А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

его тело сотрясала мощная судорога, и он вскидывал голову. Быстро открывал глаза и несколько секунд недоуменно спрашивал себя, что делает в этом холодном и плохо освещенном помещении. Потом встречался взглядом с двумя светлыми и угрожающими огоньками и вспоминал, что сидит в камере темницы Ториаля в сотнях метрах подо льдами; что жрецы с суровыми лицами осудили его и его компаньонов по плену, решив скормить диким зверям; что чудовище, скрывающееся в Марти, собирается укоротить его жизнь на несколько часов… Он понимал, что никогда не доберется до Матери-Земли, Земли истоков, что не станет воителем безмолвия, существом, которое путешествует с помощью мысли, что он предал память Артака, старого карантинца из Северного Террариума… Жек Ат-Скин – авантюрист – переоценил свои силы, он не был в состоянии противостоять вселенной и опасностям. Он вспомнил слова па Ат-Скина, призрака, который любил изъясняться пословицами, максимами и поговорками: «Дети считают, что все возможно, отроки думают, что они могут все совершить, взрослые делают все, что в их силах, а старики знают, что всю жизнь гнались за невозможным…»
Жек ощущал себя стариком. Он не только гнался за невозможным, но и хотел в туалет, как Робин де Фарт. Он не осмеливался уйти за перегородку из страха, что Марти последует за ним и задушит. Четыре коротких метра, отделявших его от «туалета для дам и господ», как выразился стражник, казались ему нескончаемым путем, усеянным препятствиями. Впрочем, раздражающее давление переполненного мочевого пузыря мешало окончательно провалиться в сон…
Но вскоре терпению его пришел конец, он вскочил и поспешил за перегородку. Напряженный взгляд Марти упирался ему в затылок. Он обогнул деревянную стенку. Отверстие оказалось шире, чем он думал. Он сражается с упрямыми брюками, но не успевает, ощущая, как теплая струйка течет по ногам. И в это мгновение мощная рука хватает его за шею и начинает сдавливать сонную артерию. Руки Жека колотят по воздуху. Он слышит дыхание Марти, чья кисть сжимается, как стальной трос, перекрывая доступ воздуха. Он задыхается, пытается крикнуть, поднять тревогу, позвать на помощь Сан-Франциско и Феникс, но из его глотки вырывается лишь жалкое бульканье. Колено Марти безжалостно врезается в его спину. Сиракузянин подталкивает его к дыре. Ноги мальчугана скользят по наклонным бортикам, теряют связь с полом и повисают в пустоте. Глаза застилает красная пелена. Жизнь его заканчивается. Он падает в черную дыру, где царит удушающая вонь…
– Жек, о боже! – закричала Феникс.
Ощущая жгучее желание, она набросила шубу на плечи, вышла из дальней комнаты и быстро направилась к деревянной перегородке. Но, заметив вдруг нечто необычное, остановилась и повернула назад. Ее крик разбудил Сан-Франциско. Тот инстинктивно сунул руку в карман плаща, которым накрылся. И выругался, вспомнив, что стража отобрала кинжал. Он спрыгнул с кушетки и, не одеваясь, бросился в переднюю комнату.
Молодая женщина стояла, склонившись над кушеткой Жека.
– Он вымок с головы до ног, – пробормотала Феникс.
– Ты меня до смерти перепугала! – вздохнул Сан-Франциско. – Я думал, с ним случилось что-то страшное.
– Его нельзя так оставить. Он умрет от переохлаждения еще до выхода из города…
– Отдайте ему мою одежду, – прозвучал мрачный голос. Марти вышел из темного угла комнаты и подошел к ним.
– Я холода не боюсь, – добавил он, изобразив улыбку.
Хотя демон и был отделен от базовых имплантов чана, он усвоил исторические данные, сообщенные товарищами по заключению, и провел быстрый расчет шансов на выживание своего носителя. Женщина-жерзалемянка утверждала, что видела вмороженных в стену космин, и у него не было никаких объективных причин ставить ее слова под сомнение. Он оценил вероятность существования небесных странниц, как 98,25%. Напротив, в том, что касалось даты их прилета и способности снабжать кислородом и водой человека-паразита – эти два элемента были всего лишь словами в их священной книге, – вероятность падала до 14 %. Если же светоносный Жер-Залем был репродукцией Матери-Земли (рассуждения Робина де Фарта были достаточно убедительными), существовала крохотная, но реальная возможность, что одной из целей их миграции была Земля истоков, а следовательно, конечная цель его миссии: вероятность между 1,5 и 1,9 %. Чтобы выдержать холод, ему было достаточно ввести соответствующую программу нечувствительности в мозг Марти (100 %). И наконец, он видел лишь одно оружие, которое могло справиться с медвиграми цирка Плача: способности человека-истока Жека, который уже доказал свою силу перед гиенами ядерной пустыни. И демон решил воспользоваться новой возможностью. Он должен был не только оставить жизнь мальчугану, но и обеспечить его выживание. Кроме очень высокой (более 90 %) вероятности ошибки по дате прилета, метаболизму и цели космин, имелась неизвестная величина: уровень сопротивления Жека холоду. Не более пяти минут для самых сильных, сказал Сан-Франциско, значит, две-три минуты для ребенка восьми – девяти лет. К тому же требовалось невероятное сочетание обстоятельств, чтобы небесные странницы сели в цирке Плача, удаленном на несколько десятков километров от места их возможного приземления, за эти две-три минуты: 0, 012… 0, 058 %, если, с одной стороны, учитывать способность такого человека-истока, как Жек, воздействовать на внешние элементы, а с другой стороны, принимать в расчет некую неизвестную и незначительную величину, которая управляла людьми (то, что обычно называли «божественным вмешательством», чудом или колесом судьбы). Но в любом случае цифра в 0,012 % была выше 0,004 %, которая получалась, если бы он устранил Жека. Было иррационально не использовать крохотный шанс: в случае (весьма вероятном), что они не преуспеют, холод убьет Жека вместо него. Третий конгломерат Гаркота выберет нового человека-носителя, введет ему автономный ментальный имплант и бросит по следам последних врагов Гипонероса.
Феникс раздела Жека. Он очнулся, удивляясь, что находится в комнате. Над ним склонялись улыбающиеся лица Феникс и Сан-Франциско. Позади них он заметил Марти, который стаскивал с себя теплый комбинезон. Он понял, что ему приснился кошмар…
Княжеская стража в толстых комбинезонах, вооруженная светометами, явилась за ними через час, конечности пленников сковали короткими металлическими цепями, провели по коридорам и лестницам до площади Ториаля, где, несмотря на раннее утро, собралась громадная толпа. Вид молодого гока в одном легком белье и ребенка, укутанного в просторный кожаный комбинезон, вызвал смех и радостные восклицания среди собравшихся.
Абины в траурных тогах и шапках пурпурного цвета и несколько князей, в том числе и князь канадцев Ванкувер, вышли из потайной двери зала ассамблей и встали перед осужденными. Они сквозь зубы напевали непонятный набор звуков, напомнивший Жеку крейцианские молитвы, которые па и ма Ат-Скин быстро проговаривали в начале и конце еды.
– Абины, заклинаю вас, возьмите мою жизнь, но оставьте жизнь трем гокам! – громко произнес Сан-Франциско, когда они закончили свое песнопение. – Они прибыли на Жер-Залем полные доверия и не виноваты в прегрешениях, в которых упрекаете меня.
– Кто ты такой, чтобы отдавать приказания? – возразил один из абинов.
– Это не приказ, а просьба… Эдем без прощения становится адом, так говорит сурата Книги Космин.
– Прощение – всего лишь слабость, когда она касается гоков, – парировал князь Ванкувер с отвратительной кривой усмешкой. – Уведите их!
Проход по главной улице Элиана, тянувшейся на пять километров, занял три часа. Большинство жерзалемян теснилось в галерее, которая, хотя и была шире других, оказалась слишком узкой, чтобы вместить всех. Княжеская стража двигалась плотными рядами, пробивая дорогу плечами и ударами прикладов, но они не могли – или не хотели – мешать мужчинам бить Сан-Франциско и гоков, а женщинам хватать Феникс за длинные волосы и царапать ногтями ее щеки и шею. Осужденные столкнулись с тысячеголовой, тысячерукой, тысячеротой гидрой, бешеным зверем с глазами, сверкающими от ненависти. Она изливала свою ярость и неполноценность на обреченную пару, на гоков, которые имели наглость попирать священную землю Жер-Залема и осквернить храм с его восемью тысячами лет истории.
– Гоки… Гоки… Гоки… Лжебратья… Нечистые… Выродки отравленного семени и гнилого чрева… Глобус отверг вас… Князь-предатель… Шлюха… Заразный колодец…
Поскольку злоба и ненависть не могли существовать на светоносном Жер-Залеме, где будут царить только любовь, нежность и сострадание, избранный народ пользовался последним представившимся случаем, чтобы открыто выразить презрение к осужденным. Это презрение давно стало привычным, как старые, потрепанные, но удобные одежды. И сейчас, преждевременно исторгнув его из себя, они считали, что навсегда избавлялись от недостатков. Сан-Франциско и Феникс шли по обе стороны Жека, защищая его от толпы. Короткие цепи, которые болезненно сжимали лодыжки, не позволяли идти быстрее. Наклон улицы усиливался, и мальчуган цеплялся за плащ Сан-Франциско и шубу Феникс, чтобы не поскользнуться на льду.
Они миновали гигантские металлические черные врата Сукто – склада, где девы Эссиона занимались дележом провизии и предметов первой необходимости, которые поставляло племя, отвечавшее за снабжение. Хотя склад был закрыт из-за раннего утра, сквозняки доносили запахи пряностей, ароматических трав, вяленого мяса, пахучего мыла Франзии… Если храм Салмона и Ториаль были сердцем и головой города Элиан, то Сукто был грудью кормилицы, особым местом, где женщины проводили долгие часы в разговорах перед стойками, где дети пользовались короткими мгновениями свободы, бегая и играя роль бесконечных рядов полок. Сан-Франциско вспомнил, как в возрасте шести лет незаметно карабкался по полкам и приподнимал крышки ящиков, чтобы отыскать спрятанные в них сокровища: мешочки с лиофилизированной пищей, замороженные овощи, флаконы с духами, шерстяное нижнее белье, домашнюю обувь, светошары, атомные обогревательные микросферы, тюбики с защитным жиром и – чудо из чудес – игрушки: механические, электронные, магнитные, – которые ждали часа раздачи во время великих ежегодных праздников Урожденного Христа. То было время невинности, время, когда светоносный Жер-Залем был только мечтой, время, когда отец, князь Сиэтл, рассказывал ему волшебную сказку про космин и внушал первые понятия о княжеской ответственности, а мать Мемфис напевала считалки про огромный железный корабль, успокаивая и убаюкивая его… Окровавленное лицо Феникс и испуганные глаза Жека были рифами, о которые разбились его последние иллюзии. Он узнавал некоторые лица в толпе, своих бывших американских подданных, которые проявляли больше ярости и мстительности, чем члены других племен. Он думал, что сможет изменить течение дел, но за восемьдесят веков избранный народ врос во льды Жер-Залема и в свою незыблемую уверенность в собственной правоте. Слово абинов, сураты Новой Библии, самопровозглашение превосходства над остальными народами человечества, рассеянными по галактике, перспектива попасть в Эдем и регулярная раздача пищи составляли все счастье избранников. Речи Сан-Франциско, князя американцев, о равенстве убедили лишь немногих, тех, кто служил ему во время изгнания.
Феникс рукавом вытерла плевки и кровь с лица, тщетно ища глазами родителей. Несмотря на боль, несмотря на чувство унижения, которое вызывало в ней это позорное шествие, она старалась не заплакать, смотрела гордо и прямо в глаза палачам, отказываясь показать им свою слабость. Короткое, но яростное счастье этой ночи стоило всех обещаний Эдема и было ее щитом, ее латами.
Избитые и оглохшие от криков, они наконец вышли на стоянку охотничьих буеров, вытянувшихся в ряд перед гигантским туннелем, ведущим наружу.
– Не думал, что дикие медвигры избрали жилищем Элиан! – воскликнул Робин де Фарт.
Бледное и морщинистое лицо старого сиракузянина было исполосовано царапинами, но он улыбался.
Два буера застыли в нескольких метрах от края цирка Плача – гигантской белой впадины, окруженной высокими ледяными стенами. Поездка от Элиана до цирка заняла около двух часов, и три из четырех Домовых уже сияли в синем и безоблачном небе. Жек начал замерзать. Он почти не чувствовал ног, рук, ушей. Клыки ветра продирались через все отверстия кожаного пальто и с яростью кусали кожу.
– Не более двадцати пяти мороза! – несколькими минутами раньше сказал Робин.
– От тридцати пяти до сорока, – поправил его охранник.
Они часто поворачивались к Марти, который стоял, склонившись над ограждением на корме буера, и ждали, что он вот-вот рухнет на палубу. Но молодой сиракузянин с обнаженными головой, руками и ногами, тело которого защищала легкая хлопковая ткань, казалось, даже не замечал низкой температуры и ледяного ветра. Черты лица были безмятежны, кожа выглядела нежной и гладкой, а губы не посинели, как у его компаньонов, стражи и экипажа.
– Не знал, что вы так нечувствительны к холоду! – прокричал ему Робин, пересиливая вой ветра и скрип полозьев буера.
– А что вы обо мне знаете? – ответил Марти.
Только пики, достигавшие высоты трехсот метров, нарушали монотонность белой бесконечности. Иногда вдали можно было различить стаи снежных медвигров или серебристых моржей…
Автоматические якоря буеров, снабженные крюками, вонзились в лед. Визг металла на твердом льду звучал мрачно в бархатной тишине, царившей над вечными льдами. Порывы ветра поднимали снежные вихри, которые ярко вспыхивали, перед тем как улечься на склоны холмов. Стражи спустились по короткой лестнице, вырубленной в корпусе буеров, встали кругом и направили светометы на закованных в цепи осужденных.
– Спускайтесь! – приказал один из них. Сан-Франциско спрыгнул первым, потом помог компаньонам без помех спуститься по узким ступеням.
– Встаньте перед цирком Плача!
– Вам не обязательно выполнять приказы абинов! – произнес Сан-Франциско. – Обращаюсь к вашей милости, к вашей человечности. Отпустите трех гоков и Феникс, а со мной делайте что хотите!
– Еще одно подобное слово, защитник гоков, и я пробью тебе сердце световым лучом! Становись вместе с другими!
Жек бросил взгляд назад. Дно цирка Плача лежало тридцатью метрами ниже. Он не видел никакой тропинки, никакого прохода, никакого входа в туннель. Он решил, что их столкнут вниз – или заставят прыгнуть – в пустоту и при падении они переломают себе кости. Эта мрачная перспектива не мешала ему быть совершенно спокойным, словно отчужденным от самого себя. Словно его не касалась пьеса, которая разыгрывалась на этой белой равнине и в которой он был одним из главных героев. Отрешился ли он от собственной смерти? Он спросил у призрака па Ат-Скина, нет ли у него подходящей пословицы, но призрак продолжал смотреть на него с состраданием и издевкой. Огоньки сожаления вспыхивали в глазах призрака ма. Он понял, что причинил им много горя, и мысленно попросил у них прощения.
Один из охранников достал ключи и отомкнул цепи. Холод или, быть может, страх, что осужденные, охваченные гневом, схватят его за шею и скинут в цирк Плача, делал его движения неловкими. Он не стал собирать цепи, сняв последнее кольцо. Поспешил занять место в ряду остальных и поднял ружье с земли.
– Раздевайтесь!
Сан-Франциско бросил отчаянный взгляд на Жека и Феникс. Он яростным движением расцепил застежку плаща, и тот с легким шуршанием соскользнул на лед.
– Разрешите ребенку оставить комбинезон! – бросил Марти, который уже снял хлопковое белье.
Новое поведение молодого сиракузянина было непонятным Жеку: тот вдруг решил помочь ему. Он не только не воспользовался сном мальчугана, чтобы задушить его, но и отдал в камере свою одежду, а теперь защищал перед стражами. Может, Марти изгнал демона, сидевшего в нем? Или Жек придумал всю эту историю?
– Ребенок или нет, все равно он поганое отродье!
– Какая вам разница? – переспросил Марти. – Через несколько недель вы попадете в небесный Жер-Залем, и поганые расы не смогут вам навредить…
– Вместо того чтобы хитрить, проклятый гок, помог бы ребенку раздеться! Если через полминуты он не будет голым, я продырявлю вам обоим голову и сердце!
Вероятность выживания – 0,00001 %. Новое решение. Марти подошел к Жеку, быстро развязал тесемки, державшие кожаное пальто, снял с него сапоги, расстегнул пуговицы комбинезона, стянул его через голову мальчугана.
И тут же невероятный, жгучий холод охватил маленького анжорца. Ему показалось, что его пронзили тысячи раскаленных добела лезвий. Холод поднимался по ногам, проникал в живот, легкие, плечи, руки… Невидимый и жестокий спрут раздирал его, чтобы воцариться внутри, дробил его существо на тысячи ненужных обломков, изолировал каждую его клетку, заковывая в ледяной панцирь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52