А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Не потому, что я не испытываю уважения к членам Совета, — поспешно поясняю я, — но только лишь за тем, чтобы сохранить спокойствие в народе. Его Величество и я, мы были уверены, что падение уровня реки обусловлено только каким-то капризом природы. Быть может, вследствие сейсмической активности обрушилась часть свода пещеры и перегородила русло. Быть может, реку запрудила разросшаяся колония животных. К чему же без нужды тревожить людей? Но, увы, — я не могу удержаться от вздоха, — дело не в этом.Члены Совета смотрят на меня со все возрастающей тревогой. Они наконец привыкли к моей внешности и теперь начинают замечать изменения в ней. Я сознаю, что выгляжу не лучшим образом — гораздо хуже, чем обычно. Веки у меня припухли и покраснели, глаза окружены темными тенями. Дорога была долгой и утомительной. Я не спал уже много циклов. Мне не хватает сил даже расправить плечи.Члены Совета забывают, что всего несколько мгновений назад гневались на короля за то, что он принял решение самостоятельно, не советуясь с ними. Они ждут в мрачном и угрюмом молчании, ждут моих слов.— Я прошел вверх по руслу Хэмо — через населенные земли, через леса на наших границах — и добрался до стены, образующей наш кэйрн. Но исток реки находился не там. Я обнаружил туннель, прорезающий стену пещеры; согласно древним картам, Хэмо вытекает из этого туннеля. Как выяснилось, старинные карты не лгут. Либо Хэмо пробила себе путь сквозь стену пещеры, либо же она течет по руслу, проложенному для нее теми, кто создал наш мир. Или, быть может, и то и другое.Король качает головой, мои заумные рассуждения ему явно не по нраву. Я вижу, как на его лице проступает нетерпеливое выражение, и, еле заметно склонив голову, чтобы дать ему понять, что я понял его, возвращаюсь к основной теме:— Я долго шел по туннелю и обнаружил маленькое озеро в каньоне у подножия того, что некогда было великолепным водопадом. Хэмо там падает с высоты в несколько сотен шагов, с высоты, равной высоте пещерных сводов над нашими головами.На людей Кэйрн Телест это описание явно производит впечатление. Я снова качаю головой. Мне не хочется пробуждать в них беспочвенные надежды.— По размерам озерной котловины и по глубине русла я мог сделать вывод о том, сколь широким и могучим был некогда речной поток. Некогда струи водопада могли сокрушить человека одним лишь весом воды. Теперь в ручейке, стекающем по каменной стене, может купаться ребенок.Я говорю жестко, с горечью. Король и члены Совета смотрят на меня встревожено.— Я пошел дальше, все еще надеясь отыскать исток реки. Я поднялся по стенам каньона и заметил странную вещь: чем выше я поднимался, тем холоднее становился воздух. Когда я добрался до вершины скалы, поднявшись почти под своды пещеры, обнаружилась и причина этого феномена. Стены, окружавшие меня, более не были каменными стенами пещеры, — голос мой звучит напряженно, мрачно: воистину голос предвестника беды. — То были ледяные стены.Члены Совета ошеломлены, в их душах просыпается священный ужас. Это чувство я и хотел внушить им. Однако же по выражению замешательства на их лицах я понимаю, что они все еще не понимают грозящей нам всем опасности.— Друзья мои, — мягко говорю я им, обводя их глазами; да, все взгляды прикованы ко мне, все они слушают меня, — своды пещеры, по которой течет Хэмо, покрыты льдом. В прежние времена этого не было, — добавляю я, заметив, что они все еще не понимают; я едва удерживаюсь от того, чтобы стиснуть руки в кулаки. — Произошли изменениями изменения необратимые. Но слушайте же, я продолжу объяснять.Ужаснувшись своему открытию, я продолжил путешествие к истокам Хэмо. Дорога была опасной; я шел во тьме, а холод становился все более жестоким. Это удивляло меня, поскольку я еще не покинул пределы, в которых колоссы распространяют свои тепло и свет. И я задумался: почему же не действуют колоссы?— Если там было так холодно, как ты говоришь, как же мог ты идти дальше? — спрашивает король.— По счастью, Ваше Величество, магия моя сильна, она поддерживала меня, — отвечаю я.Ему не по нраву слышать это — но именно он бросил мне вызов своими словами. Сила моей магии известна: я — один из самых могучих магов Кэйрн Телест. Но король думает, что я похваляюсь своей силой.— В конце своего многотрудного пути я дошел до отверстия в стене пещеры, сквозь которое несет свои воды Хэмо, — продолжаю я. — Судя по древним картам, отсюда я должен был увидеть Море Великолепия — океан, созданный древними. Но то, что предстало моим глазам, друзья мои… — я умолкаю на мгновение, дабы удостовериться, что они внимательно слушают меня, — было бескрайним морем льда!При последних моих словах члены Совета содрогаются, словно я принес с собой стужу и выпустил ее, подобно дикому зверю, здесь, в зале Совета. Они смотрят на меня в потрясенном молчании, с ужасом в глазах. Страшная истина моих слов медленно, но верно завладевает их разумом.Первым нарушает молчание король:— Как это возможно? Как могло случиться подобное?Я провожу рукой по лбу. Я устал — устал смертельно. Воистину магия моя была достаточно сильна, чтобы хранить меня в пути, но теперь пришло время расплачиваться за это.— Долгие часы я провел, пытаясь постичь причины, Наше Величество. Я собираюсь продолжить исследования, дабы найти подтверждение своим догадкам, но, как мне кажется, я уже знаю ответ. Могу ли я воспользоваться этим плодом?Я склоняюсь над столом и беру плод из чаши: под твердой оболочкой скрывается мякоть, из которой делают вино. Я разламываю плод пополам.— Это, — говорю я, демонстрируя большое красное семя в серединке плода, — представляет собой сердце нашего мира, раскаленную магму. Это, — я показываю на красные прожилки, идущие от семени через желтую мякоть к кожуре плода, — колоссы, созданные мудростью и силой магии наших предков, которые несут энергию, рожденную жаром магмы. Они согревают наш мир и дают ему жизнь — без них наш мир был бы мертвым холодным камнем. Поверхность Абарраха — твердый камень, подобный кожуре этого плода.Зубами я отрываю кусок кожуры и показываю собранию образовавшуюся впадину.— Скажем, это представляет собой Священное Море — океан пресной воды, находящийся над нами. Все, что окружает сферу, — я обвожу плод широким жестом, — пустота, где мрак и холод.Итак, пока колоссы работают, они изгоняют из нашего мира холод, согревают воды океана; поток воды течет по туннелю и несет нашей земле жизнь. Но если колоссы откажут…Я мрачно умолкаю и, коротко пожав плечами, швыряю остаток плода на стол. Он катится по столешнице и падает на пол. Члены Совета следят за его падением словно завороженные, никто не пытается поднять плод, как будто они боятся даже коснуться его. Только одна женщина сильно вздрагивает, когда он шмякается на пол.— И ты хочешь сказать, что происходит именно это? Что колоссы перестают действовать?— Я так полагаю, Ваше Величество.— Но разве в таком случае мы не должны были заметить какие-либо признаки этого процесса? Наши колоссы по-прежнему излучают свет, тепло…— Я позволю себе напомнить королю и Совету, что льдом был покрыт только свод пещеры, а не ее стены. Я полагаю, что колоссы начали функционировать хуже, чем в прежние времена. Пока что мы не замечаем изменений, хотя в последнее время я и отмечаю небольшое, но постоянное понижение температуры воздуха. Еще некоторое время мы можем и не замечать изменений. Но если моя теория окажется верной…Я снова умолкаю; мне не хочется продолжать.— Ну же, говори, — приказывает король. — Кто предупрежден, тот вооружен, как говорится.— Боюсь, вооружиться против этой беды мы не сможем, — тихо отвечаю я. — Чем более толстый слой льда будет покрывать Священное Море, тем менее полноводной будет Хэмо — до тех пор, пока и вовсе не иссякнет.Мою речь прерывают невнятные восклицания. Присутствующие изумлены и напуганы. Я жду, пока шум не утихает.— Температура в пещере будет постоянно понижаться. Свет, излучаемый колоссами, будет становиться все более слабым, а вскоре и вовсе угаснет. В нашей земле воцарится мрак и жестокий холод, у нас не будет ни воды, ни пищи— мы не сможем добывать их даже с помощью магии. Эта земля станет мертвой землей, Ваше Величество. А если мы останемся здесь, то умрем вместе с ней.Я слышу чей-то сдавленный судорожный вздох и замечаю движение у дверей. Эдмунд — ему еще только четырнадцать лет — стоит там, прислушиваясь к разговору. Никто больше не решается нарушить тишину. Кое-кто из членов Совета выглядит потрясенным — мои слова произвели на них впечатление. Потом кто-то бормочет, что нет никаких доказательств моим словам, что это только мрачные теории некроманта, который проводит слишком много времени среди книг…— И когда?.. — отрывисто спрашивает король.— О, это все произойдет не завтра. Ваше Величество. Пройдет еще много дней. Но, — продолжаю я, печально глядя на принца, стоящего у дверей, — принц, ваш сын, никогда не будет править землей Кэйрн Телест.Король смотрит туда же, куда и я, замечает молодого человека и хмурится:— Эдмунд, ты же все знаешь! Что ты здесь делаешь? Щеки принца заливает жаркая краска.— Прости меня, отец. Я вовсе не хотел… не хотел мешать. Я искал тебя. Мама заболела. Целитель считает, что ты должен пойти к ней. Но когда я пришел, то подумал, что нельзя мешать Совету, и решил подождать, а потом услышал… услышал, что говорил Балтазар! Это правда, отец? Неужели нам придется покинуть…— Довольно, Эдмунд. Подожди меня. Вскоре я присоединюсь к тебе.Юноша снова судорожно вздыхает, склоняется в поклоне и исчезает в тени — я знаю, что он ждет там, у дверей. Мне больно за него. Как бы я хотел утешить его, объяснить… Я хотел напугать членов Совета, но не его.— Прошу простить меня, я должен пойти к моей жене. — Король встает, вслед за ним поднимаются и члены Совета. Очевидно, собрание окончено. — Полагаю, нет нужды говорить вам, что все сказанное здесь должно оставаться в тайне до тех пор, пока мы не получим более подробной информации, — продолжает король.— Ваш собственный здравый смысл должен подсказать вам, что это наиболее верный выход в сложившейся ситуации. Через пять циклов мы соберемся снова. И, как бы то ни было, — он сурово сдвигает брови, — полагаю, нам следует принять рекомендацию Гильдии Фермеров и поспешить с уборкой урожая.Совет голосует. Решение проходит. После они покидают зал — некоторые оглядываются, бросая на меня мрачные, тоскливые взгляды. Они бы с удовольствием свалили всю вину за происходящее на кого-нибудь — например, на меня, принесшего черные вести. Я встречаю эти взгляды со спокойной уверенностью. Когда в зале не остается никого из Совета, я подхожу к королю, собравшемуся было уходить, и удерживаю его за руку.— В чем дело? — Король явно недоволен, что я помешал ему. Он очень тревожится за свою жену.— Ваше Величество, прошу простить меня, но я хотел сказать вам несколько слов наедине.Король высвобождает руку и отступает на шаг:— В Кэйрн Телест ничто не делается скрытно. То, что ты хочешь сказать мне, должно было быть сказано перед Советом.— Я бы и сказал, если был бы уверен. Сейчас же я предпочитаю предоставить Его Величеству решать, стоит ли обсуждать этот вопрос, стоит ли его народу знать об этом.Он бросает на меня острый взгляд:— И что же это, Балтазар? Еще одна теория?— Да, сир. Еще одна теория… касающаяся колоссов. Судя по результатам моих исследований, древние намеревались сделать вечной магию колоссов. Их магия, Ваше Величество, не должна была и не могла иссякнуть.Во взгляде короля читается раздражение.— У меня нет времени для игр, некромант. Ведь именно ты сказал, что колоссы теряют свою силу…— Да, Ваше Величество. Я это сказал. И уверен, что так оно и есть. Но, возможно, я неверно описал то, что происходит с колоссами. Дело не в том, что их магия слабеет. Это разрушение. Намеренное разрушение.Король пристально смотрит на меня, потом качает головой.— Идем, Эдмунд, — говорит он, жестом приглашая своего сына следовать за ним. — Идем, навестим твою мать.Юноша подбегает к отцу, и они оба направляются прочь.— Сир, — зову я. Моя настойчивость снова заставляет короля остановиться.— Я полагаю, что где-то внизу, в государствах, расположенных под Кэйрн Телест, кто-то решил начать против нас войну. И они победят нас, если мы не найдем способа остановить их. Они одолеют нас, не выпустив стрелы, не подняв копья. Кто-то, сир, крадет у нас тепло и свет — то, что дает нам жизнь!— Но с какой целью, Балтазар? Что может быть причиной столь чудовищного деяния?Я делаю вид, что не замечаю сарказма, звучащего в голосе короля.— Они хотят воспользоваться тем, что отнимают у нас, сир. Я долго размышлял над этой проблемой — у меня было время, покуда я возвращался из своего путешествия назад, в Кэйрн Телест. Что, если сам Абаррах умирает? Что, если его огненное сердце сжимается, становится холоднее? Если это так, то королевство может начать красть тепло и свет у своих соседей, чтобы защитить себя от наступления холода.— Ты безумен, Балтазар, — бросает король. Его рука лежит на хрупком плече принца; он ведет своего сына прочь. Но Эдмунд оглядывается на меня, смотрит огромными испуганными глазами. Я ласково улыбаюсь ему; кажется, его это немного успокаивает. Но когда он уходит достаточно далеко, чтобы не видеть меня, улыбка покидает мое лицо.— Нет, сир, я не безумен, — говорю я темноте. — Хотя и предпочел бы сойти с ума. Это было бы проще. — Я утомленно тру болящие от бессонных ночей глаза. — Намного проще… Глава 3. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ В дверях библиотеки появляется Эдмунд. Я сижу за столом, записывая в своем дневнике разговор между отцом и сыном и свои воспоминания о давно прошедших временах. При появлении принца я кладу перо и почтительно поднимаюсь.— Ваше Высочество… прошу, входите, я рад видеть вас.— Я не мешаю твоей работе? — Он стоит в дверях, нервно сплетая и расплетая пальцы. Он явно расстроен и хочет поговорить со мной, однако же причина его печали в том, что он не хочет слышать то, что я собираюсь сказать ему.— Я только что закончил.— Мой отец лег, — коротко говорит Эдмунд. — Я боюсь, он простудится из-за того, что выходил на улицу. Я приказал его слуге приготовить горячую грелку.— И что же решил ваш отец? — спрашиваю я.Расстроенное лицо Эдмунда кажется призрачным в свете лампы — слабый огонек едва способен рассеять мрак Кэйрн Телест.— Что он может решить? — с горечью отвечает принц. — Тут нечего и решать. Мы уходим.Сейчас мы в моем мире — в моей библиотеке. Принц оглядывается по сторонам. Без сомнения, он заметил, что я уже попрощался с книгами. Старинные фолианты убраны в футляры, сплетенные из травы-кэйрн. Те, что поновее — многие из них написаны мной самим и моими учениками, — аккуратно расставлены на каменных полках. В библиотеке холодно, но сухо — книги здесь могут храниться долго.Я замечаю взгляд Эдмунда и смущенно улыбаюсь, угадав его мысли:— С моей стороны это глупо, не так ли? — Я поглаживаю кожаную обложку лежащего передо мной тома. Эта книга — одна из тех немногих, что я беру с собой: мое летописание последних дней Кэйрн Телест. — Но я просто не мог оставить их валяться в беспорядке…— Это вовсе не глупо. Кто знает? Быть может, когда-нибудь ты возвратишься сюда.Эдмунд пытается говорить бодро — он привык ободрять людей, ведь нужно же делать хоть что-то, чтобы облегчить их бремя.— Кто знает? Я знаю, мой принц. — Я с сожалением качаю головой.— Вы забыли, с кем говорите. Я — не один из членов Совета. Но все-таки такая возможность есть, — настаивает он.Мне больно убивать его веру, его мечту. Однако же ради нашего общего блага он должен знать правду, как бы она ни была горька.— Нет, Ваше Высочество, такой возможности нет.— Нас постигла та злая участь, о которой я предупреждал вашего отца десять лет назад. Все мои расчеты ведут к одному: наш мир, Абаррах, умирает.— Тогда какой же смысл отправляться в путь? — нетерпеливо спрашивает Эдмунд. — Почему бы нам просто не остаться здесь? К чему нам подвергаться тяготам и лишениям дороги в неведомое, если в конце пути нас так или иначе ждет смерть?— Я вовсе не хочу, чтобы вы теряли надежду и предавались отчаянию, Эдмунд. Я только хочу, как и прежде, чтобы вы видели надежду в другом.Лицо принца омрачается. Он слегка отстраняется от меня:— Мой отец запретил тебе говорить на эту тему.— Ваш отец живет прошлым, не настоящим, — возражаю я. — Простите меня, Ваше Высочество, но я всегда говорил правду, какой бы неприятной она ни была. Когда ваша мать умерла, с нею умерло и что-то в вашем отце. Его взгляд отныне обращен только в прошлое. Вам же надлежит смотреть вперед, в будущее!— Мой отец все еще король, — жестко говорит Эдмунд.— Верно, — отвечаю я. Ничего не могу с собой поделать — я горько сожалею о том, что это так.Эдмунд поворачивается ко мне, вскидывает голову:— И покуда он король, мы будем поступать так, как приказывают государь и Совет. Мы отправимся в древнее королевство Кэйрн Некрос, разыщем там наших братьев и обратимся к ним за помощью. В конце концов, ты сам предлагал это.— Я предложил только отправиться в Кэйрн Некрос, — поправляю я его. — Судя по всему, Кэйрн Некрос — единственное место в нашем мире, где мы можем надеяться найти жизнь. Это королевство находится на берегу Огненного Моря, и хотя океан магмы, Я несомненно, уменьшился в размерах, он, вероятнее всего, все еще достаточно велик для того, чтобы давать 1 достаточное количество тепла и энергии жителям прилегающих к нему земель. Я вовсе не предлагал идти к ним на поклон, словно мы нищие попрошайки! — Красивое лицо Эдмунда заливает краска, глаза его вспыхивают. Он молод и горд. Я разжег это пламя в его душе и теперь делаю все, чтобы оно не угасло.— Идти на поклон к тем, кто привел нас на грань гибели! — безжалостно напоминаю я ему.— Ты не знаешь этого наверное…— Ба! Да все факты, которые нам известны, указывают на Кэйрн Некрос! Да, я полагаю, мы обнаружим этот народ живущим в благополучии и довольстве. Почему? Да потому, что они крали у нас нашу жизнь!— Тогда почему же ты предложил идти к ним? — Эдмунд явно теряет терпение.— Или ты хочешь войны? Так, да?— Вы знаете, чего я хочу, Эдмунд, — мягко отвечаю я. С запозданием принц осознает, что ступил на запретную тропу.— Выступаем, как только окончим сборы, — холодно говорит он. — Мне еще нужно уладить кое-какие вопросы — как и тебе, некромант. Наших мертвых нужно подготовить к путешествию.Он разворачивается, намереваясь покинуть комнату, но я удерживаю его за рукав мехового одеяния.— Врата Смерти! — говорю я. — Подумайте об этом, мой принц. Это все, о чем я прошу вас. Подумайте об этом!Он останавливается, но не оборачивается. Я крепче сжимаю руку молодого человека, чувствуя сквозь меха и ткань твердые бугры мускулов. Чувствуя дрожь Эдмунда.— Вспомните слова пророчества. Врата Смерти — наша надежда, Эдмунд, — тихо говорю я. — Наша единственная надежда.Принц качает головой, потом высвобождает руку и покидает библиотеку, оставляя за спиной ряды книг, озаренные неверным светом единственной лампы.Я возвращаюсь к моим записям.Люди Кэйрн Телест собрались во мраке у ворот своего города — у ворот, которые никогда не закрывались, судя по летописным записям, а записи эти ведутся со времени основания города. Городские стены были возведены для того, чтобы защитить людей от нападения хищных животных. Никто никогда не думал о том, чтобы защищать людей от людей. Такое для нас просто немыслимо. Путешественникам и гостям в городе всегда рады, а потому ворота распахнуты настежь.Но наступил день, когда люди Кэйрн Телест осознали, что странники и путешественники уже давным-давно не приходили в город. Даже зверей, и тех не было. И потому ворота остаются открытыми; незачем закрывать их, теперь это было бы потерей времени.И ныне люди стоят перед распахнутыми воротами: они сами в скором времени превратятся в странников. В молчании они ждут той минуты, когда им суждено отправиться в путь.Приближаются король и принц в сопровождении армии — солдаты несут лампы из травы-кэйрн. За ними идем мы: я — королевский некромант, прочие некроманты и наши ученики. За нами следуют дворцовые слуги с тяжелыми тюками, набитыми едой и одеждой. Один из них, тот, что шаркает ногами подле меня, тащит ящик с книгами.У распахнутых ворот король останавливается и, взяв у одного из солдат лампу, поднимает ее высоко над головой. Желтоватый огонек, искорка света во мраке, окутавшем город…Его Величество смотрит на город. И собравшиеся у ворот оборачиваются, чтобы бросить на свою покинутую обитель еще один взгляд.Оборачиваюсь и я. Широкие улицы змеятся меж домов, построенных из камня Абарраха. Гладкий белый мрамор фасадов, покрытый забытыми древними рунами, отражает свет наших ламп. Мы обращаем взгляды вверх — туда, где пол пещеры становится выше, образуя холм, туда, где возвышается дворец. Сейчас его невозможно разглядеть: некогда озаренное тысячами ярких огней, ныне здание это окутано мраком, словно черным саваном. Только в одном из окон слабо мерцал крохотный огонек.— Я оставил лампу, — объявляет король неожиданно громким и звучным голосом, — дабы ее свет озарил мам дорогу, когда мы вернемся.Люди разражаются радостными криками: они знают, что именно этого ждет от них их король. Но вскоре радостный гомон умолкает; я вижу, что многие утирают невольные слезы.— Керосина в лампе хватит на тридцать циклов, — тихо замечаю я, подходя к принцу, чтобы занять свое исконное место подле него.— Молчи! — обрывает меня Эдмунд. — Это доставило радость моему отцу.— Вы не можете заставить замолчать правду, Ваше Высочество. Вы не можете заставить замолчать действительность, — напоминаю я ему.Он не отвечает.— Ныне мы покидаем Кэйрн Телест, — продолжает тем временем король, еще выше поднимая над головой пампу, — но мы вернемся, обретя новые богатства. И мы сделаем наше королевство еще более славным и прекрасным, нежели прежде.На этот раз люди молчат. Ни у кого не хватает мужества на приветственные крики.Люди Кэйрн Телест начинают покидать свой город. Большинство идет пешком, неся на спине узлы с пожитками. Кое-кто катит тележки, на которые погружен их скарб и сидят те, кто не способен идти: больные, старики и дети. Животные, которых некогда мы впрягали и повозки, давно вымерли; их мясо послужило пищей людям, их мех пошел на одежду — люди думали только о том, чтобы спастись от жестокого холода.Последним город покидает наш король. Он проходит под аркой ворот, не оглядываясь, глядя только вперед — в будущее, сулящее новую жизнь. Поступь его тверда, он держится прямо; глядя на него, люди преисполняются надежды. Они стоят вдоль дороги, приветствуя своего короля криками, — и на этот раз их радость искренна, она идет из глубины их сердец. И в лице их короля читаются гордость и спокойное достоинство.— Идем, Эдмунд, — говорит он. Принц оставляет меня и занимает свое место подле короля.Оба они проходят по живому коридору, чтобы встать во главе процессии. Высоко подняв лампу, король Кэйрн Телест ведет свой народ вперед.Несколько солдат задерживаются у стен города уже после того, как остальные покинули его. Я остаюсь с ними: мне хочется узнать, каковы же были последние отданные королем распоряжения.Это отнимает у них немало времени и сил, но в конце концов им все же удается закрыть тяжелые створки ворот — створки, покрытые рунами, смысл которых давно утерян. И более никто не сможет прочесть их — солдаты уходят прочь, унося факелы.Город погружается во мрак. Глава 4. КЭЙРН ТЕЛЕСТ, АБАРРАХ Я по-прежнему веду записи, хотя сейчас это почти невозможно. Я объясняю это для тех, кто, быть может, когда-нибудь будет читать этот том: должно быть, их удивит изменившийся стиль изложения и почерк. Нет, я не постарел внезапно и не утратил силы, и я вовсе не ослабел от болезни. Буквы пляшут на листе, поскольку мне приходится писать при свете единственного тусклого факела; столом мне служит плоский кусок камня, принесенный одним из солдат. Только моя магия не дает замерзнуть чернилам из сока кровяники — по крайней мере, настолько, насколько нужно для того, чтобы нацарапать на бумаге эти слова.Кроме того, я смертельно устал. Ноги у меня стерты и сбиты в кровь, каждый мускул пульсирует болью. Но я заключил договор с самим собой и с Эдмундом; я буду вести летопись нашего странствия. Сейчас я намереваюсь рассказать о событиях, произошедших за этот цикл, пока…Я едва не написал — «пока я не забыл их». Увы, я не думаю, что когда-либо мне это удастся. Первый цикл пути не был для нас тяжелым — по крайней мере физически. Дорога шла по тем местам, где когда-то росли хлеб и овощи, где цвели сады, где на лугах пасся скот: здесь было легко идти. Но чувства, которые вызывало у людей царившее здесь запустение, изматывали и опустошали душу.Когда-то — не так много лет назад — теплый мягкий свет колоссов заливал эту землю золотистым сиянием. Теперь же в красноватом свете факелов, пылавших в руках солдат, мы видели вокруг лишь запустение — опустошенную мертвую землю. Там и сям торчали бурые стебли последнего урожая травы-кэйрн — жесткие, постукивавшие друг о друга, как иссохшие кости, и холодный, пронизывающий ветер заунывно пел и завывал в трещинах камня.Почти радостное настроение, похожее на ожидание новых приключений, которое вело наш народ в путь, та надежда, которая освещала нам дорогу и одухотворяла их, — все это развеял холодный ветер над безжизненными равнинами. В молчании мы брели по промерзшей земле, оскальзываясь и спотыкаясь на наледях. Остановились мы только однажды — чтобы поесть, и сразу после этого двинулись в путь. Детям даже вздремнуть не удалось, и они хныкали и жаловались, пока не засыпали на руках у отцов, — а взрослые продолжали путь.Никто не произнес ни слова жалобы, но Эдмунд слышал плач детей, видел усталость людей и понимал, что усталость эта не телесная, что она рождена печалью и горечью. Я видел, что его сердце болит за свой народ. Но мы должны были идти вперед. Наших скудных запасов пищи едва хватит на то время, за которое, по моим расчетам, мы должны добраться до Кэйрн Некрос.Я подумал о том, не предложить ли Эдмунду нарушить это скорбное молчание. Он мог бы рассказать людям о будущем, которое ждет их в новых землях, вернуть им радость и надежду. Однако же я решил, что делать этого не стоит. Безмолвие было почти священным. Люди прощались со своей землей.В конце цикла мы приблизились к колоссу. И снова никто не сказал ни слова, но люди Кэйрн Телест по одному сходили с тропы и подходили к огромной каменной колонне. Эдмунд с любопытством смотрел на нее — ему никогда не приходилось так близко видеть колосс. В его лице читалось восхищение и благоговение; его изумлял этот массивный столп, высеченный из цельной скалы.Я перевел взгляд на короля. Он казался изумленным, потрясенным и разгневанным, но я понимал, что гнев в его душе мешается с горечью разочарования, словно бы колосс предал его лично.Для меня самого вид колосса вовсе не был чем-то неожиданным. Я в свое время изучал его, пытаясь раскрыть его тайны и тем принести спасение моему народу. Но тайна колоссов навечно погребена под толщей лет. Повинуясь внутреннему импульсу, Эдмунд снял перчатки, протянул руку, чтобы коснуться камня, пальцами ощутить вязь врезанных в колонну рун, но остановился, внезапно устрашившись магии, побоявшись, что ее сила сожжет его. Он поднял на меня вопрошающий взгляд.— С вами ничего не случится, — пожал плечами я. — Эта магия уже давно не может причинить человеку вред.— Как и принести ему пользу, — прибавил Эдмунд словно бы про себя.Он осторожно коснулся рукой равнодушно-холодного камня; нерешительно, с каким-то почтением скользнул пальцами по узору рун, смысл которых ныне утерян. Потом принц поднял голову, взглянул вверх, насколько хватало света факела, — выше все тонуло в непроглядной черноте. Отсветы пламени плясали на гладкой поверхности камня, на выпуклом рисунке рун.— Колонна поднимается к сводам пещеры, — заметил я. Мне показалось, что лучше будет говорить чуть суховатым, спокойным голосом учителя, как я говорил с принцем в те счастливые дни, когда занимался с ним в классной комнате. — По всей вероятности, она пронизывает своды пещеры и выходит на поверхность где-то возле Священного Моря. И вся поверхность колонны покрыта рунами, как вы можете это видеть здесь. Самое печальное, — продолжил я, невольно хмурясь, — что я знаю большинство этих знаков. Я знаю и понимаю их. Но сила рун — не в отдельных знаках, а и их сплетении и сочетании. А понять эти сочетания уже не в моих силах. Я срисовал узоры рун и долго изучал их в библиотеке, пользуясь древними текстами как ключом…Теперь я говорил так тихо, что мои слова мог расслышать только Эдмунд.— Это было похоже на попытку размотать огромный клубок, сплетенный из мириадов тончайших нитей. За одной нитью я еще мог проследить; она вела меня — и неизменно приводила к узлу. Я терпеливо отделял нити одну от другой — снова и снова, пока мой мозг не начинал отказывать от переутомления. Я распутывал узел, но лишь для того, чтобы обнаружить еще один. А к тому времени, как мне удавалось распутать и второй, я терял ту нить, что вела меня от начала. Но в этом клубке мириады узлов… — Я поднял взгляд вверх и вздохнул:— Мириады.Король резко обернулся. В свете факелов его лицо казалось жестким, словно бы высеченным из камня. За все время, пока мы стояли возле колосса, он не произнес ни слова. Я вдруг осознал, что он хранил молчание с тех самых пор, как мы покинули город.Он пошел назад, к дороге. Люди подняли детей на руки и последовали за ним. Следом потянулись и солдаты, унося с собой факелы, рядом со мной и принцем остался только один.Стоя перед колонной, Эдмунд натягивал перчатки. Я терпеливо ждал, чувствуя, что принц хочет поговорить со мной наедине.— Эти же или похожие руны должны хранить Врата Смерти, — тихо проговорил он, удостоверившись, что никто, кроме меня, не слышит его — солдат отошел в сторону из уважения к принцу. — Даже если мы найдем их, нам нечего надеяться на то, что мы сумеем в них войти.Мое сердце забилось быстрее. Наконец-то он начал воспринимать мою мысль!— Вспомните пророчество, Эдмунд.Больше я не сказал ничего. Я не хотел торопиться, Не хотел заставлять его принимать то или иное решение. Гораздо лучше будет, если Эдмунд, обдумав и взвесив все, примет решение сам. Я убедился в этом еще в те времена, когда принц был всего лишь учеником. Ему можно было предложить что-то, посоветовать, но никогда нельзя было настаивать или вынуждать его.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24