А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Он не пил ни глотка с тех пор, как его застали во время сеанса связи.
Она словно не услышала его просьбу.
– Ты знаешь, что приговор может быть единственный. Я пыталась их отговорить. Я им говорила, что ты князь, Небесный Князь. Они смилуются над тобой. Они не проливают кровь царственных особ…
Коля сумел собрать во рту немного слюны и плюнул в лицо Сейбл. Последнее, что он запомнил, – это то, как она расхохоталась.

Его вывели из юрты со связанными руками. Четверо здоровенных воинов подхватили его за ноги и под мышки. Затем из юрты вышел командир. В руках, на которых были надеты толстые рукавицы, он держал глиняную пиалу. Оказалось, что в пиале – расплавленное серебро. Расплав вылили сначала на один глаз Коли, потом на другой, потом в левое ухо, потом в правое.
Потом он только чувствовал, что его подняли, понесли швырнули в яму, на дне которой лежала мягкая, только что раскопанная земля. Он не слышал ни стука молотков, которыми заколачивали гвозди в наваленные поверх него доски, ни собственных криков.

34
«Люди повсюду, во все времена»

Александр учинил в своем войске строжайшую муштру. В основном учения включали традиционные македонские методы, то есть – многочасовые марши, бег с тяжестями и рукопашные поединки.
Но были и попытки ввести британцев в македонское войско. Однако вскоре стало совершенно ясно, что ни один из британских конников, соваров, не годится для того, чтобы служить в рядах кавалерии Александра. Но томми и сипаев взяли в элитное подразделение пехоты. С учетом языковых барьеров и различий в культуре прямое командование становилось почти невозможным, однако томми быстро выучились понимать главные сигналы, подаваемые с помощью труб.
Абдыкадыр в спешном порядке занялся изготовлением стремян для кавалеристов, но, как и предсказывал Евмен, первые попытки заставить македонян ездить с пробными образцами стремян оказались просто карикатурными. Соратники, элитное подразделение войска, набирались из детей македонской знати; Александр и сам носил подобие их военной формы. И когда им впервые предложили стремена, горделивые соратники просто-напросто срезали мечами нелепые, на их взгляд, приспособления из кожаных ремешков.
Пришлось одному храбрецу совару забраться на низкорослую македонскую лошадку и показать (пусть и не блестяще, но достаточно убедительно), как с помощью стремян можно управлять даже незнакомой лошадью. После этого и вследствие настоятельных указаний царя освоение стремян началось всерьез.
Правда, и без стремян выучка македонских конников была поразительной. Всадник держался на коне, вцепившись в гриву, и управлял им, сдавливая бока коленями. Но при этом они были способны перестраиваться и разворачиваться с такой скоростью и плавностью, что это превратило их в главное орудие вооруженных сил Александра. Теперь же, при наличии стремян, маневренность кавалерии быстро нарастала. Любой получил возможность удержаться на коне при ударе по корпусу и мог легко орудовать тяжелым копьем.
– Они просто потрясающие! – воскликнул Абдыкадыр, наблюдая за тем, как выстроившиеся клиньями сотни всадников разворачиваются и несутся все как один по полям около Вавилона. – Я даже немного жалею, что познакомил их со стременами – еще пара поколений, и это искусство выездки будет забыто.
– Но лошади нам все равно будут нужны, – ворчливо заметил Кейси. – Тут есть о чем задуматься… Лошади были главным «мотором» войны еще двадцать три века – Господи, да вплоть до Первой мировой!
– Может быть, здесь все будет иначе, – задумчиво произнесла Бисеза.
– Не исключено. Мы уже не та горстка полубезумных сварливых и заносчивых приматов, которыми были до Разрыва. И тот факт, что через пять минут после того, как мы сюда угодили, нам предстоит битва с монголами, это так – досадная мелочь.
Кейси расхохотался и ушел.
Гроув организовал для македонян краткосрочное знакомство с огнестрельным оружием. Собравшись подразделениями в тысячу человек и больше, македоняне наблюдали за тем, как Гроув или Кейси жертвовали чем-то из небольшого резерва боеприпасов – бросали гранату или делали несколько выстрелов из «мартини» или «Калашникова» по привязанному к столбику козлу. Бисеза сумела убедить всех в том, что эти учения крайне важны.
«Уж лучше, – говорила она, – пусть они сейчас в штаны наложат со страху, чем тогда, когда нужно будет держать линию обороны под натиском монголов».
Кто знал – вдруг у Сейбл тоже были припасены какие-нибудь сюрпризы в этом же духе. Македоняне без особого труда усвоили основные принципы действия огнестрельного оружия – ведь они убивали людей и животных на расстоянии, пуская по ним стрелы. Но когда они в первый раз увидели, как взрывается относительно безвредная граната-«хлопушка», они развопились и бросились врассыпную, не обращая внимания на окрики командиров. Не будь это так тревожно, можно было бы посмеяться.
Гроув поддержал Абдыкадыра в том, чтобы Бисеза не принимала непосредственного участия в стрельбе. Женщина в таком бою была особенно уязвима. Гроув употребил красочное выражение:
– Вас может ожидать судьба пострашнее смерти.
Поэтому Бисеза занялась осуществлением другого проекта: она приступила к сооружению полевого госпиталя.
Она попросила, чтобы для этого ей выделили небольшой вавилонский жилой дом. Филипп, личный лекарь Александра Македонского, и британский военный хирург в чине капитана были приставлены к ней в качестве помощников. Медикаментов и перевязочных материалов жутко не хватало, но их отсутствие Бисеза пыталась восполнить с помощью современных «ноу-хау». Она поэкспериментировала с вином в качестве антисептика. Она организовала несколько пунктов сбора раненых на поле боя и обучила длинноногих гонцов-разведчиков из войска македонян тому, как работать в парах и пользоваться носилками. Она попыталась изготовить травматологические пакеты – очень простые наборы шин, лубков и перевязочного материала, необходимые при самых вероятных травмах. Это новшество было использовано британскими военными медиками на Фолклендах: медик производил быструю оценку степени ранения и брал из своего запаса нужный перевязочный пакет.
Сложнее всего было вбить в головы македонян и британцев из девятнадцатого века важность личной гигиены. Ни те ни другие не понимали, что нужно хотя бы смывать с рук кровь, переходя от одного пациента к другому. Македоняне изумленно таращили глаза, когда Бисеза начинала рассказывать им о невидимых существах, которые подобно крошечным божествам или злым духам набрасывались на раненую плоть или обнаженные внутренние органы. Британцы насчет бактерий и вирусов демонстрировали примерно такое же невежество. В конце концов Бисезе пришлось навязать свою волю помощникам с помощью тех командиров, под началом которых они служили.
Она старалась обеспечить свой персонал максимально возможным объемом практики. Пришлось принести в жертву еще несколько коз, которых либо зарубали македонскими кривыми мечами, либо приканчивали выстрелом в живот или область таза. Объяснить словами – одно дело, но совсем другое – потрогать руками настоящую кровь и сломанные кости. Македоняне не были трусами. Эти люди, служившие в войске Александра Великого и оставшиеся в живых, повидали на своем веку немало страшных ранений – но мысль о том, что подобные ранения можно лечить, была для них в новинку.
Эффективность таких простых процедур, как наложение жгута, приводила их в трепет и восторг, и они, воодушевленные успехом, старались работать лучше и постепенно осваивали все новые и новые методы.
«Опять я меняю течение истории, – мысленно сокрушалась Бисеза. – Если они останутся в живых – что под большим вопросом, – какой прогресс с опережением на две тысячи лет может произойти в медицине из-за этого поспешного, организованного на скорую руку инструктажа по полевой хирургии?»
Вполне возможно, могла развиться целая новая отрасль знаний, для двадцать первого века по значительности эквивалентная механике Ньютона, а здесь изложенная на языке македонских верований.
Редди Киплинг то и дело высказывал свое желание, как он это называл, «завербоваться».
– Я нахожусь в точке слияния истории, здесь сойдутся в битве два величайших полководца всех времен и народов, и трофеем для них служит судьба нового мира. Моя кровь вскипает при этой мысли, Бисеза! – Он утверждал, что прошел военную подготовку в первом полку стрелков-добровольцев в Пенджабе. Этот полк был создан в рамках англо-индийской компании по отражению угрозы, исходившей от мятежной северо-западной границы. – Правда, обучение мое длилось недолго, – признался он, – меня выгнали после того, как я высмеял меткость стрельбы моих товарищей в маленьком стихотворении. Там говорилось о том, как меня, несчастного, щедро приперчат картечью, когда я пожелаю пройтись по соседней улице…
Британцам стоило только взглянуть на этого широкоскулого, пухлого и несколько заносчивого молодого человека, еще бледного после перенесенной дизентерии, и они не могли удержаться от смеха. Македонян Редди просто забавлял, но и они не желали принимать его в свои ряды.
Получив отставку и отчасти поддавшись уговорам Бисезы, Редди напросился ей в помощники.
– Знаешь, была у меня когда-то мечта стать врачом, – сообщил он.
Мечта, может быть, у него такая и вправду была, но он оказался на редкость чувствительным субъектом и падал в обморок при виде свежей козьей крови.
Однако, решив сыграть свою роль в этом великом сражении, Редди старался справиться со своей слабостью. Постепенно он освоился с атмосферой госпиталя, привык к запаху крови, к блеянию раненых или напуганных животных. Со временем он научился бинтовать простреленную и разрубленную мечом козью ногу. Заканчивал работу, а уж потом валился в обморок.
А затем настал час великого триумфа Редди – в тот день, когда одного томми доставили с учений с серьезной резаной раной кисти руки. Редди сумел очистить рану и перебинтовать, не обращаясь за советом к Бисезе.
– Правда, потом меня все-таки вывернуло наизнанку, – весело признался он.
Бисеза положила руки ему на плечи и, стараясь не обращать внимания на немного заметный запах рвоты, сказала:
– Редди, отвага на поле боя – это одно дело, но не меньшая отвага требуется и для того, чтобы побороться с теми демонами, что живут внутри нас, а ты их победил.
– Постараюсь заставить себя тебе поверить, – промямлил Редди, и сквозь бледность на его щеках проступил румянец смущения.
Хотя Редди научился переносить вид крови, страданий и смерти, все равно эти картины его слишком сильно трогали – даже гибель несчастных коз. За обедом он сказал:
– Что же такое жизнь, если она так драгоценна, но при этом ее так легко погубить? Возможно, этот бедный козленок, которого мы сегодня выстрелами разнесли в клочья, считал себя центром Вселенной. А теперь он уничтожен, он иссушен, как капелька росы палящим солнцем. Зачем Бог дарует нам такую драгоценную жизнь, чтобы потом грубая жестокость смерти могла так легко отнять ее?
– Но, – встрял де Морган, – теперь этот вопрос можно задать не только Господу Богу. Мы более не можем считать себя венцами творения, стоящими только ниже самого Господа, потому что в нашем мире появились эти существа, присутствие которых Бисеза ощущает внутри Очей. Вероятно, они стоят на ступень ниже Бога, но при этом все же выше нас, как мы выше тех козлят, которых убиваем. Почему же Господь будет слушать наши молитвы, если они стоят ближе нас к Нему?
Редди устремил на снабженца взгляд, полный отвращения.
– Как это похоже на тебя, де Морган – только бы хоть чем-то унизить ближних своих.
Де Морган только рассмеялся. Джош сказал:
– А может быть, за Разрывом не стоит никакое божество. – В его голосе звучала неподдельная тревога. – Знаете, все это… все, что происходило после Разрыва, так похоже на страшный сон, на лихорадочный бред. Бисеза, ты мне рассказывала о массовых вымираниях животных в далеком прошлом. Ты говорила, что в мое время причины этих явлений были поняты, но мало кто эти объяснения воспринял. И еще ты говорила, что при изучении всех ископаемых ученые ни разу не обнаружили никаких следов разума – эти следы появились с человеком и его непосредственными предшественниками. Следовательно, если мы все погибнем, это будет первый за всю историю случай массового вымирания разумных существ. – Он вытянул руку, расставил пальцы и устремил на них пристальный взгляд. – Абдыкадыр говорит, что в двадцать первом веке ученые пришли к выводу о том, что разум как-то связан со строением Вселенной – он каким-то образом придает всему реальность.
– Коллапс квантовых функций – да. Возможно.
– Если это так и если нашу разновидность разума того и гляди истребят, так может быть, все это и есть последствия данного истребления. Говорят, когда стоишь перед лицом смерти, перед тобой быстро-быстро прокручивается прожитая жизнь. Возможно, мы как раса переживаем последний психологический шок перед тем, как погрузиться во тьму, – осколки нашей кровавой истории всплыли на поверхность в последние мгновения… и может быть, летя в бездну, мы сокрушаем устройство пространства и времени…
Он заговорил быстро, очень взволнованно. Редди только рассмеялся.
– Не припомню за тобой таких умствований, Джош!
Бисеза наклонилась и взяла Джоша за руку.
– Заткнулся бы ты, Редди. Послушай меня, Джош. Это не предсмертный сон. Я думаю, что Очи – это артефакты, искусственно созданные объекты, что Разрыв – чье-то преднамеренное деяние. Я полагаю, что за всем этим действительно стоит чей-то разум – превосходящий человеческий, но похожий на него.
– И все-таки, – уныло протянул де Морган, – эти существа, сидящие в Очах, могут, как им заблагорассудится, тасовать пространство и время. Разве это не подвластно только божеству?
– О нет, я не думаю, что они боги, – покачала головой Бисеза. – Они могущественны, это верно, они во многом превосходят нас – но они не боги.
– Почему ты так уверена в этом? – тихо спросил Джош.
– Потому что у них совсем нет сострадания.

На приготовления они милостиво получили четыре дня. А потом возвратились посланники Александра.
Из тысячи человек, высланных навстречу монголам, вернулась всего дюжина. Капрал Бэтсон был в числе уцелевших, но ему отрезали уши и нос. А в мешке, притороченном к седлу, он привез отрубленную голову Птолемея.
Услышав новости, Бисеза содрогнулась – как от ощущения неотвратимости войны, так и от потери еще одной нити в невосполнимой ткани истории. Когда узнала о том, как монголы изуродовали Бэтсона, бравого солдата-шотландца, у нее чуть не разорвалось сердце. Потом ей рассказали, что Александр оплакал погибшего друга.
На следующий день разведчики-македоняне сообщили о том, что в лагере монголов – большое оживление. Судя по всему, скоро должна была начаться атака.
В этот вечер Джош нашел Бисезу в храме Мардука. Она сидела возле оплавленной и закопченной стены, укутав ноги британским солдатским одеялом, чтобы согреться, поскольку к ночи в храме холодало.
Джош сел рядом с ней и обхватил плечи руками.
– Ты ведь должна отдыхать.
– Я и отдыхаю. Отдыхаю и наблюдаю.
– Наблюдаешь за наблюдателями? Она улыбнулась.
– Кто-то должен это делать. Не хочу, чтобы они считали…
– Что?
– Что мы ничего не знаем. Про них, про то, что они сотворили с нами, с нашей историей. Кроме того, тут есть какая-то сила. Она просто должна существовать, чтобы сотворить это Око и его уменьшенные копии по всей планете, чтобы расплавить двадцать тонн золота и превратить его в лужу на полу… Я не хочу, чтобы сюда явились Сейбл или Чингисхан и наложили на Око свои лапы. Если все пойдет худо, когда придут монголы, я встану в дверях с пистолетом.
– О Бисеза, ты такая сильная! Жаль, что я не такой, как ты.
– Не жалей. – Он держал ее за руку, очень крепко, но она не пыталась отстраниться. – Вот. – Она пошарила под одеялом и достала металлическую фляжку. – Выпей немного чаю.
Джош открыл фляжку и сделал глоток.
– Вкусно. Правда, молоко какое-то немножко… не настоящее.
– Это из моего спецпайка. Концентрированное и облученное. В американской армии военнослужащим дают одним суицидальные таблетки, а нам – чай. Я его берегла для особого случая. Разве может быть что-то более особое?
Джош отхлебнул еще чая. Он молчал – похоже, задумался о чем-то своем.
«Может быть, в конце концов сказывается шок, полученный за время после Разрыва? – встревожилась Бисеза. – На каждого из нас это подействовало по-своему».
Она спросила:
– С тобой все хорошо?
– Я просто вспомнил о доме. – Она понимающе кивнула.
– Мало кто из нас говорит теперь о доме, да?
– Наверное, потому, что это слишком болезненно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39