивнул.
– Почему вы раньше не затрагивали эту тему? Почему вы говорите об этом со мной? И наконец, какая связь между вашими речами и дамой Сибрит?
Тонкие губы муффия сложились в гримасу, чуть напоминающую улыбку.
– Сиракузянин, мастер ментального контроля, сказал бы: «Ваше святейшество, ваш блестящий анализ ситуации близок мне, ибо я разделяю ваши заботы…» Что ничего не значит, но позволяет априори предположить, что лицемер обладает интеллектом… Вспомним сначала о деле дамы Сибрит: только она оказалась способной хотя бы частично проникнуть в тайну скаитов Гипонероса, мы говорим о коннетабле Паминксе и сенешале Гаркоте. У императрицы хватило мужества явиться ко мне и побеседовать о них. Она обладает способностью, которую многие считают демоническим колдовством, а мы рассматриваем в качестве дара провидения: у нее пророческие сновидения, она улавливает во сне отдельные сцены будущего. До сих пор мы полностью доверяли скаитам и считали, что они трудятся на благо человечества. Дама Сибрит открыла нам глаза, и мы узнали, что она пыталась вызвать на откровенный разговор своего супруга-императора, но последний не пожелал ее выслушать… Она является символом человеческой свободы, и именно с этим символом сенешаль Гаркот и его приспешники яростно борются, пытаясь уничтожить… Но им в высшей степени наплевать, что она проливала кровь мужчин, которых завлекала в свои покои!
– И каковы же истинные намерения сенешаля, открывшиеся ей в снах?
– Ах, кардинал Богх, разговор с вами доставляет подлинное наслаждение…
Генеральному секретарю на мгновение показалось, что муффий, которого сотряс приступ кашля – или смеха? – развалится на куски и рухнет на пол из драгоценных пород древесины.
– Мы не знаем точных намерений скаита Гаркота, – продолжил понтифик. – Мы только предполагаем, что он является главным действующим лицом в процессе уничтожения человечества. А вам, если вам хватит сил, предстоит сорвать покров тайны…
– Почему мне, ваше святейшество? – в замешательстве пробормотал кардинал.
– Ментальный контроль, господин секретарь! Вы решительно плохой актер! Не стройте невинное лицо, вы только подчеркиваете свою вину… Пока объявленные кандидаты на наше наследство рвут друг друга на куски, высший викариат спокойно двигает свою пешку: вас, молодого и скромного человека!
Властным движением руки Барофиль Двадцать Четвертый велел генеральному секретарю, который открыл рот, чтобы выразить протест, помолчать.
– Дайте нам закончить, кардинал Богх! Наше время истекает. У викариев не было бы возможности возвести вас на трон понтифика, не укажи мы на вас. Мы были в курсе заговора с самого начала, мы знали, что затевается в подвалах епископского дворца, а точнее, в Склепе Оскопленных, и мы тайно поддерживали эту инициативу…
Сморщенное личико понтифика исказила гримаса. Грудь кардинала сжали могучие тиски. Он собрал последние остатки воли, чтобы устоять на ногах.
– Почему вы, спросите вы? – продолжал Барофиль Двадцать Четвертый. – Мы знаем и ценим ваш характер, господин сын прачки из Круглого Дома Дуптината. Мы убеждены, что вы человек, необходимый в данной ситуации, приоткрытая дверь, через которую ворвется ветер обновления Церкви. Исходя из вашего скромного происхождения и вашей веры, вы тот, кто может восстановить Слово Крейца в его исходной простоте. Вы – острое лезвие, и вам придется срубить множество голов. Первой из них должна быть голова сенешаля Гаркота, второй – императора Менати, потом следует срубить головы викариев, кардиналов и придворных… Такова суть нашего завещания.
– Вашего завещания? Неужели… вы собираетесь нас покинуть?
– Господин генеральный секретарь! Разве только что в Склепе Оскопленных вам не шепнули два ужасных слова: Этой ночью?..
Когти ужаса терзали внутренности Фрасиста Богха. Он вдруг осознал, что был лишь марионеткой в костлявых руках муффия.
– Вы тоже научитесь использовать своих врагов, – пробормотал Барофиль Двадцать Четвертый. – Если их умело направлять, они становятся самыми надежными союзниками… Чтобы дать ответ на два остальных вопроса, мы не будем развивать тему Церкви, поскольку нам надо довести наш замысел до конца, а замысел состоит в том, чтобы поставить вас на высшую должность. Мы потратили значительную часть нашей энергии, чтобы направить ваших врагов по ложным путям. Для вас было бы роковым, стань наши враги вашими задолго до решающего события. До самого конца мы действовали так, чтобы сохранить эффект внезапности, застать наших хищников врасплох… Мы понимаем, что были посредственным пастырем, запутавшимся в низких инстинктах, которые управляют стадом. Перед тем как отправиться в адские миры – мы, конечно, не верим в ад, но из лени используем практичные формулировки, которыми кормим простые души, – мы решили сделать последнее дело, а именно избрать себе достойного наследника. Если мы сообщаем вам об этом сегодня вечером, то потому, что настал момент открыть вам всю важность вашей роли… Не ошиблись ли мы? Достаточно ли крепки ваши плечи, кардинал Богх, чтобы возложить на себя невероятно тяжкий груз? Ставка безумно высока: выживание человеческой расы. Это – ставка дамы Сибрит, это – ставка воителей безмолвия, о которых вы, конечно, слышали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52