А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

м., но в то же время вынесли по одному важному вопросу, а именно о подводной войне, решение, от которого как я, так и военные и морские авторитеты вас предостерегали. При создавшемся положении я считаю своим долгом вновь изложить вашему великогерцогскому высочеству одну мысль, которую я недостаточно подчеркнул в моем предыдущем письме.
Чтобы военное отступление не превратилось в катастрофическое бегство, оно должно от времени до времени сопровождаться контратаками против преследующего врага. То же самое возможно, даже в большей степени должно иметь место при политическом отступлении. Если даже нам кажется ясным, что мы ничего не можем достигнуть военными средствами, мы все же должны помнить, что и у противника из чисто психологических побуждений усиливается нежелание идти на большие жертвы. В 1871 году Франция благодаря своей стойкости даже после заключения перемирия сумела спасти Бельфор во время мирных переговоров{196}. Если солдат отдает в бою свой меч, он может рассчитывать на пощаду. Но если это происходит в области политики, если побежденный делает себя совершенно беззащитным и сдается без сопротивления, то он возбуждает в победителе чувства, противоположные уважению и скорее внушает ему желание беспощадного «наказания».
По этой причине, не говоря уже о позоре, который не изгладится в течение столетий, я не могу представить себе даже с чисто материальной стороны худшего мира, чем тот, который был бы нам навязан, если бы мы попросту капитулировали в момент, когда сила нашего сопротивления далеко еще не иссякла. Если мы преждевременно разоружимся, враг, который правильно оценивает эту силу, станет обращаться с нами не мягче, а напротив, суровее и грубее, ибо к его упоению победой присоединится еще чувство презрения к противнику. В этом вопросе нужно снова учесть разницу между нашим образом мыслей и образом мыслей врагов. В этом отношении для нас было бы выгоднее искать мир через Англию, а не через Америку и Вильсона{197}.
В заключение я хотел бы еще указать на следующее: наши враги совершенно опьянены победой, но их народы чувствуют, что подошли вплотную к миру, о котором мечтали столько лет, к концу жертв и страданий. Поэтому нервы народных масс напряжены. Если мы теперь в ответ на предложения врагов решимся крикнуть: Стой! Вперед!, если мы еще раз покажем противнику зубы и объявим его требования неприемлемыми, то внезапно обнаружившаяся необходимость продолжать борьбу окажет на него величайшее психологическое действие. Утомленными борьбой народными массами вражеских стран овладеет страшное разочарование и весьма значительные силы начнут оказывать давление на правительства, склоняя их к смягчению условий.
В связи с усилением геройского сопротивления нашего фронта и с весьма обоснованным страхом перед большевизмом только такое поведение Германии может завоевать нам приемлемые условия.
Вашего великогерцогского высочества остаюсь с величайшим почтением фон Тирпиц.
Когда я писал эти строки, у меня оставалась лишь ничтожная надежда образумить «правящих» мужей. Этим письмом закончилось мое участие в политике.
Несчастливый исход войны дает виновникам его предлог, хотя и не право, обвинять перед неразумной массой тех, кто смогли бы выиграть войну или по крайней мере закончить ее с почетом, если бы им предоставили свободу действий. Предполагается создать специальный государственный суд; если он будет создан, то на скамью подсудимых нужно будет посадить совсем других людей, в том числе многих из тех, кто собирается разыгрывать из себя судей. Мне бы не хотелось затрагивать чувства этих людей, но долг перед историей заставляет меня пригвоздить к позорному столбу погубившую нас систему.
Эта политическая система, развитию которой фактически хотя и бессознательно способствовал Бетман-Гольвег и которая существует и ныне, правда, в чудовищно гипертрофированном виде, заключает в себе отказ от достижений нашего государства в результате слепого доверия к самым шантажистским и лживым миражам, создаваемым заграницей, и следования собственным интернационалистским иллюзиям. Все традиции и весь опыт нашей истории кажутся забытыми и их придется накапливать вновь.
По моему убеждению, эта система дала нашим агрессивно настроенным соседям случай и предлог к войне. Она подточила нашу политику изнутри, так что народ потерял моральную силу, необходимую для продолжения войны. Та же система является существенной причиной того, что наш флот не смог дать почувствовать свою силу в этой войне. Та же система дала неправильное направление нашей политике, стремившейся к разгрому России и щадившей Англию. Та же система повинна в нашей беспримерной по своей глупости и отсутствию достоинства капитуляции осенью 1918 года и усугубила новыми ошибками тяжелые последствия этого шага. Та же система неистовствовала после революции против последних остатков государственного разума, так что быть немцем кажется теперь позором и наказанием. А ведь когда-то это было для меня источником величайшего счастья и гордости.
При наличии твердого руководства наш народ может совершить больше любого другого. Но в руках плохих и негодных руководителей германский народ становится величайшим врагом самому себе. Ему скоро надоест черно-красно-золотое подобие государства, которое преподносится ему сейчас. Но сохранится ли к тому времени хоть что-нибудь от субстанции нашего доброго старого государства, возбуждавшего такую зависть наших врагов, что они уничтожили с помощью нашей радикальной демократии все его силы: монархию, обороноспособность, неподкупность и прилежание чиновничества, государственный дух пруссачества и презирающую смерть любовь к отечеству?
Сегодня наше положение хуже, чем после Тридцатилетней войны. Без нового Потсдама, без необычайно серьезного самоотрезвления и духовного обновления германский народ никогда больше не будет жить на свободной земле, быстро или постепенно перестанет быть великим по своей культуре и численности народом; тогда не будет возможен и новый Веймар{198}. Мы пали с величайшей высоты в глубочайшую пропасть. Нельзя легкомысленно болтать о восстановлении, пока мы погружаемся в нее все глубже. Подъем страшно труден и тяжел. Но он начнется и пройдет удачно, если решительное национальное терпение и воля объединят народ, как объединяют они французов, итальянцев, англичан, сербов, а в последнее время даже и индийцев. Пока мы являемся народом с наиболее слабо развитым национальным чувством, которое на грабеж нашей земли и все другие унижения отвечает примирительными речами и, оставляя, преступника безнаказанным, толкает его к новым грабежам, пока, лишенные необходимой национальной гордости, мы копируем нравы и обычаи других народов и пока борьба с немцами, принадлежащими к другим партиям, кажется нам важнее объединения перед лицом заграницы; пока имеет место все это, Германия может лишь погружаться в трясину, а не выздоравливать. В битве с алеманнами германцы кричали своим вождям: Долой с коней!, и проиграли эту битву. Раскол среди немцев привел нас к падению и на сей раз, ибо в политическом, а в некоторых своих слоях и в нравственном отношении наш народ не дорос до понимания задач своего времени.
Таким образом, прошедшее, настоящее и будущее делают борьбу с этой системой моим долгом.
Если же германский народ когда-нибудь воспрянет ото сна, в который погрузила его катастрофа, и с гордостью и умилением вспомнит об огромной силе, добродетели и готовности к жертвам, которыми он обладал в прусско-германском государстве и даже еще во время войны, то воспоминание о мировой войне встанет в один ряд с его величайшими национальными святынями. Будущие поколения нашего народа будут укреплять свою веру, поражаясь тому, как, несмотря на неполноценность наших союзников, мы противостояли ужасающему превосходству сил, как боролись против всемирного антигерманского заговора, организованного англичанами, как сохраняли много лет бодрость, несмотря на клеветническое отрицание нашего миролюбия и грубое уничтожение бесчисленных германских жизней во всех частях света, как умели настигать врага на суше и на воде и приносить себя в жертву. Но, как и во времена Лютера, Германия оставалась здоровым жеребцом, которому недостает одного: ездока. В навязанной нам борьбе мы имели вначале все шансы на успех, и даже после всех совершенных нами ошибок в октябре 1918 года еще оставалась возможность избежать мира, равносильного нашей гибели.
Но политическая алчность, которая на всем протяжении войны была готова капитулировать перед врагом, захватила бразды правления лишенной руководства нацией.


Глава восемнадцатая
Флот открытого моря и война

1

Мне предстоит самая горестная часть моей задачи: я должен высказать мой взгляд на причины, по которым наш флот, после того как наша дипломатия не сумела предотвратить войну, не смог завоевать Германии справедливого мира и нашел свой бесславный конец. Я не намерен излагать историю морских операций. Сообразно задаче всей книги я хочу установить самые существенные моменты, позволяющие судить о нашем флоте. Прежде, всего я хотел бы указать на то, что и наша армия, которая к началу войны достигла военного совершенства, в конце концов не выдержала огромного превосходства сил противника. Возражение, что не будь у нас флота, не было бы и мировой войны, я опроверг раньше, указав, что недопущение поражения Франции уже ряд столетий являлось принципом английского государства.
Наши морские силы в 1914 году были уже очень значительны, однако они еще не достаточно созрели для того, чтобы сделать войну с нами несомненно рискованной, а мир – выгодным; эти силы находились еще в разгаре процесса развития, когда им пришлось столкнуться с флотами пяти крупнейших морских держав, к которым в 1917 году присоединилась еще и Америка.
Несмотря на все это, я и теперь еще держусь следующего убеждения, к которому и сводится весь трагизм конечного результата: флот мог выполнить свою задачу, он мог способствовать заключению почетного мира, если бы его правильно использовали. Флот был хорош, прекрасно обучен, личный состав рвался в бой, материальная часть стояла выше, чем у англичан. Самое очевидное доказательство боевых достоинств нашего флота и высокой оценки его противником заключается в том факте, что чем дольше затягивалась война, тем определеннее избегали столкновения с ним англичане. Несмотря на непрерывно увеличивавшееся численное превосходство, они ни разу не напали преднамеренно на наши морские силы. Наш флот в конце концов был охвачен той же болезнью, которая заразила всю Германию. Если на больших кораблях она обнаружила себя ярче и несколькими днями раньше, чем в армии, то существенная причина этого лежит в тесных отношениях, которые создались на верфях между распропагандированными рабочими массами и личным составом флота, в особенности кочегарами. Тогдашнее имперское руководство терпимо относилось к этому партийно-политическому движению, центр которого находился в Берлине.
Как во всем народе, так и во флоте в начале войны господствовала уверенность в том, что никто из немцев не стремился к войне. Как ни искусно умела Англия использовать возможность, представившуюся ей в 1914 году, ее давно подготовлявшийся план уничтожения будущего Германии был слишком хорошо известен. Поэтому настроение нашего флота в начале войны было весьма приподнятым и позволяло надеяться на лучшее. На смотрах старые резервисты обращались к офицерам с просьбой, чтобы их не ставили на подачу боеприпасов под защитой броневой палубы, а направляли к орудиям. Командиры наших миноносцев с нетерпением ожидали приказа «Флаг поднять!»{199}. Кадеты и гардемарины закрытых морских училищ и поставленных на прикол учебных судов проявляли бурное стремление попасть на борт корабля хотя бы в качестве вестовых. Кочегары и матросы отказались от обычных премий за рекордные достижения при бункеровке: «Мы работаем не за премию». Морские офицеры и инженеры соперничали между собой в стремлении придать кораблям высшую степень боевой готовности.
Каждый военный моряк уяснил себе в начале войны, что ему придется иметь дело с врагом, обладающим большим превосходством сил, врагом, чья непобедимость на море превратилась в догму. Французы, русские, итальянцы вообще не принимались в расчет в качестве противников.
Уже в мирное время германский и английский флоты относились друг к другу с особенным уважением. То, что в офицерских кают-компаниях германских кораблей провозглашались тосты за «день» (сражения с английским флотом) является просто выдумкой. Эта ложь была принесена затопившим мировую прессу потоком легенд о воинственных намерениях Германии. К тому же до войны наш флот питал для этого слишком большие симпатии к английскому морскому офицерству, а наше благородство делало подобные выходки совершенно немыслимыми. Не говоря уже о том, что желание сразиться с достойным и в два раза более сильным противником является простое глупостью.
Прежде чем перейти к рассмотрению обеих главных причин, в силу которых наш флот не смог достичь конечного успеха, я расскажу вкратце о действительном воздействии, оказанном им на ход войны.

2

Одними собственными силами наш флот предохранил от вражеского нападения все наше побережье, протянувшееся от Мемеля до Эмса; по нашему побережью не было сделано ни одного выстрела. Благодаря своему безусловному господству в Балтийском море наш флот обеспечил свободный подвоз товаров, в частности, особенно необходимой для нашей военной промышленности руды; он прикрывал левое крыло нашей восточной армии от намеченных русскими ударов в тыл, которые, вероятно, играли определенную роль в англо-русском морском соглашении 1914 года. Позднее флот обеспечил переброску одного крыла нашей армии через море. Своей успешной операцией против Эзеля и Моонзунда, проведенной в удачном сотрудничестве с армией, флот под командой адмиралов Шмидта и Венке способствовал преодолению последнего сопротивления России. Поскольку наш флот не был разбит и англичане вследствие этого не смогли перейти к тесной блокаде нашего побережья, северные державы и Голландия смогли сохранить нейтралитет, несмотря на угрозы Англии. В первом десятилетии текущего столетия, когда наш флот был еще слаб, Англия разработала план высадки десанта в Ютландии и, таким образом, собиралась совершить над Данией такое же насилие, какое впоследствии было совершено над Грецией. Германский флот сделал это предприятие неосуществимым.
Представим себе, каковы были бы последствия полного отсутствия или разгрома нашего флота для нашего экономического и стратегического положения. Если бы наш флот в Северном море подвергся давлению или хотя бы сильной угрозе, мы не смогли бы удержаться на западном и восточном фронтах. Но это еще не все. Наш флот принудил англичан к колоссальному увеличению собственных морских сил. Один только личный состав их флота был увеличен более чем в три раза. По сведениям из английских источников, вряд ли склонных к преувеличениям, в войне на море было занято 1,5-2 миллиона человек, что явилось значительным облегчением для нашего западного фронта.
В предыдущей главе я уже говорил о том, какой удар нанесло бы Англии занятие нашей армией французских портов Ламанша. Но чтобы эта оккупация явилась действительной, а возможно, и решающей опасностью для Англии, нам нужен был флот, способный использовать эти порты в качестве своих баз. В этих целях и был сформирован морской корпус – единственная военная операция, непосредственно направленная против Англии, которую я смог провести в рамках морского ведомства.
Наша армия не заняла северо-французских портов и добралась только до гаваней Фландрии, которые в силу своего географического положения имели гораздо меньшее значение, ибо не представляли непосредственной угрозы Ламаншу. К тому же на них могли базироваться только миноносцы и подлодки. Тем не менее они обладали тем огромным преимуществом, что расстояние от них до побережья Англии составляло всего одну четвертую часть расстояния от него до устьев германских рек. Это позволило пустить в ход небольшие подлодки, которые могли быть построены за сравнительно короткий срок. Следовало ожидать нападений английских морских сил на Остенде и Зеебрюгге. Поскольку я сомневался в желании армии заняться обороной побережья, а с другой стороны, нашим военным гаваням почти не угрожало более нападение с суши, мне показалось целесообразным организовать защиту побережья Фландрии с помощью освободившихся частей, сформировав из них морской корпус.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54