А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Их были целые орды – сотни, тысячи, десятки и сотни тысяч. С неба градом посыпались бомбы; холм пылал от напалма; градом хлынули ракеты и пушечные ядра. Шум нарастал. Задрожала земля.
Мэтью тоже стрелял из винтовки, но вскоре у него кончились патроны. Люди вокруг него – живые, дышащие мужчины и женщины – уменьшились в размерах и стали похожими на крохотные глиняные комочки. Канонада все не стихала. Мэтью стоял в центре вселенского хаоса, беспомощный и одинокий. Когда все было кончено и деревня затихла, в ноздри ему ударил тошнотворный запах смерти. Всюду в лужах крови плавали мертвые человеческие тела. Только и осталось живого, что вышедшие из укрытия крысы.
И вдруг его слуха коснулся детский плач. Лежа на земле рядом с убитой матерью, надрывался младенец. Мэтью шагнул навстречу – и застыл, как вкопанный, различив привязанную к шейке ребенка, похожую на ананас гранату русского производства.
Посреди деревни зашевелилась еще одна фигура. Мэтью узнал в контуженном солдате одного из вчерашней партии новобранцев. Юноша двинулся к младенцу – спасти эту крошечную искорку жизни.
Мэтью хотел предупредить его, но слова застряли в горле. Попытался сдвинуться с места – ноги увязли в похожей на расплавленный бетон грязи. Только и осталось, что в ужасе наблюдать за тем, как новобранец – еще совсем мальчик – бережно поднимает плачущее дитя… Вселенная раскололась!
Мэтью рывком сел на постели и в изнеможении прислонился головой к стене. Он был один и, дрожа от холода, в то же время обливался потом. Впервые кошмар посетил его после семидесятидневной, самой длительной за всю войну, осады Кхе-Сан, когда было убито и ранено тысяча восемьсот солдат, и повторялся всякий раз, когда ситуация выходила из-под контроля.
Последний страшный сон приснился ему полгода назад – Мэтью отметил это как несомненный прогресс. Когда он только возвратился в Штаты, кошмар являлся каждую ночь.
Он встал с постели и пошел на кухню – приготовить себе чашку растворимого кофе. И долго сидел в темноте – пил кофе, дожидался рассвета и думал, думал… Вот когда он впервые отдал себе отчет в том, что страстно хочет получить роль! Плохо. Нельзя так сильно желать чего бы то ни было – это признак слабости. А Мэтью уж никак не считал себя слабым.
Роль была нужна ему не для того, чтобы стать кинозвездой: если бы он заметил за собой хотя бы намек на подобные чувства, ни за что не пошел бы унижаться перед Ли Бэрон – особенно перед ней. Нет, он мечтал о свободе, а свободу могли дать деньги, которые ему заплатят за участие в этом фильме. Свобода же была необходима для достижения одной-единственной цели – стать сценаристом.
Хотя Мэтью не увлекался мистикой, с годами он уверовал в то, что кино оставляет след в человеческой жизни. Он мог точно вспомнить, когда, при каких обстоятельствах и в каком состоянии души смотрел «Высокий полдень», «Гражданин Кейн» или «Бунт без причины». С тех самых пор как администрация ближайшего кинотеатра впервые дала воспитанникам «Священных сердец» контрамарки, он помешался на кинематографе.
Лето тысяча девятьсот пятидесятого года выдалось как никогда жарким. В июле большинство жителей Калифорнии разъехались по местам отдыха – на берега горных озер и на пляжи. Остальные, в том числе семнадцатилетний Мэтью, спасались от удушающего зноя в прохладных – благодаря кондиционерам – залах кинотеатров.
Мэтью сидел один в третьем ряду балкона. Из окошечка прямо над его головой вырывался и вспарывал темноту зала яркий белый луч. Сначала шли новости: боевые действия на тридцать восьмой параллели, в Северной Корее; Джозеф Маккарти потрясает докладом ФБР – коммунисты в Госдепартаменте! Команда Нью-Йорка ведет в Американской лиге. Осенью предполагаются изменения в сфере моды: юбки поднимутся до середины икры. Небольшой сюжет о новой модели «форда» – принципиально новая конструкция двигателя. Реклама попкорна и ледяной кока-колы – спрашивайте во всех закусочных!
Дальше шел мультик. Кролик Багс Банни запутывает следы и всячески дурачит охотника Элмера Фадда. И, наконец, художественный фильм – диснеевский «Остров сокровищ».
Экран стал магическим окном в мир фантазии и приключений. Он больше не был Мэтью Сент-Джеймсом, путающимся у всех под ногами «подзаборником», которого, словно мяч, отфутболивают из одного детского дома в другой. Нет – он чувствовал себя Джимом Хокинсом, героем-подростком, который перехитрил пиратов в погоне за спрятанным сокровищем.
За спиной открылась дверь. Мэтью молился, чтобы фонарик билетерши скользил дальше по рядам, чтобы его не заметили!..
На экране Джим прятался в бочке из-под яблок и подслушивал, как долговязый Джон Сильвер рассказывал о слепом Пью. А в кинотеатре в Глендейле Мэтью изо всех сил вжался в кресло, стараясь стать как можно незаметнее. И совсем затаил дыхание, когда на нем остановился луч от фонарика.
– Вот ты где! – торжествующе произнес женский голос. Безжалостная мисс Томлин из органов соцобеспечения наконец-то его поймала – как всегда. Она рывком выдернула его из кресла; руку пронзила боль. Как раз в то утро его последняя опекунша, Хелен Мак-Гри, застала его на кухне – он пил из молочной бутылочки. Вопя что-то о микробах, она завернула ему руку за спину и пинком вышвырнула из дома; он скатился по шатким деревянным ступеням и растянулся на сухой желтой траве.
– Ну, молодой человек, – шипела мисс Томлин, выволакивая его из кинотеатра под жгучее полуденное солнце Калифорнии, – вы имеете какое-нибудь представление о том, сколько хлопот причиняете людям?
Мэтью не мог не жмуриться от солнца, но не позволял себе морщиться от боли. Только молча стискивал кулаки в карманах.
– По-твоему, мне больше нечего делать, как только искать по кинотеатрам сбежавшего мальчишку, который не научился ценить доброе отношение? Ты дождешься, что я отправлю тебя в колонию – да-да, там тебе самое место, с другими нарушителями порядка.
И так до самого дома. Мэтью не слушал: все это он уже знал наизусть. Про себя он гадал: успела ли Хелен нализаться? Ее муж, коммивояжер, эту неделю в разъездах, и, значит, к ним потянется вереница мужчин. По горькому опыту Мэтью знал, что нагрузившись, его начнут шпынять. И все-таки, возразила более практичная часть его личности (он рано стал прагматиком), главное – чтобы она не обнаружила, что из кошелька пропало пятьдесят центов, которые понадобились ему, чтобы купить билет.
Они миновали Беверли Хиллз. Глядя из окна автомобиля на роскошные виллы и представляя себе утонченную жизнь их владельцев, Мэтью все острее чувствовал несправедливость. Слова сотрудницы органов соцобеспечения жалили и гудели в ушах, словно осы. Он опустил мятежный взгляд на свои прохудившиеся кеды и представил себе, как долговязый Джон Сильвер отрубает мисс Томлин голову абордажной саблей.
Август шестьдесят пятого выдался необычайно жарким. Сильно парило. Муссоны принесли обильные дожди. Из-за тумана красные, белые и зеленые ракеты над Шейку расплывались и казались падающими звездами. В Семьдесят седьмом эвакуационном госпитале воздух был так насыщен влагой, что от скрипучего, заржавевшего вентилятора под потолком не было никакого толку.
Но раненые в госпитальной палате не замечали духоты и сырости. Все внимание было приковано к простыне – импровизированному экрану. Шел фильм о второй мировой войне.
– Наподдай им, Дюк! – заорал рядом с Мэтью солдат в инвалидной коляске, когда боевой корабль Джона Уэйна настиг «Токио экспресс».
– Покажи этим ублюдкам! – прохрипел другой парень, из берегового патруля; голова у него была перевязана; ото рта и ноздрей отходили трубки. Смотреть он мог только левым глазом, сквозь узкую прорезь в бинтах. Однако его энтузиазм был ничуть не меньше, чем если бы он сам был на том линкоре. Остальные бойцы, израненные и изнуренные, также переживали за исход битвы и подбадривали криками экранных героев.
Поразительно, думал Мэтью. Всего час назад вся палата стонала и вопила от боли. Здесь собрались парни, почти подростки, без рук и без ног, с расколотыми и кое-как склеенными черепами, ослепшие и с разбитым сердцем. И все-таки этот незамысловатый фильм на полтора часа смог перенести их в другое место, другое, менее сложное время.
Очарование длилось столько же, сколько фильм. Мэтью гадал: какие чувства может испытывать человек, причастный к чуду, получивший такую власть над душами других людей?
К тому времени, как подошел к концу второй срок службы, мысль стать писателем, автором сценариев, крепко засела у него в мозгу. Она помогала держаться на плаву, была главной движущей силой, и хотя Мэтью понимал, что до ее осуществления далеко, как до Луны, он также знал, что обязательно добьется успеха. Просто не позволит себе сдаться.
Пройти бы только чертову пробу!
Глава 13
Мэтью напрасно волновался: проба прошла с успехом. Экран казался заряженным электричеством. Просмотрев вместе с отцом ролик, Ли поняла: они нашли Райдера Лонга!
– Ты хоть понимаешь, что сотворила? – торжественно произнес Джошуа после того, как погас экран.
У Ли вспотели ладони. Мэтью – или Райдер, она уже не различала, где кончается один и начинается другой, – был вопиюще мужественен – с сильными руками и гипнотическим взглядом. Нет. Нельзя думать о нем в этой плоскости. В нем слишком много жизни, грубой силы; нужно быть ненормальной, чтобы позволить Мэтью Сент-Джеймсу вторгнуться в ее размеренное существование.
Она отогнала от себя эти мысли и вытерла ладони об элегантную темно-синюю юбку.
– Что я сотворила?
– Нашла спасательный круг, благодаря которому студия не пойдет ко дну. Женщины будут валом валить в кинотеатры, чтобы взглянуть на Мэтью Сент-Джеймса, а их мужья и любовники будут сидеть рядом и воображать, будто они, подобно Райдеру Лонгу, наделены такой властью над женщинами, что те запросто пойдут ради них на убийство. – Джошуа с восхищением воззрился на дочь. – Этот бармен – находка века. История о том, как ты наткнулась на него у нас на вечеринке, обойдет все газеты.
– Я на него не натыкалась. Это Тина с первого взгляда угадала в нем невероятный творческий потенциал.
Джошуа пожал плечами и, вытащив из кармана сигару, чиркнул золотой зажигалкой.
– Лану Тернер тоже нашли не сразу и не за стойкой бара. Но кто это помнит? Кому интересно?
Он закурил.
– Итак, у тебя теперь есть спонсор. И главный герой. Осталось найти наследницу, и твой проект сдвинется с мертвой точки. Ты подумала над моим предложением?
– Взять на роль Мерилин известную актрису?
– По-моему, так и следует поступить.
– Обоих – и Райдера, и Мерилин – должны играть непримелькавшиеся актеры, – мягко возразила Ли. Она не в первый раз отстаивала свою точку зрения по этому вопросу – и, наверное, не в последний. – Если пригласить кого-то с уже сложившимся имиджем, это отвлечет зрителя от того главного, что я хочу донести.
– «Хотите, чтобы письмо скорей дошло, – пользуйтесь авиапочтой», – процитировал Джошуа. – Помимо всего прочего, иметь дело с новичками рискованно: на них не очень-то клюет публика. Включить в труппу звезду – значит подстраховаться от возможного провала. Умей правильно выбрать имя – и фильм «пойдет», даже если это будет абсолютная туфта.
Ли ненавидела эту практику, однако не хуже отца знала: судьбу картины решает количество проданных билетов в дни премьерного показа. Публика клюет на звезду. Если люди остались дома, моментально становится ясно: фильм «не пошел». А это смерти подобно.
– «Опасный» – не «туфта».
Джошуа пристально посмотрел на дочь сквозь вуаль сизого дыма. Даже когда она раздражала его стальной непреклонностью – в сущности упрямством, – он все равно не мог не восхищаться ею.
Он долго сидел с сигарой в руке, глядя на горящий кончик.
– Предлагаю компромисс.
– Какой? – насторожилась Ли. Когда отец говорит о компромиссах, жди подвоха.
– Я убеждаю спонсоров, что ты знаешь, что делаешь, беря на главные роли неизвестных актеров, а ты обещаешь утвердить моего кандидата на роль Дирка Янга.
Роль Дирка Янга, агента ФБР, неутомимо преследующего террористов, в определенном смысле была стержневой – на ней держался сюжет. В то же время она была выписана так, что в не могла бы умалить интерес публики к главному – отношениям между героем и героиней.
– Хорошо. Я согласна.
Джошуа знал: Ли сроду не начнет день без четкого плана – какие дела ей предстоит начать, а какие закончить. Она не из тех, кто пускается в авантюры и на скорую руку принимает решения.
– Ты знала, что я собираюсь предложить, и заранее приготовилась уступить. Так?
Она не сдержала улыбки.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
Джошуа наклонился вперед и с отеческой любовью сжал ее пальцы.
– Ты великолепно блефуешь, моя прелесть. Но не пытайся меня провести. – Электризующая игра Мэтью Сент-Джеймса настроила его на благодушный лад. Давно уже он с таким оптимизмом не смотрел в будущее. – У тебя все написано на лице.
Ли высвободила руку.
– Буду иметь в виду.
– Да уж, – легко согласился он и откинулся на спинку кресла. – Так что ты собираешься делать с новой секс-звездой?
– Утром позвоню Корбету, пусть составит договор.
– Отлично. – Джошуа задумчиво попыхтел сигарой; к потолку поднимались клубы дыма. – Пожалуй, тебе стоило бы позвонить этому Сент-Джеймсу. Пригласи его пообедать. А еще лучше – поужинать. Интимный ужин при свечах и с шампанским. Именно то, что нужно.
За все годы работы Ли на студии отец еще ни разу – ни разу! – не предложил ей провести время с актером. Наоборот, был неприятный случай: когда ей исполнилось четырнадцать лет, она увлеклась Чансом Мердоком двадцати двух лет, блиставшим в популярных лентах из жизни серферов на студии «Бэрон». Летним вечером Джошуа застал их целующимися. Он поднял такой шум – как только вся студия не разлетелась вдребезги?
Два дня спустя Чанса застигли в мотеле Санта-Моники с пятнадцатилетней девушкой. Мать девушки не постеснялась огласки. Пресса ударила во все колокола. Беднягу Чанса обвинили в доказанном изнасиловании, и, хотя его адвокату удалось добиться условного осуждения, его карьера рухнула. По Голливуду ходили слухи, будто это подстроил Джошуа Бэрон. Он, естественно, все отрицал.
– Чего ради мне ужинать с Мэтью Сент-Джеймсом?
– На сегодняшний день Мэтью Сент-Джеймс – ключ к решению наших финансовых проблем. Его нужно приласкать. – В глазах Джошуа появилось жесткое выражение: он прикидывал гипотетический выигрыш. – Не стоит недооценивать незащищенность актеров, особенно тех, кому суждено большое будущее. Быть кумиром – палка о двух концах. Конечно – обожание фанов, и слава, и состояние… Но чем выше они взлетают, тем больнее падать. А большинство из них – падают. Правда, перед этим успевают принести студии хорошую прибыль.
Джошуа положил сигару в пепельницу, вмонтированную в подлокотник кресла, и, повернувшись к Ли, обеими руками взял ее за плечи.
– Я не призываю тебя выходить за него замуж. – В эту минуту в нем говорила память о собственном роковом поступке, когда он, поддавшись уговорам отца, женился на фригидной дочери Йенса Элдринга. – Просто возьми его под крылышко. Поужинай с ним. Пусти в ход свое женское обаяние. Пусть почувствует себя на седьмом небе.
– Ты предлагаешь мне лечь с ним в постель?
– Нет, конечно. Ли, ты уже взрослая, и тебя вряд ли нужно учить немного пококетничать с мужчиной без того, чтобы ситуация вышла из-под контроля. Все, о чем я прошу, это позаботиться о том, чтобы Мэтью Сент-Джеймс не слинял от нас раньше, чем будет подписан договор. – Джошуа настойчиво гладил руки дочери. – Ты ведь сделаешь это, да, принцесса? Ради студии?
Еще бы, холодно подумала Ли. Студия была для нее не просто местом работы, трехмерным физическим объектом. Здесь были ее корни, и здесь же начиналось будущее. Джошуа не раз говорил, что если бы его дочь была Скарлетт О'Хара, студия «Бэрон» была бы ее Тарой. И он абсолютно прав.
Она прикипела к студии душой. И готова на все ради ее спасения. Даже флиртовать с человеком, внушающим ей антипатию. Человеком, который заставил ее почувствовать себя женщиной.
– Хорошо. Я согласна.
Джошуа самодовольно потирал руки, словно и не ожидал ничего другого. В сущности, так оно и было. Пусть Марисса подвергает его авторитет сомнению – но не Ли. Только не Ли.
– Ты – моя славная девочка.
Ли гордилась своей работой на студии «Бэрон». Несмотря на то что с «Опасным» произошла трехлетняя задержка, она не сомневалась, что благополучно доведет ленту до экрана. Справится с любыми трудностями.
Но Мэтью Сент-Джеймс – совсем другое дело. У Ли было стойкое ощущение, что этот человек еще более дерзок и опасен, чем его экранный двойник.
Обычное утро на берегу. Невдалеке волны катились бугристыми валами от шести до восьми футов, ветер был весьма умеренным;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42