А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— кисло возразил Элан.
— А вы что, никогда не слышали? Публика может сменить правительство, вот что.
— Это просто чудесно! — язвительно восхитился Элан. — Тогда подождем до выборов, а потом пошлем Анри открыточку с приятной новостью. Если, конечно, сумеем обнаружить, где он мыкается.
— Ладно, пошли, — примирительно предложил ему Дан. — Я отвезу вас в контору, а по дороге расскажете, что говорил Хауден.
Когда Элан вошел в контору, Том Льюис работал в своей клетушке. После беседы в автомобиле Дан Орлифф поспешно укатил, по всей видимости, в редакцию “Пост”. Элану пришлось еще раз изложить все, что происходило во время встречи с премьер-министром, — на этот раз Тому Льюису.
— Вот что я скажу, — не без зависти отметил Том. — Уж если ты вцепился в кость, у тебя ее не отнять.
Элан рассеянно кивнул. Он раздумывал, не позвонить ли ему Шерон, с другой стороны, никакого повода для этого у него не было. После короткой беседы по телефону два дня назад они больше так и не разговаривали.
— Да, кстати, — вспомнил Том. — Тебе посылка. Доставлена шофером и все такое прочее. Лежит у тебя в офисе.
Снедаемый любопытством, Элан заторопился к себе в клетушку. В центре стола он увидел квадратную коробку, обернутую бумагой. Распаковав ее, он открыл крышку. Под несколькими слоями папиросной бумаги он обнаружил глиняный бюст. А рядом записка:
“Я все старалась, чтобы было похоже на мистера Крамера, но каждый раз получалось то, что ты видишь. Поэтому — без булавок, пожалуйста! С любовью, Шерон”.
Элан взял бюстик в руки. Это был, ликующе отметил он, вполне похожий портрет его самого.
Глава 3
Менее чем в четверти мили от апартаментов премьер-министра в отеле “Ванкувер” судья Стэнли Уиллис, член Верховного суда провинции Британская Колумбия, уже около часа беспокойно мерил шагами свой служебный кабинет.
В душе судьи Уиллиса, внешне суховатого, сурового и невозмутимого, шло ожесточенное сражение.
Линия фронта в этой битве пролегла с беспощадной четкостью. По одну сторону находились его судейская целостность, неподкупность и честность, по другую — его собственная совесть. Пересекались они на одном предмете. Анри Дюваль.
Эдгар Крамер заявил помощнику премьер-министра:
“У благотворителей Дюваля не осталось более никаких легальных возможностей предпринять что-либо еще”. Элан Мэйтлэнд после недельных поисков юридических прецедентов пришел к такому же выводу.
Судья Уиллис располагал сведениями, свидетельствующими, что они оба ошибались. Сведения эти, если их умело использовать, освободят Анри Дюваля из его заточения на судне как минимум временно, а вполне возможно, и навсегда.
Ключ к решению проблемы находится в тяжелом фолианте “Британская Колумбия. Отчеты. Том 34, 1921 год”, открытом на странице, озаглавленной “Король против Ахмеда Сингха”.
Бумага, на которой были напечатаны эти слова и последующий текст, выцвела и пожелтела от времени. Но суждение закона оставалось столь же обязательным и непререкаемым, как если бы было вынесено только вчера.
Канадский судья постановил: “Ахмед Сингх в 1921 году… (а значит, и Анри Дюваль сегодня) не мог быть депортирован только на судно.
Любое лицо (как объявил давно скончавшийся судья еще в 1921 году) должно быть депортировано в ту страну, откуда оно прибыло, — и ни в какое другое место”.
Но “Вастервик” не направлялся в Ливан.., в страну, откуда прибыл Анри Дюваль.., где он сел на судно. “Вастервик” был океанским бродягой, очередной заход у него намечался в Белфаст, а дальнейший маршрут пока еще не был определен.
Поэтому приказ о депортации Анри Дюваля является противозаконным и не имеющим юридической силы.
Это вытекало из дела “Король против Ахмеда Сингха”.
Все факты, касающиеся “Вастервика”, судья Уиллис собирал тайком — так же, как он скрытно следил за всеми другими подробностями дела Анри Дюваля.
Ему сообщили, что Элан Мэйтлэнд и Том Льюис вели поиски юридических прецедентов, которые помогли бы предотвратить депортацию Анри Дюваля. Узнал он и об их неудаче, что его совсем не удивило.
Судья Уиллис не винил двух молодых адвокатов за то, что они не смогли докопаться до дела “Король против Ахмеда Сингха”. Оно было ошибочно аннотировано, индексировано и отнесено совершенно к другому разделу, в чем, в общем, не было ничего необычного, такое в судебной практике случается довольно часто. Да и сам судья никогда бы о нем не узнал, если бы давным-давно по чистой случайности не натолкнулся на старый отчет, который остался у него в памяти.
Если бы он был адвокатом Анри Дюваля, раздумывал судья Уиллис, он бы немедленно, сегодня же днем подал новую апелляцию. А как судья он бы немедленно удовлетворил подобное ходатайство. И вынес бы не какой-то половинчатый ордер ниси, как поступил прежде, а полноценный приказ доставить задержанного в суд, который в тот же момент освободил бы Анри Дюваля из его тюрьмы на “Вастервике”.
Но он был судья — и не был адвокатом. Никому на свете не дано быть и тем, и другим.
Задача судьи — рассматривать в судебном порядке представленные ему дела. В его функции не входило прямо вмешиваться в судебные дела или предпринимать шаги, дающие преимущество одной тяжущейся стороне над другой. Нет, иногда, конечно, судья может намекнуть адвокату, дать ему понять, что, по его мнению, нужно делать, чтобы восторжествовала справедливость. Он и сам так поступил с Эланом Мэйтлэндом во время слушания ходатайства по делу Анри Дюваля.
Однако за этими пределами вмешательство судьи являлось недопустимым. Более того, оно рассматривалось как измена высокому предназначению судьи.
Судья Уиллис снова принялся расхаживать по ковру в промежутке между окном и столом. Сегодня его широкие костистые плечи были опущены, словно на них давило тяжелое бремя ответственности. На длинном угловатом лице лежало напряженное и обеспокоенное выражение трудной работы мысли.
“Если бы только я не был тем, что есть, — размышлял судья Уиллис, — все было бы так просто. Поднять трубку вот этого телефона на столе и попросить Элана Мэйтлэнда. И просто сказать ему: “Загляните в “Британскую Колумбию”. Отчеты. Том 34, 1921 год, страница 191, “Король против Ахмеда Сингха”. А больше ничего и не нужно. Мэйтлэнд догадливый молодой человек, и еще до закрытия регистратуры объявится здесь с ходатайством по поводу нарушения неприкосновенности личности”. В таком случае судно уйдет без Анри Дюваля. “И мне не все равно, будет так или нет, — подумал он. — Элану Мэйтлэнду не все равно. И мне тоже. Но только потому, что я есть то, что есть, я не могу.., ни прямо, ни косвенно.., не могу этого сделать”.

И все же.., существовала негласная большая посылка.
Эту фразу он запомнил еще с давних времен, обучаясь на юридическом факультете. Ее и до сих пор полагалось заучивать, хотя теперь в присутствии судей упоминалась она крайне редко.
В основе негласной большой посылки лежала доктрина, что ни один судья, каковы бы ни были его намерения, не может быть абсолютно беспристрастен. Судья остается человеком, поэтому ему никогда не удается полностью уравновесить чаши весов. Вольно или невольно все его помыслы и поступки подвержены влиянию событий в его настоящей и прошлой жизни.
Судья Стэнли Уиллис признавал этот постулат. Более того, он знал, что его поведение мотивировалось такой большой посылкой. Определение ее содержалось всего в одном слове.
Белсен.
Было это в 1945 году.
Юридическая карьера Стэнли Уиллиса, как и многих других представителей его поколения, была прервана годами второй мировой войны. В качестве офицера артиллерии он прослужил в составе канадских войск в Европе с 1940 года до окончания войны. Перед самым концом военных действий майор Стэнли Уиллис, кавалер ордена “Военный крест”, офицер связи британской Второй армии, вместе с 63-м противотанковым полком освобождал нацистский концентрационный лагерь Белсен в районе Бергена.
Он пробыл в Белсене месяц, и то, что там увидел, стало самым кошмарным впечатлением всей его жизни. В последующие годы и порой даже сейчас ужас тех тридцати дней продолжал навязчиво посещать его в удушливо больных и необычайно живых снах. И Стэнли Уиллис, под суровой аскетической внешностью которого таилась чувствительная и ранимая натура, покинул Белсен, дав себе клятву, что в течение всей оставшейся жизни будет делать все, что в его силах, чтобы облегчить жалкую участь униженных и мучимых.
Для судьи это было нелегко. Встречались случаи, когда, несмотря на внутренний протест, он был обязан вынести приговор виновному, хотя инстинкт и подсказывал ему, что главным преступником являлась не личность, а общество. Однако порой некий жалкий и несчастный преступник, отверженный обществом как неисправимый, подвергался легкому или умеренному наказанию — потому, что судье Уиллису вспоминались страшные тени прошлого.., негласная большая посылка… Вот как сейчас.
Тяжкая и горькая доля Анри Дюваля, как и до первого слушания, продолжала глубоко бередить душу судьи Уиллиса.
Человек заключен в тюрьму. Человек мог быть законно освобожден.
Между первым и вторым стояла судейская гордость.
“В смирении гордыни добро познается”, вспомнилось судье. И он направился к телефону.
Звонить прямо Элану Мэйтлэнду нельзя, это диктовалось элементарной осмотрительностью и осторожностью. Но есть другой выход. Он мог переговорить со своим бывшим партнером по адвокатской практике, уважаемым старейшиной адвокатуры, который отличается проницательностью и сразу поймет подоплеку и скрытый смысл их беседы. Информация будет передана по нужному адресу без промедления и упоминания ее источника. Но его бывший партнер в то же время был решительным противником какого-либо вмешательства в судебные дела со стороны судей…
Судья Уиллис тяжело вздохнул. В конспирации, решил он, не существует абсолютно безопасных путей.
На другом конце провода подняли трубку.
— Это Стэнли Уиллис, — сказал он.
— Приятный сюрприз, ваша честь, — приветливо ответил ему низкий голос.
— Брось эти формальности, Бен, частный звонок, — поспешил предупредить собеседника судья.
— Как поживаешь, Стэн? Давненько не виделись, — в голосе Бена звучала неподдельная приязнь.
— Это точно. Надо бы встретиться как-нибудь, — но в душе он сильно сомневался, что это им удастся. Судьи по своей должности обречены на замкнутый и одинокий образ жизни.
— Итак, Стэн, чем могу помочь? Собираешься на кого-нибудь в суд подать?
— Да нет, — серьезно сказал судья Уиллис. Он никогда не был мастером шутливо-светской болтовни. — Захотелось перемолвиться с тобой словечком об этом деле Дюваля.
— Ах да. Громкое дело. Я познакомился с твоим постановлением. Жаль, конечно, но другого выхода у тебя, по-моему, не было.
— Не было, тут ты прав. А все равно этот молодой Мэйтлэнд молодчина.
— Согласен, — подтвердил Бен. — Думаю, он сослужит добрую службу нашей профессии.
— Слышал, велись поиски прецедентов?
— Как мне рассказывали, — хохотнул Бен, — Мэйтлэнд со своим партнером в библиотеке все вверх дном перевернули. Но так ничего и не нашли.
— Странно, почему они не обратились к делу “Король против Ахмеда Сингаа”, “Британская Колумбия. Отчеты”. Том 34, 1921 год, страница 191, — раздельно проговорил судья Уиллис. — Это, на мой взгляд, дало бы им основание, вне всяких сомнений, получить судебное распоряжение доставить задержанного в суд.
На другом конце провода наступило молчание. Судья мог представить себе, как у его собеседника с удивлением и неодобрением взлетели брови. Потом, гораздо более холодным тоном, чем прежде, Бен попросил:
— Лучше повтори ссылку еще раз. Я не запомнил.
“За все, что мы делаем, приходится расплачиваться, — подумал судья Уиллис, повесив трубку. — Но информация будет передана кому следует”.
Прежде чем вернуться к своему заваленному бумагами рабочему столу, он взглянул на часы.
Спустя четыре с половиной часа, когда на город уже спускались плотные сумерки, хрупкий старичок клерк из регистратуры, приоткрыв дверь кабинета судьи Уиллиса, объявил:
— Милорд, у мистера Мэйтлэнда ходатайство, связанное с хабеас корпус.
Глава 4
Под ярким светом прожекторов “Вастервик” загружался лесом.
Уверенный и торжествующий, Элан Мэйтлэнд взбежал по ржавому трапу на захламленную, обветшавшую главную палубу.
Омерзительный запах удобрений исчез без следа под освежающим ветром с моря.
По судну гулял чистый, здоровый аромат пихты и кедра.
Ночь выдалась холодной, на ясном небе мерцали далекие звезды.
С бака к Элану приближался третий помощник, с которым он встречался рождественским утром.
— Я к капитану Яабеку, — крикнул ему Элан. — Если он у себя в каюте, я сам доберусь.
— Судя по вашему виду и настроению, вы сегодня куда угодно доберетесь, — откликнулся тощий жилистый моряк.
— Это уж точно, — согласился Элан. Инстинктивно он коснулся рукой кармана, словно проверяя, на месте ли драгоценная бумага.
Уже собираясь отойти, спросил через плечо:
— Как ваша простуда?
— Пройдет. Как только отчалим, — заверил его третий помощник и добавил:
— Еще сорок восемь часов, и все, до свидания.
Сорок восемь часов. Всего-навсего, подумал Элан, но, похоже, они успели вовремя. Сегодня днем, когда он был у себя в квартире на Гилфорд-стрит, ему через Тома Льюиса передали лаконичное сообщение: посмотрите дело “Король против Ахмеда Сингха”.
Решив, что он должен использовать все возможности до конца, но не питая особой надежды, Элан вновь пошел в библиотеку Верховного суда. Там, когда он прочитал постановление от 1921 года, сердце его чуть не выпрыгнуло из груди. А потом началось лихорадочное сочинение черновиков, изготовление машинописных копий, проверка и еще раз проверка фактов, сбор множества письменных показаний и других документов, требуемых законом. Какая бы ни была спешка, утроба чудовища должна быть набита бумагой…
Потом стремительная гонка в суд, чтобы попасть в регистратуру до закрытия. Он успел, хотя и в обрез, и через несколько минут предстал перед судьей Уиллисом, который сегодня опять был назначен рассматривать дела в кабинете.
Судья, как всегда суровый и недоступный, внимательно выслушал адвоката и, задав несколько коротких вопросов, вынес распоряжение доставить задержанного в суд для рассмотрения вопроса о законности его задержания. Это был редкостный и исполненный скрытой драматичности момент. Оригинал судебного распоряжения и копия находились сейчас в кармане у Элана: “Елизавета, Божьей милостью Соединенного Королевства, Канады и ее прочих владений и территорий защитница веры.., повелевает вам немедленно по получении данного нашего распоряжения.., доставить субъекта по имени Анри Дюваль…”
Конечно, предстоит еще слушание в суде, и назначено оно на послезавтра. Но исход его буквально предрешен: “Вастервик” уйдет в море, но Анри Дюваля на его борту не будет.
Завтра, напомнил себе Элан, надо как-нибудь найти время и позвонить тому адвокату, что надоумил их посмотреть дело Ахмеда Сингха. Том Льюис записал его имя. Да он же нас просто спас…
Он подошел к двери капитанской каюты и постучал. Из каюты раздался голос:
— Входите!
Капитан Яабек в одной рубашке с короткими рукавами, окутанный густым облаком табачного дыма, усердно писал что-то в гроссбухе, щурясь от света настольной лампы. Отложив ручку, он с неизменной вежливостью поднялся навстречу Элану и указал ему на одно из зеленых кожаных кресел.
Раскашлявшись от переполнившего его легкие табачного дыма, Элан начал было извиняться:
— Простите, что отрываю…
— Ничего. Хватит с меня писанины. — Капитан потянулся через стол и захлопнул гроссбух. Устало сказал:
— Будущие археологи при раскопках нашей цивилизации этого не поймут. Мы оставим им слишком много письмен.
— Кстати, о письменах. Могу вам еще добавить, — улыбаясь, он достал судебное распоряжение и протянул капитану Яабеку.
Капитан читал медленно, шевеля губами и спотыкаясь на юридических терминах. Наконец он поднял глаза и недоверчиво спросил:
— Неужели все-таки удалось?
— Да, — подтвердил Элан. — Распоряжение означает, что Анри свободен и может покинуть судно. В плавание с вами он не пойдет.
— А сейчас…
— А сейчас, капитан, — решительно ответил Элан, — я бы хотел, чтобы он собрал свои вещи. Я его забираю. Судебное распоряжение освобождает его под мое попечительство. Если у вас есть сомнения, можем позвонить в полицию…
— Нет, что вы! Зачем же? — Капитан Яабек положил распоряжение на стол, лицо его засветилось теплой заразительной улыбкой. — Я не понимаю, как вам это удалось, мистер Мэйтлэнд, но вас надо поздравить. Просто это все так неожиданно.
— Вполне понимаю вас, — успокоил его Элан. — У меня у самого дух захватывает.
Через десять минут в каюте капитана с горящими глазами и широкой счастливой улыбкой на лице появился Анри Дюваль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54