А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мальчуган опять ощутил укусы холода, который с яростью сопротивлялся, уступая каждую пядь захваченного тела. Над ним раздавались звуки удивительной красоты.
Боль стала такой нестерпимой, что он приоткрыл глаза. Вначале ощутил, что лежит не на Марти и не на снегу, а в луже холодной воды. Потом ему показалось, что на цирк Плача опустилась ночь. Иллюзия длилась всего несколько секунд, пока его взгляд не столкнулся с величественными колоннами голубого света, темными, шумными формами, кружившими в небе, потом увидел огромные туши, лежащие рядом с ним, забрызганных кровью медвигров, серые силуэты, стоявшие на краю впадины…
Он еще не чувствовал окоченевших рук и ног, но его мозг, до сих пор бывший в плену у холода, заработал на полную мощность. Он понял, что странницы сели, пока он был в беспамятстве. Сейчас в цирке царила непривычная жара. Тепло струилось от световых колонн и дымящихся тел космин.
Жек выпрямился, и кровь внезапно хлынула в его жилы, вновь пробудив едва переносимую боль. Рядом с ним лежали в обнимку Сан-Франциско и Феникс, а чуть дальше виднелось тело Робина, чьи волосы покрылись слоем инея. Марти исчез. Нельзя было терять ни секунды. Когда космины выпустят хризалид, они тут же взлетят и направятся в полет по неизвестному назначению. Быть может, это будет незнакомый враждебный мир, но в любом случае он был предпочтительнее смертельного холода цирка Плача.
Он вскочил на ноги. Кровь еще не добралась до стоп, и ему казалось, что он ступает по пустоте. Ноги словно не принадлежали ему. Он рухнул на землю, как новорожденный с хрупкими непослушными ногами. Ему понадобилось пять минут, чтобы вновь научиться стоять. Самые мелкие из космин были высотой более двух метров. На несколько секунд их существование показалось ему нереальным. В их неподвижности было что-то иллюзорное, будто они явились к нему во сне. Они походили на плюшевых собакольвов из парков Анжора. Сумеречный свет, зелено-голубые колонны и таинственный гармоничный хор звуков, несущийся сверху, усиливали ощущение, что Жек движется во сне. Только тысячи космин, паривших в десятке метров над цирком, выглядели живыми и реальными.
Мальчуган попытался прежде всего привести в чувство Сан-Франциско. Он использовал метод, который тот раньше применил к нему: он изо всех сил хлестал его по щекам, затылку, плечам и спине.
– Сан-Фриско!
Удары были болезненными для самого Жека, почти не действуя на задубевшую кожу князя американцев. Каждый раз, как его рука ударяла по телу жерзалемянина, острая боль пронизывала весь бок Жека.
– Сан-Фриско!
Он колотил его еще десять минут, ахая, вскрикивая при каждом ударе и краем глаза наблюдая за косминами. Сан-Франциско не реагировал, но мальчугану показалось, что его грудь стала чаще вздыматься. И он, несмотря на боль и усталость, продолжал наносить удары по широкой спине, на которой его кулачки оставляли красноватые пятна.
– Сан-Фриско!
С неба вдруг донесся мощный, продолжительный рев. Звук, похожий одновременно на вой тревожной сирены и печальный стон утгенской скрипки. Парящие странницы яростно забили крыльями, бросаясь из стороны в сторону, издавая пронзительные вопли, предупреждая сестер на земле о скором отлете.
– Сан-Фриско! Проснись! Проснись!
Жек не мог решиться оставить Сан-Франциско, Феникс и Робина на смерть от холода Жер-Залема, ибо они были единственными взрослыми, которые помогали ему, ничего не требуя взамен. В панике, не зная, как быть, он схватил Сан-Франциско за волосы и потащил к себе изо всех сил. Голова его оторвалась от плеча Феникс с треском раздираемой ткани. Часть кожи щеки и скул осталась на коже молодой женщины, чьи спокойные черты заставляли думать, что она уснула навсегда.
Космины вокруг зашевелились, легли на бок, открывая живот, чуть более светлый, чем остальная часть тела. Они двигались очень медленно, словно находились в аквариуме с плотной жидкостью.
Перепуганный Жек окинул взглядом светло-коричневые животы космин, потом уставился на затылок Сан-Франциско.
– Проснись! Умоляю тебя! Проснись!
Он рывками дергал голову друга с риском сломать ему шейные позвонки.
– Проснись!
В голосе его слышались рыдания. Он заметил темное пятно на животе ближайшей космины, расположенное рядом с хвостом. В приступе ярости, забыв обо всем, он обрушил град ударов на затылок и лопатки Сан-Франциско, вырывая ногтями куски его кожи. От жары он весь покрылся потом. И теперь топтался в мягком, почти жидком снегу, ощущая подошвами нижний скользкий слой льда.
Блеск колонн стал ослепительным. Жек увидел, как раскрываются отверстия в животах космин. Они расширялись и вскоре достигли диаметра пятидесяти – шестидесяти сантиметров. По животам пробегали волны конвульсивных судорог.
– Сан-Фриско! Сан-Фриско!
Конечности жерзалемянина сотрясла дрожь. Обрадованный Жек подавил отчаяние, охватившее его, и продолжил полосовать бледную кожу ногтями. Плотные, вязкие капли крови выступили из многочисленных царапин на спине и плечах князя американцев.
Сан-Франциско перевернулся, словно пробуждаясь от долгого сна и пытаясь отделаться от назойливого и невидимого врага. Его веки приподнялись, и остекленевшие глаза скользнули по Жеку, не видя мальчугана.
– Космины! Они здесь! – завопил Жек, изо всех сил тряся жерзалемянина за плечо. – Они вскоре улетят!
В центре отверстий показались белые точки, потом продолговатые сверкающие, дымящиеся формы бесшумно выскользнули на лед. Твердые овальные коконы хризалид покрылись трещинами.
– Космины!
Сан-Франциско еще не реагировал. Подталкиваемый внезапным озарением, Жек просунул руку между ног жерзалемянина. Его пальцы с силой ухватили мошонку. Он понимал, что здесь расположены главные центры жизненной энергии. «Сам увидишь однажды, как твой крантик начнет плодить мне внучат», – не раз говаривал па Ат-Скин с хитрыми огоньками в глазах. Жек еще ничего не понимал, но уже подозревал, что именно этот орган играл огромную роль в любовных играх мужчин и женщин. Он сжал пальцы сильнее. Кожа и плоть налились кровью, затвердели под его пальцами.
В глазах Сан-Франциско загорелся огонек. Он поднял голову и оглядел цирк Плача, лежащих на боку космин, бьющихся хризалид.
– Жек?
Мальчуган выдернул руку.
– Космины! Быстрее! – торопясь, выговорил он. – Они уже изгнали паразитов! Осталось несколько секунд!
Пелена, застилавшая мозг Сан-Франциско, внезапно разорвалась. Он обрел память и осознал, что действовать надо быстро. Он потряс ногами и руками, восстанавливая кровообращение, потом, не обращая внимания на раскаленные шипы, вонзавшиеся в тело, склонился над Феникс и с силой ударил ее по щекам.
Коконы уступили под ударами бабочек. Острые осколки вонзились в лед.
– Феникс! Феникс!
Жек бросился к Робину и, поскольку метод оказался действенным с Сан-Франциско, использовал его на старом сиракузянине.
Бабочки выползли из распавшихся коконов. Тысячи живых огней разорвали полутьму над цирком Плача, тысячи пламенных языков взметнулись вверх – бабочки раскрыли огненные крылья. Их тела походили на расплавленную лаву, и каждое их движение рассыпало множество искр вокруг. Две пары прозрачных гибких усиков покачивались при малейшем движении воздуха.
Очарованный зрелищем Жек с трудом оторвался от спектакля и продолжил терзать «крохотные, круглые и мягкие резервуары», как говорили крейциане, замерзшего старика, лежавшего на растаявшем снегу. Жек не ощущал никаких движений под синеватой кожей Робина.
Огненные бабочки разом взлетели, образовав восходящую спираль с расширяющимся верхним краем. Туча небесных странниц открыла им проход. Бабочки разбились на четыре группы, на четыре спирали меньших размеров, каждая из которых направилась в сторону одного из четырех Домовых, звезд, чьими детьми они выглядели.
К Феникс постепенно возвращалось сознание. Ее, как и Сан-Франциско, сотрясла дрожь, и после еще нескольких пощечин она подняла голову и открыла глаза.
– Космины здесь! – прокричал Сан-Франциско. – Они через несколько секунд закроются!
Еще слабая, чтобы говорить, она кивнула, что поняла. Тонкий слой инея покрывал ее черные волосы, рассыпанные по плечам, спине, груди, бедрам. Раскаленные клювы терзали ее внутренности, вызывая слезы и гримасы боли. Она встряхнулась, сбрасывая последние лохмотья летаргии, мешавшие двигаться. Она попыталась встать, но ничего не чувствующие ноги не удержали ее, и она рухнула в снег, как и Жек несколькими минутами раньше. Но теперь она не поддалась сладкому призыву холода. Тут же поднялась и запрыгала на месте, восстанавливая кровообращение.
Жек с ужасом увидел, как подрагивают коричневые тела космин. Он разрывался между желанием спасти Робина и инстинктивной, всепоглощающей потребностью броситься к страннице, нырнуть в ее отверстие, ведущее в чрево. Не отдавая отчета в том, что делает, он разжал пальцы. Бабочки превратились в крохотные сверкающие точки на горизонте, лазурь неба покрылась пламенеющими облаками.
Сан-Франциско поставил точку в сомнениях Жека.
– Я займусь Робином, принц гиен…
Жек заколебался, понимая, на какую жертву идет жерзалемянин – еще раз он жертвовал собой ради него! – но Феникс, которая уже обрела все свои жизненные функции, схватила его за руку и силой потащила к ближайшей космине, существу длиной десять метров, чей панцирь медленно опускался на живот. Кокон, который вышел из нее, был заметно меньше, чем те, которые валялись рядом. Словно космина родила хилое, тщедушное существо.
Феникс подтолкнула Жека к отверстию.
– Лезь… А добравшись до кармана… ляг и не двигайся… Для молодой женщины любая попытка произнести слова была истинной пыткой. На ее растрескавшихся губах висели капли крови. Внезапный страх охватил Жека, когда он увидел растянутые края отверстия, этот ужасающий рот, который должен был его поглотить… Он не сможет дышать внутри космины, там не было никаких окон, никаких иллюминаторов, никаких вентиляционных труб, как на «Папидуке»…
– Быстрее! – произнесла Феникс. – Головой вперед!
Жек понял, что космина вот-вот всей массой обрушится на него, но сведенные судорогой ноги отказывались ему повиноваться. Лезть в это темное отверстие означало идти на верную смерть, ужасную смерть от удушья.
– Не хочу… Не могу… – прошептал он.
Феникс поняла, что Жека парализовал страх, что он не готов к подобной ситуации.
– Возьми себя в руки, Жек, все будет хорошо, – сказала она спокойным голосом, забыв об иглах, вонзавшихся ей в губы. – Она даст необходимый тебе воздух. Надо только лежать и изредка слизывать с пальцев капли воды, чтобы смочить язык… Ты ничем не рискуешь. Это – друг… твой друг…
Не переставая говорить, она взяла его за плечи и подтолкнула к отверстию. Успокоенный ее нежным голосом и теплом ее ладоней, мальчуган просунул голову в темное отверстие. Его тут же окружили тьма и одуряющие запахи. Когда он ощутил, что мягкая теплая плоть охватила его голову, лоб, щеки, подбородок, шею, на него вновь накатила волна паники, он задергал ногами и руками, пытаясь выбраться назад. Но Феникс вцепилась в его ягодицы, мешая ему пятиться. Проход был скользким, а когда космина сжалась, он буквально проскользнул внутрь. Небесные странницы умели избавляться от своих пассажиров и знали, как принять новых. Их органы были приспособлены к той роли, которую они играли. Они переносили живых существ от одного этапа к другому, от одного мира к другому.
Тело Жека было поглощено темным, теплым и влажным проходом. Вначале он ощутил тлетворный запах, к горлу подступила желчь. Ему стало не хватать воздуха, но он, вместо того чтобы сдержать дыхание, задышал еще чаще. И начал задыхаться. Растерянный и перепуганный, он хотел отползти назад, вонзил ногти в податливую плоть, но тщетно. Конвульсивные движения космины толкали его внутрь. В мозгу Жека пронеслось множество образов. Он увидел призраки па и ма Ат-Скин… Па и ма, ваш сын погибнет в брюхе космического чудовища… Увидел изломанное тело агонизирующего Артака… Артак, ты отправил меня в место, которое хуже ада крейциан… Вспомнил колючую бороду Поцелуя Смерти, нежное и строгое лицо видука Папиронды, своего космического отца, сморщенное личико Йемы-Та, карлицы со смертоносными ногтями… Его легкие и кожа требовали воздуха, сердце болезненно колотилось в грудной клетке.
Последняя спазма, более мощная, чем предыдущие, бросила его вперед. Он покатился и оказался на влажном и подрагивающем полу. Поднял руку над головой. Руки его повисли в пустоте. Он ничего не видел, но больше не чувствовал неприятного и удушающего давления прохода. Он попал в место, которое обеспечивало его минимальным жизненным пространством. Быть может, это и была внутренняя ниша, о которой говорила Феникс? Тиски, сжимавшие грудь, постепенно разжались, и он задышал почти нормально. Вонь была по-прежнему ужасающей, но он уже начал привыкать к ней. Он руками ощупал все вокруг себя, проводя ладонями по пористым и эластичным перепонкам. Легкие потоки воздуха коснулись подушечек его пальцев. Подвижный пол охватил затылок, спину, ягодицы и ноги.
Жек успокоился и спросил себя, успели ли Сан-Франциско, Феникс и Робин проникнуть в свой космический корабль, пока он не опрокинулся на брюхо. Ему не хотелось оказаться в одиночестве на светоносном Жер-Залеме или в любом другом мире, где его высадит небесная странница. К тому же – и это было главной причиной его беспокойства – ему не хотелось, чтобы его друзья умерли от холода на крохотном ледяном спутнике. Эти жерзалемяне и старый сиракузянин были достойны жизни. Как ни странно, его вовсе не беспокоила судьба Марти, старшего брата, отказавшегося от него в кабинете Йемы-Та. Он предчувствовал, что чудовище, спрятавшееся в молодом сиракузянине, обладает невероятными возможностями.
Его охватила эйфория, каждая клетка существа ощутила мир и спокойствие. Он плавал между сном и реальностью, чувствуя себя легче воздуха. Ему показалось, что он ощущает движение, шорох рядом с головой. Он раскинул руки, но наткнулся только на мягкие стенки, покрытые каплями воды. Метаболизм его космического корабля перестроился и приспособился к нуждам пассажира-человека.
Жек ощутил покачивание, словно оказался на ярмарочных качелях. Расслышал мелодичные звуки, одновременно далекие и близкие, странные и привычные, пролившиеся бальзамом на его душу.
Стражникам надо было столько рассказать четырем великим абинам, тридцати девяти князьям, своим соплеменникам и семьям, что они не знали, с чего начать. Зрелище, разыгравшееся двадцатью метрами ниже, было невероятным и незабываемым. Огромные бабочки с огненными крыльями и телами, разбившие коконы и улетевшие в сторону Домовых, словно спешили броситься в пылающее чрево звезд. Осужденные, четверо из которых, казалось, окончательно замерзли, очнулись один за другим. Ребенок-гок, теоретически самый слабый, пришел в себя первым и растормошил князя американцев. Сан-Франциско привел в чувство Феникс, а молодая женщина, пока тот занимался старым гоком, затолкала мальчугана в священное отверстие космины. Потом по приказу Сан-Франциско сама залезла в чрево небесной странницы. Князь американцев подхватил все еще бессильного старого гока себе на плечи, втолкнул его в священное отверстие и едва успел нырнуть под панцирь космины, который уже опускался на лед. Стражи видели, как исчезли ноги Сан-Франциско, по которым ударила коричневая масса, и даже расслышали хруст ломающихся костей.
Кристаллы в панцирях снова засверкали, бросая яркие вспышки, световые колонны растворились в воздухе, космины развернули крылья и величественно взлетели над льдами, оставив позади себя лужи воды в углублениях, образовавшихся под их весом. Они издавали продолжительные крики, полные неизъяснимой печали. Знали ли они, что увидят эту землю только через восемь тысяч лет? Проживут ли они еще столь долго? Были ли они подвластны законам времени? Мощные крылья подняли их, и они растворились в облаке странниц, ждавших их возвращения, а потом растаяли на горизонте, обратившись в черные точки.
Небесный свод вновь затянулся бледно-голубым покрывалом. Температура сразу упала на несколько десятков градусов. Лужи воды мгновенно замерзли. На льду цирка Плача остались тысячи разбитых коконов. Насытившиеся медвигры разбрелись по своим берлогам.
Более двух часов стражи были не в силах сдвинуться с места, произнести хоть одно слово. Они дрожали от холода и отчаяния, несмотря на теплые шерстяные комбинезоны и сапоги с подкладкой из меха. Они понимали, что прошли мимо великой мечты избранного народа.
Касабланка из племени магрибцев первым нарушил тишину:
– Возвращаемся в Элиан. Нам здесь больше нечего делать!
– Что мы скажем абинам, Старейшине и князьям?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52