А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Впрочем, мне тогда было не до нее.
Звуки за стеной возобновились, все пошло своим чередом, хотя и не с той частотой, что раньше, и к ним прибавилось несколько новых, включая протяжное завывание и мычание, в котором, как мне казалось, слышалось удивление причиненной болью. Рэй Боб как-то сказал мне, что ему трудно поверить, каким образом столь прелестное существо могло выйти из чрева столь нечистой женщины, и, знай он это заранее, он никогда не сочетался бы с Билли Бун святыми узами брака по обряду Церкви Господней. Поскольку истории о совращении малолетних скучны и однообразны, я постараюсь обойтись без лишних подробностей, скажу лишь, что, соблазняя девятилетнего ребенка, Рэй Боб обошелся без грубого насилия. Я находилась полностью в его власти, но он действовал не спеша, исподволь, так, что ни на одном этапе я не думала, что происходит нечто плохое или неправильное.
Да и вообще, трудно было усмотреть что-то низменное в любом из многих моих желаний, тем паче что мои бедные родители даже не пытались привить мне какие-никакие моральные принципы, а бабушка со своей свободолюбивой нравственностью сводила все к одному: делай что угодно, до тех пор пока твои поступки не причиняют боли другим. Это, конечно, неплохо, но явно недостаточно для того, чтобы ребенок смог противиться Князю Мира, если тот положил на ребенка глаз. Нравились ли мне его прикосновения? Скажу честно, хотя кому-то, наверное, такое признание покажется постыдным, поскольку, по общему мнению, совращенные дети не испытывают ничего, кроме ужаса. Впоследствии мне пришлось иметь дело с малолетними жертвами сексуального насилия, и все они, по их рассказам, ненавидели совратителей и часто убегали из-за этого из дому. Но я никогда не слышала, чтобы кого-нибудь из них соблазнил такой человек, как Рэй Боб. По моему нынешнему разумению, плотский грех, от которого ребенок получает удовольствие, хуже заурядного насилия, ибо в этом случае насилуется не просто тело, а душа. В моем случае лучезарный человек сказал мне, что все в порядке, потому что это дает мне своего рода власть над Рэем Бобом, а разве не здорово приобрести ее всего лишь за то, что я позволяю ему прикасаться ко мне в таких местах, где это вызывает приятное, серебристое ощущение. Известно, что насильники добиваются молчания от совращенных девочек (и мальчиков) страшными угрозами, но Рэй Боб никогда не делал ничего подобного, потому что был слишком умен и понимал: если ты кого-то запугиваешь, этот человек начинает понимать, что с ним происходит что-то плохое, а значит, рано или поздно, пусть через годы, проболтается или заявит в полицию. Он же утверждал, что любит меня больше всех на свете, а я делала вид, что верю ему, хотя знала, что мне не дано ничьей любви, а уж менее всего такого куска дерьма, как Рэй Боб Дидерофф. Да и кому могла бы я проболтаться? Я вообще не думала, что в происходящем есть что-то особенное.
На мой десятый день рождения он купил мне Солеру, мою чудесную лошадку, и научил ездить верхом, а заодно брать его пенис в руки или в рот и доводить до семяизвержения, что я втайне находила весьма забавным, хотя вслух никогда об этом не говорила. Он называл свой член «маленький Рэй», а когда я делала свое дело, выкрикивал всуе имя Господне, что тоже веселило меня, ибо он был деканом и чадам своим за божбу раздавал подзатыльники. Была ли я против? Может быть, немного, но за лошадку я готова была позволить ему оттрахатъ меня прямо на ступеньках Господнего Собрания. В десять лет я была законченной шлюхой.
Бывало, я ловила на себе взгляд Рэя Боба и замечала в его глазах не то чтобы страх, но своего рода тревогу, беспокойство, как будто он не вполне владел собой. Полагаю, то, что я ощущала на себе эти взгляды, было важнейшей частью моего падения.
Между тем то, что Рэй Боб пару раз в неделю сотрясал кровать с матушкой, принесло результат. Мама забеременела и родила маленькую девочку, которую Рэй Боб назвал Бобби Энн. Вообще-то, мне кажется, что с рождением этой девочки в маме пробудилась давно забытая способность любить, но если этот источник и открылся заново, то в мою сторону из него не потекло ни струйки. Да и мамина любовь, хотя и искренняя, проявлялась больше в сюсюканье, а всю заботу о малышке она взвалила на Эсмералъду, девушку, взятую специально для этой цели из лагеря мигрантов. Я могла бы рассказывать обо всем дольше, однако это не роман, и для вас, наверное, не так уж важно, как протекала наша повседневная жизнь. Если не считать злосчастного маминого срыва, в глазах соседей мы выглядели вполне благополучной семьей: ходили в церковь и принимали участие во всех общественных мероприятиях. Каждое лето Рэй Боб возил нас на залив рыбачить, а осенью мы стреляли голубей. Он купил мне ружье шестнадцатого калибра, такое же, как у Рэя-младшего, и научил стрелять.
Спустя два года после рождения Бобби Энн у меня прошли первые месячные, в связи с чем Рэй Боб дал мне понять, что теперь я женщина и пора мне впустить маленького Рэя в себя. Что я и сделала темной апрельской ночью в своей узкой кроватке, сама насадив себя на помянутый орган и, замечу, не испытав при этом особого дискомфорта, что во многом было обусловлено тем, что пальцы Рэя Боба и верховая езда подготовили мою промежность к соитию. Может быть, поэтому-то он и купил лошадку, я не знаю. В этом отношении он проявлял сообразительность, хотя вообще-то, как выяснилось позже, большим умом не обладал. На мой двенадцатый день рождения он подарил мне золотой, в форме сердечка, медальон с настоящим бриллиантом снаружи и собственным маленьким фотопортретом в полицейском мундире внутри.
Вскоре после того, как я стала настоящей женщиной, Рэй-младший (ему в ту пору исполнилось четырнадцать, и это был настоящий бык, красномордый и тупой) притащился в конюшню, когда я ухаживала за Солерой, а на вопрос, чего ему надо, ответил, что не прочь получить то же самое, что я даю его папочке. Недолго думая, этот тип схватил меня и бросил на солому, срывая платье, но я сказала: «Что подумает Рэй Боб, если ты напугаешь лошадь и порвешь мою одежду?»
Это несколько привело его в чувство, тем паче что я пообещала отсосать у него, если он выгребет из конюшни навоз, и свое обещание сдержала. Что мне не нравилось в уходе за лошадками, так это возиться с навозом, и я здраво рассудила, что лучше уж быстренько отработать с членом, чем добрый час ковыряться в лошадином дерьме.
Как вы думаете, могло это стать источником моей патологии? Сексуальное насилие в детстве, приводящее впоследствии к религиозному фанатизму? Это теория. Трудно объяснить, почему многие дети воспринимают как норму все, что происходит в их семьях. Мама тычет в тебя раскаленной кочергой, тебе это не особо нравится, но такова жизнь, и, поскольку ты считаешь, что такой же кочергой достается всем детям, никого об этом не спрашиваешь и никому не рассказываешь. Зачем, это ведь все равно, что сообщать всем, как мама наливает молоко в кашу или отправляется в ванную.
«Моя ошибка была моим богом», – говорит Августин, хотя тогда я еще не читала Августина. Правда, все остальное в том городке удостоилось моего внимания. Библиотека была открыта три раза в неделю, и я довольно быстро изучила все, располагавшееся на полках, кроме действительно взрослых книжек, которые библиотекарша, миссис Остер, мне не выдавала. Однако на библиотеке свет клином не сошелся. В городе имелась контора, занимавшаяся имуществом умерших людей, и ее владелец завалил заднюю комнату книгами, вывезенными из домов покойников. Он реализовывал их по бросовым ценам, и именно там, из-за картинки на обложке, где была изображена девочка, сосавшая леденец на палочке, я купила «Лолиту» Набокова.
Эта ключевая книга открыла мне, кто же я такая, а уж потом я влюбилась в язык этого писателя и прочитала почти все им написанное: «Пнин», «Бледный огонь», рассказы и эссе, хотя, честно признаюсь, поняла тогда далеко не все. Из того же источника у меня появились книги великих русских писателей: «Война и мир», «Братья Карамазовы», «Преступление и наказание», «Мертвые души» и, что несколько странно, «Конармия» Бабеля в твердом переплете, видимо занесенная туда из книжного клуба какой-нибудь левой организации. Вы наверняка скажете, что эти толстые книги, с их сложными идеями и экзотическими персонажами, не самое подходящее чтение для двенадцатилетней девочки.
Впрочем, я снова уклоняюсь в сторону и должна признаться, что упомянула свои литературные увлечения, только пытаясь оттянуть рассказ о развязке нашей семейной драмы. Может быть, слова «развязка» и «драма» слишком литературные, не из того языка, каким я говорю обычно, но, в конце концов, то, что я пишу, очень смахивает на мемуары, и не исключено, что в них-то и открывается настоящая Эммилу.
Как и звучащие в голове голоса, прочитанное поселяется в нас, а для тех, кто не любит книги, есть кино и телевидение. То, что мы знаем, это то, что мы есть. Тех, кому повезло, формируют родители, но ведь и они вкладывают в нас лишь то, что было вложено в них, вплоть до библейских сюжетов, житий святых, рассказов о героях и чудовищах.
«Рассказы учат нас жить», – писал Анатоль Франс. А еще он писал, что «закон, великолепно равный для всех, запрещает как богатым, так и бедным спать под мостами, просить милостыню на улицах и воровать хлеб». «Человек, никогда не читавший, не знает, кто он такой». Это и многое другое я почерпнула из книжки «В мире мудрых мыслей», купленной все в той же лавке за семьдесят пять центов. И вот я в школе второй ступени, среди одаренных и талантливых, поскольку теперь я богата. Господь в своей великой милости дарует нам возможность побывать в школе второй ступени, дабы мы получили представление о том, каков ад, и постарались избегнуть такового в жизни грядущей, однако эта его задумка, как и многие другие, вроде бы толковые, на практике срабатывала не больно-то хорошо. Я, разумеется, в этом аду была одним из демонов. Обладая и деньгами, и внешностью, плюя на то, что обо мне думают, не утруждаясь соблюдением правил и прогуливая, когда мне вздумается, но имея достаточно хорошие оценки, чтобы не позорить Рэя Боба, я быстро вошла в круг избранных шалопаев и получила возможность отравлять жизнь тех девочек, которые отличались от меня. А поскольку язык у меня был подвешен что надо, да я еще и книг начиталась, мои издевательства были куда более изощренными, чем обидные, но обычные школьные клички и прозвища. И вот тогда-то я и повстречалась с Рэндольфом Хантером Фоем. Хантер, одноклассник Рэя-младшего, был просто шикарным парнем – Элвис, Джимми Дин и Бред Питт в одном флаконе – и первейшим в школе наркодилером. Я решила заполучить его. Как и я сама, он происходил из белого отребья – в тюрьме округа всегда можно было застать парочку отбывавших срок Фоев, да и в Рэйфорде, по слухам, их тоже хватало.
В седьмом классе я проявила такие успехи, что, сдав экзамены экстерном, перескочила год и в четырнадцать лет оказалась всего лишь классом позади Хантера, которому, кажется, было семнадцать. В любом случае он был достаточно взрослым, чтобы водить машину, и тачка, последней модели пикап «Форд-250», у него имелась. Забавно, что решительно никому не пришло в голову задаться вопросом, с каких таких шишей подросток, с матерью на пособии и папашей в тюрьме штата, обзавелся подобным средством передвижения. Чтобы соблазнить Хантера, мне много времени не потребовалось.
В упомянутой выше лавке имелось немало порнографических книжонок, которые наряду с Рэем Бобом стали моими сексуальными наставниками. Правда, скажу сразу, что в качестве педофила Рэй Боб проявлял не слишком уж большую изобретательность. Памятуя о происходящем за стенкой, я первое время побаивалась, как бы мне от него не досталось, но нет, груб и жесток он был только с мамой, а со мной чуть ли не деликатен и все время интересовался, что я чувствую. Честно говоря, ничего такого особенного я не чувствовала и, пока он проделывал со мной свои делишки, мысленно отстранялась, хотя и не полностью, чтобы следить за ситуацией и имитировать ожидаемую реакцию, да отвечать на вопросы типа «тебе это нравится, детка?». О да, папуля, пихай сильнее и глубже! Дело в том, что Рэй Боб в положенное время прочел свою долю точно таких же книжек, так что, несмотря на внушительную разницу в возрасте, представления о сексе у нас были схожими – жизнь, уже в который раз, следовала за искусством в сырой подвал. Мне, правда, кажется, что ему хотелось сделать меня сексуальной рабыней из своих извращенных фантазий, но тут уж он дал маху: такой я никогда не была. Другое дело, что это только догадки; на эту тему мы с ним не говорили. Честно говоря, Хантер Фой тоже особо не напрягался, чтобы меня соблазнить. Просто приехал однажды на своей тачке, поздоровался, я ответила «привет», села к нему в кабину, он отвез меня на побережье, в парк «Песчаная бухта», мы с ним забили по косячку, а когда стали целоваться, я сорвала футболку и лифчик, словно они меня жгли, прыгнула на него и, как пишут в тех самых книжонках, «удовлетворила свою похоть». Не могу не признать, что, когда мы проделывали это во второй раз, я и вправду испытала нечто вроде того, что следует испытывать в подобных случаях, и это поразило меня настолько, что я взвизгнула, как щенок.
Домой я вернулась с кружащейся от восторга головой, думая лишь о том, что вот она любовь, такая же, как в песнях и кино, а я настоящая звезда. Дурь, конечно, была полная: предпочесть педофилу, который по крайней мере любил меня, молодого хлыща, ставившего меня ниже своей собаки. Увы, дьявол любит забавляться, ломая свои игрушки, но разве я это знала?
«Это как раз то, что тебе нужно», – нашептывал мне на ухо «лучезарный» всякий раз, когда я пыталась спросить себя: «Эй, девчонка, что ты вообще делаешь?» Правда, в ту пору, когда я подросла, это уже был не «лучезарный человек», как в детстве, а внутренний голос, звучавший как мой собственный.
Такое происходило и с вами.
Ну да ладно. С того дня мы с Хантером встречались и трахались каждый день на протяжении пары месяцев, но, увы, наша, как пишут в любовных романах, «идиллия» не могла продолжаться вечно. Однажды, когда я, как обычно, вернулась домой около десяти вечера, Рэй Боб поджидал меня с таким выражением лица, какого я никогда у него не видела. Он спросил меня, где я была, а в ответ на обычное вранье насчет занятий с подружками залепил мне по физиономии, да так, что я пролетела полкомнаты. А потом, не без подробностей, рассказал, как и чем я занималась с Хантером Фоем. Я так и не выяснила, то ли меня заложил Рэй-младший, то ли он сам шпионил за мной и выследил с помощью своей полицейской подзорной трубы ночного видения. Так или иначе, он затащил меня в комнату, свалил ударом лицом вниз на кровать, сорвал с меня шорты и трусики, уперся коленом мне в спину и принялся охаживать меня по бокам моим же хлыстом для верховых прогулок. Я, понятное дело, истошно визжала.
Наконец, утомившись хлестать, он стал меня поносить. Обзывал подзаборной шлюхой, неблагодарной тварью, которая, после всего того добра, которое он для меня сделал, приняв в своем доме как родную, связалась с каким-то отребьем, кричал, что раз я не понимаю хорошего обращения, то теперь все будет иначе – меня он станет держать в черном теле, а этого хлыща Хантера упрячет в тюрьму штата. Я пригрозила, что в таком случае расскажу, что он проделывал со мной все эти годы, с девяти лет, но Рэй Боб заявил, что такой маленькой швали, как я, никто не поверит, а если я только вякну, он заявит, что я слетела с катушек, и отправит меня к доку Хербу Дидероффу лечиться электрошоком.
«Ну, это мы еще посмотрим», – сказала я, надевая трусики.
Он попытался схватить меня, но я, хоть мне и основательно досталось, ухитрилась вывернуться и выбежать в гостиную, где из-за моих воплей уже собралась вся семья – мама, державшая Бобби Энн, Рэй-младший, сильно побледневший, отчего его прыщи выступили еще отчетливее, и Джон, который, при всей его обычной заторможенности, выглядел по-настоящему заинтересованным. Увидев их всех, я заорала, что Рэй Боб порол меня за то, что я не хочу с ним трахаться, хватит и того, что он имел меня годами. Рэй Боб снова попытался меня схватить, но я увернулась и спряталась за спиной мамы и Бобби Энн, продолжая выкладывать все подробности нашей сексуальной жизни, чтобы матушка поняла, что я не вру. Рэй Боб, естественно, кричал, что все это клевета, что «она никчемная шваль, как ты и говорила». При этом он бросил на нее тот взгляд, и я, хоть и не видела ее лица, поняла, что ее пробрала дрожь. Тут еще и Бобби Энн начала хныкать, и матушка, под предлогом того, что пора укладывать малютку, быстренько слиняла. Рэй Боб наорал на своих сынков, выгнал их прочь, а меня, схватив за волосы, отволок в сарай. Это было в субботу вечером, и я проторчала там два дня, без еды и питья, но зато в компании жуков и пауков.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54