А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Потом продолжил ровным, твердым голосом:
— Настоящим я приказываю задержать и депортировать вас в место, откуда вы прибыли в Канаду, или в страну, уроженцем или гражданином которой являетесь, или в такую страну, каковая может быть одобрена министром…
“Задержать и депортировать.., параграф “т” статьи 5.., части 1, 3 и 8 статьи 18… Мы рядим свое варварство в покровы учтивости и называем это цивилизованностью, — подумал Элан. — Да мы же Понтии Пилаты, обманывающие себя, будто мы христианская нация. Мы милостиво впускаем какую-то сотню туберкулезных иммигрантов и самозабвенно бьем себя в грудь в упоении показной праведностью, игнорируя миллионы других искалеченных войной, на которой разбогатела Канада. Избирательной иммиграцией, отказами в визах мы приговариваем детей и целые семьи к нищете, а порой и смерти, а потом брезгливо отводим глаза и воротим нос, чтобы, не дай Бог, не увидеть этого или не учуять. Мы ломаем, отвергаем человеческое существо, а потом ищем разумных оправданий своему позору. И на все, что бы мы ни творили, на каждый образчик нашего лицемерия и фарисейства у нас есть закон или правило.., параграф “т” статьи 5.., части I, 3 и 8 статьи 18…”
Элан отодвинул стул и встал. Его мучило желание броситься вон из этого кабинета, ощутить свежий вкус холодного ветра и чистого воздуха…
Анри Дюваль с испуганным лицом взглянул ему в глаза. Дрогнувшим голосом выговорил одно только слово:
— Нет?
— Нет, Анри. — Элан медленно покачал головой и положил руку на его худое плечо под грубой матросской фуфайкой. — Очень сожалею… Но, по-моему, вы постучались не в ту дверь.

Палата общин
Глава 1
— Значит, кабинет вы информировали, — сказал Брайан Ричардсон. — И как они восприняли?
Он провел ладонью по покрасневшим от утомления глазам. Со вчерашнего дня, с момента возвращения премьер-министра из Вашингтона, Ричардсон почти все время провел за рабочим столом в своем офисе, откуда десять минут назад и отправился в такси на Парламентский холм.
Глубоко засунув руки в карманы пиджака, Джеймс Хауден стоял у окна своего кабинета в Центральном блоке, разглядывая неиссякаемый в разгар рабочего дня поток посетителей парламентского комплекса. За какие-то считанные минуты перед его глазами прошли: судя по всему, посол некой державы; трио сенаторов, очень похожих на высохших от древности индусских жрецов-пандитов; облаченная в траурно-черные одеяния духовная особа, шествовавшая грозным напоминанием о неотвратимости судного дня; казенные курьеры, лелеявшие украшенные монограммами почтовые сумки как символ своей сиюминутной значимости; шумливая стайка парламентских репортеров; чувствовавшие себя в привычной обстановке, как рыбы в воде, депутаты парламента, откушавшие ленч или совершившие вместо него оздоровительную прогулку; ну и, конечно, неизбежные туристы, многие из которых останавливались позировать своим друзьям с фотокамерами рядом с застенчиво-глуповато улыбавшимися полисменами Королевской конной полиции.
“Какой во всем этом смысл, — думал Хауден. — Чего все это будет стоить в конечном итоге? Все окружающее нас представляется столь постоянным: жизнь человеческая — долгий длинный путь через годы и годы; многоэтажные дома и ваяния скульпторов; наши системы правления; наша просвещенность и цивилизованность — или то, что мы за них выдаем. И все же все это столь преходяще, а мы сами — самая хрупкая, самая недолговечная частичка этой эфемерности. Так почему же мы так упорно боремся, стремимся и достигаем, если все эти наши неимоверные усилия со временем не будут иметь никакого смысла?”
На этот вопрос нет ответа, пришел к выводу Хауден, и никогда не существовало. Голос партийного организатора вернул его к действительности.
— Так как они восприняли? — повторил Ричардсон, имея в виду утреннее заседание кабинета министров в полном составе.
Обернувшись от окна, Хауден переспросил:
— Восприняли что?
— Союзный акт, конечно. А что же еще? Джеймс Хауден не торопился отвечать. Они находились сейчас в парламентском офисе премьер-министра. Комната 307-С — помещение не столь официальное и просторное, как его постоянный офис в Восточном блоке, но расположенное зато в непосредственной близости от палаты общин.
— Странно, что вы удивляетесь, что же еще. Что касается союзного акта, то большинство членов кабинета восприняло его на удивление хорошо. Конечно, какое-то несогласие — возможно, даже весьма резкое — обязательно возникнет, когда мы вновь возьмемся за его обсуждение.
— Могу себе представить! — сухо обронил Брайан Ричардсон.
— Это только мое предположение, — Хауден прошелся по кабинету. — Однако я могу и ошибаться. Очень часто большие идеи принимают легче и с гораздо большей охотой, нежели менее крупномасштабные.
— А это потому, что большинство людей мыслит очень узко.
— Не обязательно, — бывали моменты, когда цинизм Ричардсона действовал Хаудену на нервы. — Помнится, именно вы подчеркивали, что мы уже с давних пор шли к союзному акту. Более того, обговоренные мною условия крайне выгодны для Канады.
Премьер-министр сделал паузу, задумчиво потер нос и продолжал:
— Но вот что совершенно необычно в сегодняшнем заседании — некоторых куда больше заботило это жалкое и никудышное иммиграционное дело.
— Оно всех заботит. Надеюсь, вы видели сегодняшние газеты?
Премьер-министр кивнул и сел, указав Ричардсону на кресло напротив.
— Этот адвокат Мэйтлэнд в Ванкувере, кажется, доставляет нам немало неприятностей. Что мы о нем знаем?
— Я проверял. Похоже, просто молодой парень, довольно умен, никаких известных нам политических связей.
— Ну, это пока скорее всего. Дело такого рода — хороший способ ими обзавестись. А нет ли какого окольного пути подобраться к этому Мэйтлэнду — предложить ему место на промежуточных выборах, если он поубавит пыл?
Ричардсон решительно покачал головой:
— Слишком рискованно. Я навел кое-какие справки, и все единодушно советуют с ним не связываться. Если мы только обмолвимся в таком духе, он обязательно использует это против нас. Он из таких.
“В молодости, — подумал Хауден, — я тоже был из таких”.
— Ладно, — сказал он вслух. — А вы что предлагаете? Ричардсон заколебался. Три дня и три ночи, с той самой минуты, когда Милли Фридмэн протянула ему фотокопию, свидетельство сделки между премьер-министром и Харви Уоррендером, он без устали обдумывал возможные действия.
Где-то, был убежден Брайан Ричардсон, существовало противоядие против Харви Уоррендера. Какое-то противоядие можно отыскать во всех случаях — даже у шантажистов есть свои тайны, разоблачения которых они боятся. Но неизменно возникает одна проблема: как докопаться до такой тайны. В политических кругах — как в партии, так и вне ее — насчитывалось немало людей, чьи секреты стали известны Ричардсону — он либо узнавал их от третьих лиц, либо по случайности наталкивался на них сам. Все эти сведения хранились в тоненькой коричневой записной книжке, запертой в сейфе в его офисе.
Однако в этой книжке, заполняемой стенографическим письмом собственного изобретения, которое только он сам мог расшифровать, под фамилией “Уоррендер” не содержалось никаких данных, кроме одной записи, сделанной день-два назад.
И все же.., каким-то способом.., противоядие должно быть найдено. Но если кто-то его и найдет, понимал Ричардсон, то это будет только он сам.
В течение этих трех дней и ночей он вывернул свою память наизнанку.., обшарил все ее тайники.., вспоминал ненароком оброненные словечки, случайные происшествия, на первый взгляд незначительные факты.., мысленно перебирал лица, обрывки фраз, события и места их действия… Такой процесс в прошлом обычно оказывался плодотворным, но только не в этот раз.
Тем не менее в последние сутки его охватило мучительное предчувствие, что он почти у цели. Что-то такое было, и это что-то вертелось у него в голове. Одно какое-то лицо, одна какая-то реминисценция, одно только слово — и он тут же вспомнит. Вопрос только в том, сколько на это уйдет времени.
Его так и подмывало открыть Хаудену, что он знает об этой сделке девятилетней давности, поговорить с ним до конца откровенно. Это могло бы прояснить ситуацию, а возможно, и помочь им выработать план контрмер против Харви Уоррендера. Более того, подобный разговор мог подстегнуть память Ричардсона извлечь из какого-то ее самого потаенного уголка то самое терзавшее его и ускользавшее воспоминание. Но поступить так — значит предать Милли, которая в данный момент в приемной бдительно охраняет их покой. А Милли впутывать никак нельзя, ни сейчас, ни после. Что там спросил премьер-министр: “А вы что предлагаете?”
— Есть одно очень простое средство, шеф, которое я уже настоятельно рекомендовал.
— Если вы имеете в виду впустить этого Дюваля в качестве иммигранта, то сейчас об этом не может быть и речи, — резко возразил Хауден. — Мы заняли позицию и должны стоять на своем. Отступить — значит признать свою слабость.
— А если Мэйтлэнд добьется своего, в судебных инстанциях с вами могут и не согласиться.
— Нет! Никогда, если повести дело с умом. Я намерен поговорить с Уоррендером насчет того чиновника, что отвечает за Ванкувер.
— Крамер, — напомнил Ричардсон. — Один из заместителей директора, командирован туда временно.
— Вероятно, его придется отозвать. Опытный человек никогда бы не допустил специального расследования. А в газетах пишут, что он сам, по своей инициативе предложил его провести после того, как ходатайство Мэйтлэнда было отклонено. — Уже не скрывая гнева, Хауден добавил:
— Из-за этакой глупости все заново и закрутилось.
— А может, вам лучше подождать, пока сами не прибудете на место? — предложил Ричардсон. — Тогда самолично и устроите Крамеру хороший нагоняй. С программой познакомились?
— Да. — Хауден встал и подошел к заваленному бумагами столу у окна. Упав в кресло, потянулся к открытой папке и одобрительно заметил:
— Учитывая, как мало у вас было времени, работа просто отличная.
Хауден пробежал глазами отпечатанный на машинке текст. Поскольку через десять дней ему предстояло выступать в палате общин с заявлением относительно союзного акта, на ураганную поездку по стране было отведено пять дней — тот самый “тренировочный” период, который они запланировали с целью подготовить население страны к потрясающей новости. Свое турне он начнет послезавтра в Торонто, а завершит в Квебеке и Монреале. В промежутке посетит Форт-Уильям, Виннипег, Эдмонтон, Ванкувер, Калгари и Риджайну.
— Смотрю, вы также включили обычную порцию почетных степеней? — суховато бросил Хауден.
— Так я думал, что вы их коллекционируете, — ответил Ричардсон.
— Ну, можно это и так называть. А дипломы храню в подвале вместе с индейскими головными уборами из перьев. Польза от тех и других примерно одинаковая.
— Только не повторяйте больше нигде таких заявлений, не то мы потеряем голоса сразу и индейцев, и интеллектуалов, — предупредил с усмешкой Ричардсон и добавил:
— Вы сказали, что, помимо союзного акта, кабинет обсуждал и дело Дюваля. Возникли какие-нибудь новые соображения?
— Нет, пожалуй. Кроме одного. Если оппозиция вынудит нас сегодня днем к дебатам по этому поводу, от имени правительства выступит Харви Уоррендер, а в случае необходимости вмешаюсь я.
— Надеюсь, более сдержанно, чем вчера, — ухмыльнулся Ричардсон.
Премьер-министр густо покраснел. Ответил сердито:
— Ваше замечание совершенно излишне. Я признаю, что мое вчерашнее заявление в аэропорту было ошибкой. Любой может случайно споткнуться. Даже вы время от времени допускали кое-какие промахи.
— Знаю. — Ричардсон свирепо потер кончик носа. — И только что, сдается, сделал еще один. Извините. Несколько смягчившись, Хауден предположил:
— А возможно, Харви Уоррендер и сам справится. “На самом деле, — подумал Хауден, — если Харви выступит в палате общин так же складно и убедительно, как и на заседании кабинета, он сможет в определенной степени восстановить утраченные правительством и партией позиции. Отвечая сегодня утром на резкие выпады других министров, Харви успешно отстаивал действия министерства по делам иммиграции, сумев придать им разумный и логический характер. Ничего сумасбродного не было и в его манерах, держал он себя сдержанно и рассудительно. Хотя беда с Харви заключалась в том, что никогда нельзя быть уверенным в том, что его настроение внезапно не переменится”.
Премьер-министр встал и вновь подошел к окну, повернувшись спиной к Брайану Ричардсону. Народу внизу поубавилось, заметил он. Большинство, догадался Хауден, уже находилось в Центральном блоке, где через несколько минут откроется заседание палаты общин.
— А регламент допускает дебаты в палате? — поинтересовался Ричардсон.
— В обычном смысле нет, — не оборачиваясь, ответил Хауден. — Но у нас есть пункт “Разное”, и оппозиция может поднять любой вопрос, который пожелает. До меня дошли слухи, что Бонар Дейтц собирается затронуть проблему иммиграции.
Ричардсон тяжко вздохнул. Он уже мог представить себе передачи радио и телевидения, сообщения газет завтра утром.
Послышался легкий стук в дверь, затем она открылась, и вошла Милли. Хауден обернулся на звук ее шагов.
— Уже почти половина, — объявила Милли. — Если собираетесь успеть к молитве…
Милли улыбнулась партийному организатору и едва заметно кивнула. По дороге в кабинет Ричардсон сунул ей в руку свернутую в несколько раз записку: “Ждите сегодня в семь вечера. Важно”.
И в этот же миг раздался мелодичный звон курантов на Пис-тауэр.
Глава 2
Когда Джеймс Хауден вошел в правительственный холл, спикер палаты общин заканчивал читать молитву. Как всегда, подумал премьер-министр, спикер устроил впечатляющее представление. Через ближайшую дверь из зала неслись знакомые слова: “…молю Тебя, Господи.., генерал-губернатору, сенату и палате общин.., наставления и помощи Твоей во всех деяниях их.., да воцарится среди нас на все поколения мир и счастье, правда и справедливость, вера и благочестие…”
“Какие возвышенные чувства, — мелькнуло в голове у Хаудена, — что за проникновенные слова возносятся каждодневно на французском и английском языках по очереди нашему, видимо, двуязычному Богу. Как жаль, что всего через несколько минут все они забудутся в пылу мелких политических стычек”. Из зала донеслось громогласное “Аминь”, тон этому дружному хору задал секретарь палаты, что являлось его особой привилегией.
К этому моменту начали подходить и другие министры и члены правительства. Зал палаты быстро заполнялся, как обычно бывало в отведенное для вопросов время в начале дневных заседаний. Через холл мимо премьер-министра спешили занять свои места сторонники его партии большинства. Хауден не торопился, переговариваясь с членами кабинета, кивками отвечая на почтительные приветствия.
Прежде чем войти, он выжидал, когда заполнятся ряды кресел в зале.
Как и всегда, его появление вызвало возбужденное оживление, все головы повернулись в его сторону. Словно бы не замечая такого внимания, Хауден размеренным шагом прошел к первому ряду, где им на двоих со Стюартом Коустоном, уже занявшим свое место, был отведен стол. Поклонившись спикеру, восседавшему в своем похожем на трон председательском кресле, премьер-министр сел на свое место. Отсчитав в уме несколько секунд, учтиво кивнул Бонару Дейтцу, занимавшему прямо напротив него через центральный проход кресло лидера оппозиции.
К этому времени на министров правительства уже обрушился обычный залп вопросов.
Депутат от Ньюфаундленда выразил крайнюю озабоченность несметным множеством дохлой трески, принесенной морскими волнами с Атлантического побережья:
“Что собирается предпринять правительство по этому поводу?” — трагическим голосом вопрошал он. Министр рыбного хозяйства пустился в подробнейшие и бесконечно пространные объяснения.
Весельчак Стю Коустон вполголоса сообщил премьер-министру:
— Мне сказали, что Дейтц совершенно точно поднимет вопрос об иммиграции. Надеюсь, Харви не оплошает.
Джеймс Хауден кивнул и обернулся ко второму ряду правительственных мест, где сидел Харви Уоррендер, внешне абсолютно невозмутимый, только время от времени мускул на его щеке предательски подергивался нервным тиком.
А вопросы продолжались и продолжались, и теперь становилось ясно, что тема иммиграции и Анри Дюваля, которую в обычных условиях оппозиция не преминула бы использовать для того, чтобы осыпать правительство градом вопросов, тщательно избегается. Это только упрочило Хаудена в убеждении, что Бонар Дейтц и его сторонники планируют открыть по ней полнокровные дебаты, когда через несколько минут по регламенту наступит время предложений.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54