А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вам все кажется, что нет ничего хуже истории нашего мира. Есть, и еще как.
— А Чигирева ты тоже запрятал в подземелье?
— Нет, но под стражей ему посидеть пришлось, — Басов отхлебнул вина и закусил его сыром. — Он сдуру чуть не спас Отрепьева.
— Как?
— Ну, это у него великая цель была, спасти Гришку, чтобы провести прозападные реформы. Он попытался подговорить Басманова, но тот, естественно, не решился на самостоятельные действия. Потом он побежал к нам, в польское посольство, где я и посадил его под стражу.
— А потом?
Басов коротко рассказал Басову о перевороте.
— …Юрий Мнишек в своем подворье, кстати, отбился и дождался прихода стрельцов, которые взяли его под стражу, — закончил он рассказ. — Народ очень легко признал бывшего царя самозванцем, а Шуйского — новым государем. Надо сказать, я бы тоже признал, под угрозой смерти-то. Да и засилье поляков раздражало многих. Сигизмунда Шуйский, естественно, надул. Он обещал ему трон, обеспечил себе его поддержку и сам занял престол. Сейчас все оставшиеся в живых поляки, включая членов посольства, сидят под арестом в Ярославле. Им там еще до мая следующего года торчать. Вполне нормально для вероломного Шуйского. Предательство у него в крови. Настоящий государь.
— Погоди, а ты как выбрался? — спросил Крапивин.
— Я книжки исторические хорошо читаю, — усмехнулся Басов. — И сидеть два года в Ярославле в мои планы не входило. В ночь мятежа мы с Чигиревым ушли через «окно», которое нам любезно организовал Виталий Петрович. Потом мы вернулись в этот мир, правда, уже на год и четыре месяца позже. В Кракове, при дворе, я сказал, что мы бежали из Москвы во время мятежа. Нас приняли с распростертыми объятиями.
— Погоди, Чигирев при дворе Сигизмунда? — нахмурился Крапивин.
— Да, теперь пытается провести задуманные им реформы с помощью поляков, — наморщил нос Басов. — Эта интеллигенция такая настырная. Когда не получаются реформы, они всегда пытаются применить силу, притом чужую.
— Он что, хочет привести поляков в Россию?
— Ну да. Ему кажется, что это сделает ее европейской державой.
— Вот сволочь, — с чувством произнес Крапивин.
— А по-моему, просто дурак, — пожал плечами Басов.
— Погоди, ты сказал, что он чуть не спас самозванца?
— Да. Если бы я не задержал его, он бы обязательно побежал к Юрию Мнишеку. Вместе они могли бы собрать несколько сотен поляков из частных армий и разбить шваль, напавшую на Кремль. Те, кто убивают подло, всегда пасуют, когда надо вступать в открытый бой.
— И чем же тебя это не устраивало? — спросил Крапивин. — Ты ведь у нас защитник поляков.
— Тогда Отрепьев стал бы марионеткой Мнишеков и шляхты из частных армий. А этих в России интересует только грабеж. Лучше уж Шуйский. Это, по крайней мере, соответствует естественному ходу событий. Отрепьеву по-любому не удалось бы удержаться. Ведь кроме заговора Шуйских зрел еще заговор Федора Романова. Пардон, Филарета, которого Гришка сделал митрополитом Ростовским. Элита Московии отвергла самозванца. Народ там собственной политической волей еще не обладает. Удержаться Гришка мог только на иностранных саблях, это Чигирев абсолютно правильно просчитал. Он только никак не может понять, что иностранная интервенция — это всегда вред для народа оккупированной страны. Чужая земля всегда остаётся чужой, покоренный народ не уважают. Да и такую марионетку, как Отрепьев, они вскоре убрали бы за ненадобностью. Но для нашего историка все, что идет с Запада, — благо. Он так и не понял, что народ может развиваться только своими силами. Но, между прочим, Чигирев оказался серьезным противником. Не ждал от него такой прыти. Я не зря закинул его уже в август седьмого года, когда появился второй Лжедмитрий. Иначе он в скором времени сообразил бы, что целый год оппозиция Шуйскому была без лидера… и смог бы занять сие вакантное место. При его знаниях и энергии о последствиях подумать страшно. Не хватало в смутной России еще реформ по петровскому образцу. Это вполне могло доканать страну.
— И ты привел его к Сигизмунду!
— Пусть побалуется, — отмахнулся Басов. — Ничего с поляками у него не выйдет. Польский сейм решительно против похода на Московию. Канцлер Замойский заявляет, что такой поход губителен для Речи Посполитой. Большинство магнатов согласно с этим. В Москву идут мелкие авантюристы. Через два года сам король решится отхватить кусок русского пирога… и опять без поддержки сейма. Настоящая Речь Посполитая не намерена нападать на Русь.
— Но ведь и эти авантюристы нанесут России ущерб?
— Только потому что она слаба и погрязла в смуте. Здоровое государство способно справиться с любым нашествием.
— Игорь, я хочу вернуться туда и сражаться за Россию, — проговорил Крапивин.
— Не сомневался в этом, — усмехнулся Басов. — Ты как раз вовремя. Армия Болотникова уже разбита и осаждена в Туле. Она сдастся через семь дней.
— Погоди, это же вроде крестьянское восстание, — наморщил лоб Крапивин.
— Как же! — рассмеялся Басов. — То-то Болотников в Россию из Сомбора приехал. Он бывший боевой холоп князя Телятевского. Попал в плен к татарам. Те его продали туркам. Из Турции он попал в Венецию: венецианцы захватили галеру, на которой он был гребцом. Оттуда возвращался на родину через Польшу. Здесь его и завербовали. Для людей Мнишека да и для короля эта «крестьянская война», выражаясь вашим языком, — классическая операция по дестабилизации обстановки в тылах противника. И началась она примерно через месяц после переворота в Москве… а ещё точнее, после того как король понял, что Шуйский его попросту надул. Кстати, у Болотникова крестьян-то немного, а вот дворян и казаков более чем достаточно. Это обычная гражданская война. С Болотниковым покончено. Но вот как раз сейчас к походу на Московию готовится войско Лжедмитрия Второго. Это и есть нашествие польских авантюристов вкупе с запорожскими казаками, о котором я говорил. Ну, и всякая русская сволочь туда присоединится, не без этого.
— Я буду сражаться с ними, — заявил Крапивин.
— Пожалуйста, — улыбнулся Басов. — Коня подарю, саблю верну, денег на дорогу дам. Просачиваться через территорию противника ты лучше меня умеешь. Действуй.
— А ты? — вопросительно взглянул Крапивин на Басова.
— А я уезжаю в Швецию, — ответил тот. — У меня секретная миссия, которую мне поручил его величество Сигизмунд Третий.
— И все же тебе на Русь наплевать, — с сожалением произнес Крапивин.
— Не наплевать. Просто мне там пока нечего делать.
Копыта лошади мерно отбивали дробь по грунтовой дороге. Крапивин не мог не оценить подарка Басова. Бывший спецназовец, в отличие от большинства здешних жителей, плохо разбирался в лошадях. Но даже непосвященному было ясно, что лошадь Крапивину досталась великолепная. Красотка, так звали ее, прекрасно выдерживала длительную скачку, галоп имела ровный, могла развить очень приличную скорость, великолепно брала препятствия, хорошо слушалась всадника.
А всадник спешил, рвался на восток. Все его мысли сейчас были поглощены только предстоящей войной.
В голове у него уже созрел план сражения с польскими интервентами. Изучив действия поляков, он понял, что у этих отчаянных рубак в бою есть всего один, но очень мощный козырь: массированная, яростная, лихая кавалерийская атака. Московская конница ничего не могла противопоставить ей, лишь лучшие стрелецкие части иногда ухитрялись выстоять под этим натиском. Только высокая плотность огня способна была остановить атакующих шляхтичей, но ее-то и не могли обеспечить современное стрелковое оружие и артиллерия… по отдельности.
Идея бывшего подполковника была чрезвычайно проста. Он решил, что необходимо организовать сводные части из лучших стрелков и артиллерии, ведущей огонь картечью. Тогда на участке атаки польской конницы станет возможным создать убийственную, фактически пулеметную плотность огня, и это решит исход дела. Оставалось малое: убедить царских воевод принять его план.
Крапивин вовсю гнал лошадь, торопясь в Москву. Мимо мелькали города и села Речи Посполитой. Где-то около села Велейка он заметил у дороги на привале восьмерых шляхтичей. Крапивин рассчитывал проскочить мимо них, не снижая скорости, однако трое поляков преградили ему дорогу.
— Что надо? — резко бросил Крапивин, осаживая лошадь.
— Смотри, русин! — крикнул один из шляхтичей. — Ты украинец или москаль?
— Тебе что за дело? — отозвался Крапивин, с опаской наблюдая, как остальные поляки окружают его.
— Да нет дела, — усмехнулся шляхтич. — Конь у тебя справный, да кошель вон на поясе не пустой. Отдай их нам и ступай своей дорогой.
Крапивин молча выхватил саблю и пришпорил коня. Не ожидавшие этого разбойники подались в стороны. На полном скаку Крапивин рубанул одного замешкавшегося шляхтича и во весь опор понесся по дороге. Вслед ему понеслись проклятья, а через пару минут он явственно различил за спиной звуки погони.
Крапивин пришпорил Красотку. Глупее всего было погибать вот так, в дурацкой придорожной потасовке, когда в голове уже созрел план спасения отечества и задача состоит лишь в том, чтобы добраться до командования. Но и отдавать лошадь и деньги было нельзя. Без них перспектива добраться вскорости до Москвы выглядела более чем призрачной.
По обочинам мелькали деревья, а Крапивин все нахлестывал коня.
— Давай, гони Красотка, — тихо приговаривал он. — Выноси.
Но преследователи неумолимо приближались. Красотка устала за время путешествия, а поляки бросились в погоню на отдохнувших конях. Спецназовец понял, что боя не миновать.
Дождавшись, когда дорога снова вильнет, а на обочине появится очередная полянка, Крапивин резко свернул и приготовился к встрече с неприятелем. Через считанные мгновения на дороге появились преследователи. На полном скаку они выхватили сабли и ринулись на жертву.
Лучшая защита — нападение, это Крапивин выучил с детства. Он пришпорил Красотку и поскакал навстречу врагу. Мощным ударом оружия об оружие он вышиб из седла первого же шляхтича. Вокруг засверкала сталь. Крапивин с трудом отражал атаки. Пару раз оружие противника разодрало ему кафтан на рукаве и груди, нанеся неглубокие раны.
Шляхтичи существенно уступали противнику в физической силе и выносливости, но были опытными бойцами и быстро заставили спецназовца перейти к обороне. Крапивину показалось, что настала его последняя минута, но тут внезапно выручила Красотка. Увидев неожиданно образовавшуюся брешь среди нападающих, она рывком вынесла седока из эпицентра боя. Воспользовавшись этим, Крапивин резко развернул лошадь, настиг одного из поляков и сразил его быстрым выпадом. Остальные шляхтичи прыснули в стороны. Теперь они кружили вокруг Крапивина, не решаясь атаковать, но и не давая ему улизнуть.
— А ну, кто еще русской сабли отведать желает, выходи! — зычно крикнул Крапивин, привставая в стременах.
Он прекрасно понимал, что верх ему в этом бою не одержать, но чувствовал, что победа дастся противникам немалой кровью. Очевидно, это поняли и нападающие.
— А что, панове, здорово русин дерется, — выкрикнул один из шляхтичей, обращаясь к товарищам.
— Неплохо, — отозвался другой. — Эй, русин, иди к нам.
Поляки постепенно остановили коней, окружив Крапивина. Тот удивленно обвел их взглядом.
— Куда это к вам?
— Мы едем на службу к русскому самозванцу, который себя царем Дмитрием нарек, — пояснил первый поляк. — Присоединяйся к нам.
— Так я же двух ваших порешил!
— Дело ратное, — равнодушно ответил поляк. — Ты один их двоих заменишь. Поехали с нами в Московию. Там добра на всех хватит.
— Так вы служить едете или грабить? — резко спросил Крапивин.
Поляки захохотали.
— Что ж за служба без грабежа! Москали нынче чуть не каждый год царей себе меняют да промеж собой дерутся. А нам это и на руку. Их магнаты нашему брату за службу звонкой монетой платят. Да добра на Руси во сто крат больше, чем во всей Речи Посполитой. Грабить там и девок насильничать нынче безнаказанно можно. Чем не жизнь вольному пану? Присоединяйся. Вместе сподручнее. А что подрались, так считай, проверили тебя. Что скажете, панове, берем к себе русина?
— Берем! — дружно закричали шляхтичи.
Крапивин быстро оценил обстановку. Было ясно, что если он сейчас откажется, его оставят в покое. Слишком дорого досталась бы шляхтичам скромное содержимое его кошелька и Красотка. Но, с другой стороны, путешествуя с этими авантюристами, он получал возможность познакомиться с обычаями противников и собрать некоторые разведданные. По крайней мере, дорога в составе такого отряда давала определенные гарантии того, что больше никто не попытается ограбить его.
— Согласен, — громко сказал он. — Я сам московит. На службу к Дмитрию иду. А уж самозванец он али истинный царь, про то Бог ведает.
Дальнейшее путешествие протекало без особых приключений. Новые спутники Крапивина оказались людьми беспокойными, не слишком заботившимися о нравственности и порядочности своих действий, но чрезвычайно уважавшими грубую силу. А именно это и продемонстрировал им Крапивин во время скоротечного боя, сразу заслужив себе достойное место в их компании.
Все помыслы наёмников концентрировались в основном на возможности пограбить. Это был известный тип авантюристов, в той или иной пропорции встречавшийся в любом народе. Примерно такая публика уже более ста лет выезжала из Испании, Португалии, Англии и Франции, чтобы грабить заморские колонии, формировала пиратские экипажи и должна была через двести с лишним лет составить кровавую «славу» дикого Запада, а в двадцатом веке наполнить собой всевозможные иностранные легионы и отряды солдат удачи.
Сам Крапивин представился своим спутником дворянином, который скрылся от гнева Бориса Годунова в Речи Посполитой, попал за кое-какие грехи в тюрьму, сбежал оттуда и решил снова испытать судьбу на родине. Какие грехи привели его на суд Речи Посполитой, он расшифровывать не стал, но, как ни странно, это нашло понимание у спутников. Очевидно, у польской Фемиды к ним тоже имелись немалые претензии.
Вскоре они пересекли границу Московского государства. После зажиточных польских и белорусских деревень видеть разоренную войной и непрестанными грабежами русскую землю было тягостно. Поляки тоже приуныли, поняв, что поживиться в этих краях будет нечем. Согревала их лишь мысль о лежащих впереди все еще богатых землях. Из Речи Посполитой к армии Лжедмитрия спешили многочисленные отряды малорусских казаков и шляхтичей-авантюристов, в основном таких же бандитов, как и спутники Крапивина. Эти, впрочем, предпочли ехать самостоятельно, полагая украинских казаков «песьим племенем» и рассматривая соотечественников исключительно как конкурентов в предстоящем грабеже.
На одной из мельниц им удалось захватить старика-мельника. Тот сообщил, что войско «царя Дмитрия» уже несколько дней осаждает Брянск, но, по слухам, на помощь городу из Москвы уже идет Шуйский. Поляки долго пытали мельника, чтобы выяснить, куда он спрятал дочерей (благородные рыцари сильно соскучились по женскому полу). Ничего не добившись, убили старика и принялись обсуждать, стоит ли им присоединяться к войску «Дмитрия» до сражения с царскими войсками, чтобы потом потребовать с «царя» соответствующую плату, или дождаться, чем дело кончится, а дальше уж либо присоединиться к мятежникам, либо тихо убраться восвояси. К общему мнению не пришли и решили весь следующий день посвятить поиску дочерей мельника, о существовании которых догадались по содержимому сундуков в доме.
Ночью Крапивин поочередно перерезал глотки всем своим бывшим «товарищам», оседлал Красотку и, большим крюком обогнув Брянск, пустился на поиски царского войска. Уже к вечеру следующего дня он встретил разъезд царской дворянской конницы и вскоре предстал перед воеводой князем Куракиным. Там разведчик сообщил, что был послан царем (правда, не уточнил, каким) в Речь Посполитую, с тем чтобы разжигать рокош, но попал в плен, а ныне бежал и хочет воевать с ратью самозванца. Князь, судя по всему, не поверил ни одному слову перебежчика, но зачислил его простым ратником в конный отряд, чтобы тот с саблей в руках доказал свою верность государю. Собственно, это Крапивину и требовалось. Начиналась новая служба на благо отечества.

ГЛАВА 31
Командировка

Тушинцы появились внезапно. По промерзлой земле загрохотали сотни копыт, и из-за холма появилась лава польских всадников.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40