А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Дьякон, давеча приютивший Жискара и беременную Ингегерд, проводивший много времени над фолиантами, не имел ни малейшего понятия о событиях прошедшей ночи, равно как и о событиях прошедшего месяца и даже года (знал только что, вроде бы, князь сперва отказался платить Киеву дань, а потом куда-то ездил, в какое-то путешествие), согласился, тем более что прогулки полезны и способствуют лучшему восприятию и осмысливанию Истины, прошелся по городу, заглянул на окраину, подивился возводимым стенам новой, каменной церкви, которую кто-то из местных при нем назвал Евлампиевой (но дьякон, плохо знавший местное наречие, решил, что он что-то не так понял), зашел на торг купить хлеба (новгородский хлеб ему очень нравился, особенно грубого помола, от такого меньше толстеешь, чем от константинопольских сдобных изделий), вернулся, и доложил Жискару, что все спокойно. Жискар на всякий случай дождался полудня, время от времени поглядывая из окна — не идут ли поджигать церковь? — и затем, решившись, сказал Ингегерд:
— Едем.
— Куда? — спросила она.
— Отсюда. Хоть в Ладогу, хоть в Гнезно. Тебе здесь находиться опасно. Переждем, а может переберемся к твоему отцу, а там видно будет.
— Я без Ярослава никуда не поеду.
Жискар хотел сказать ей, что, возможно, Ярослава убили, но не решился. Ему самому было тошно — он очень привязался к упрямому и своевольному, но весьма интересному и часто прозорливому, новгородскому правителю. Он решил подождать еще немного.
В жилую пристройку церкви постучались. Жискар отстранил дьякона, вытащил сверд, и шагнул к двери.
— Кто там?
— По приказу князя.
Жискар узнал голос одного из ратников и оттянул засовы.
— Ну, что? — спросил он.
— Князь требует тебя к себе со всеми, кого ты приставлен охранять.
— Куда требует?
— В детинец.
— Он в детинце?
— Нет, но скоро будет.
— А кто сейчас в детинце?
— Ну, как, — удивился ратник. — Ратники всякие, и те, что смертоубийством занимались давеча, и другие. Ляшко.
— Ляшко в детинце?
— Да.
Жискар вздохнул свободнее.
* * *
Житника доставили в детинец двое ратников из тех, кто не принимал участия в предшествующих событиях. Везли они его в повозке. Вид ратников говорил о том, что они только что побывали в стычке — одежда кое-где порвана, на лицах царапины, на рукавах темные пятна, подозрительно похожие на пятна крови. Житник лежал в повозке без сознания. Вышел из терема Жискар и лично проследил, как повозку подгоняют к темнице (неподалеку от ям, деревянная сруб-коробка с одной дверью и одним узким окном, укрепленная для пущей убедительности тут и там камнем и железом), как переносят Житника внутрь, как тщательно запирают дверь. Судьбу бывшего посадника предстояло еще решить. Князь, узнав, что Житник доставлен, стал диктовать писцу письмо к брату своему, псковскому посаднику Судиславу, против которого недавно раскрылся чудовищный заговор. Заговорщиков переловили почти всех. Почти все оказались представителями зажиточного сословия. Все они, после недели темницы, показали на Житника, как главного зачинщика и вдохновителя заговора. Воспользовавшись этим, через месяц после описываемых событий бывшего посадника Константина под стражей отвезли во Псков и передали псковским тиунам. На суде бывший посадник держался надменно, по большей части игнорировал вопросы тиуна, равнодушно смотрел на обвинителей. Его заточили в каменную темницу — навсегда, сказали ему. Он выслушал приговор с презрительной усмешкой.
* * *
Так получилось, что самонадеянный Ротко, уйдя от Дира и сопровождаемый приставучей Минервой, неожиданно быстро нашел себе жилье в наем. Вдова какого-то воина (она не сказала, что за воин, и что за война, вполне мог быть прижившийся, а теперь ушедший с остальными, наемник) согласилась сдать ему половину дома. Она потребовала задаток, а у Ротко не было никаких денег, и он собрался было объяснять ей, что он зодчий и очень скоро, настроив в Новгороде палаццо в римском стиле, станет богат, как конунг Соломон, и уж тогда-то он ей заплатит, да еще и переплатит, но Минерва, порывшись в суме, которую она практично прихватила с собой из рыбацкого домика, чтобы было, куда положить выданные Хелье восемь гривен, протянула вдове золотую монету, и вдова осталась довольна и даже приготовила скромный ужин. Минерва пыталась заигрывать и флиртовать с Ротко, который гнал ее спать на второе ложе, а затем, расположившись в соблазнительной, как ей казалось, позе на его постели, поводя тощей детской ногой, быстро уснула. Второе ложе было меньше размером и менее удобно, поэтому, подождав, пока сон Минервы углубится, Ротко поднял ее, сопящую и ютящуюся, и перенес, и укрыл покрывалом, а сам устроился на своем ложе и тут же уснул.
А наутро, проспав безмятежно историческую ночь, Ротко поднялся раньше Минервы, вышел в общее помещение и попросил вдову приготовить ему завтрак. Съев какое-то не очень вкусное месиво и запив чем-то горячим, возможно сбитнем, Ротко вернулся в спальню, лег, и снова уснул. Проснулся он от того, что Минерва лежала рядом с ним и пыталась его соблазнять, неумело гладя.
— Слушай, Минерва, — сказал Ротко веско. — Либо ты прекращаешь меня лапать, либо иди отсюда. Надоело.
Она обиделась, ушла на свое ложе, и села там, нахохлившись, обхватив руками колени. Ротко еще повалялся в постели, затем встал, оделся, и произнес деловым тоном:
— Ну, что ж, пора идти в детинец, вдруг князь вернулся.
Почему в детинец пора было идти именно сейчас, он не смог бы объяснить.
— Я пойду с тобой, — всполошилась Минерва и начала спешно одеваться.
Ротко сжалился над ней и согласился.
Солнце мягко светило и грело, народ на улицах выглядел взбудоражено, и Ротко все это очень нравилось. По дороге им встретилась Краенная Церковь, и Ротко подробно объяснил Минерве, какой дурак зодчий, который ее строил, как нужно на самом деле рассчитывать верх колокольни, под каким углом вешать крышу, из какого именно дерева ставить стены, как рассчитывать несущие конструкции, какой формы окна, и так далее, и предположил, что фундамент церкви, если таковой вообще имеется в наличии, сделан так бездарно, что очень скоро все сооружение скособочится и завалится на сторону. А пристройка — вообще хижина какая-то.
У ворот детинца Ротко обратился к страже.
— Я к князю.
— Князь никого не принимает, он устал и хочет отдохнуть.
Заученный наизусть текст этот озадачил Ротко.
— Князь, стало быть, вернулся?
— Вернулся.
— Ну так мне нужно его видеть.
— Он устал и хочет отдохнуть.
— Он назначил мне встречу.
— Приди позже.
— Когда?
— Через месяц.
— А ну, добрый человек, — сказал Ротко, начиная раздражаться, — пойди-ка к князю и доложи, что прибыл зодчий Ротко в недоумении и расстройстве по его, князя, приказу. А ежели не пойдешь, то ведь погонят тебя, как только князь узнает.
Стражник некоторое время сомневался, но все-таки пошел куда-то, не открывая ворот. Минерва хотела было сказать Ротко, что надо дать дураку стражнику монету, но не сказала. Монеты нужно беречь.
Князь лежал на ложе в спальне, мучаясь болью в раненом колене, скрипя зубами и огрызаясь.
— Никого не желаю видеть! — закричал он на стражника, которого Жискар пропустил к князю, сам опасаясь докладывать, дабы не быть обруганным. — Неужто так трудно понять! Не расположен! Будь он хоть посол Хайнриха, хоть конунг датский, хоть Папа Римский!
— Нет, — возразил стражник, пугаясь, — он Ротко.
— Какой Ротко?
— Зодчий.
— А.
Князь рыкнул от боли, приподнялся на ложе, посмотрел на стражника злыми глазами, и вдруг сказал:
— Зови его сюда.
Подождать в гриднице Минерва отказалась. Ей хотелось посмотреть на князя.
— Здравствуй, — рявкнул Ярослав с ложа. — Что ты мне приволок?
— Вот планы. — Ротко присел на ложе, не стесняясь. — Вот церква. Вот наброски моста, не такого, как там сейчас строят, а хорошего. Вот жилой дом для знатного человека. Таких нужно настроить целую улицу, и будет очень красиво.
Князь, постанывая, разглядывал наброски и пытался вникнуть в расчеты, в которых ничего не понимал.
— А это что?
— Это купол.
— Какой же это купол?
— Купол.
— Странный какой.
— Ничего не странный, — отрезал Ротко. — А только сегодняшние купола похожи на шлемы.
— Правильно. А это плохо?
— Не плохо, а глупо. А вот так будет гораздо лучше.
— Чем же лучше? Этот купол твой похож на луковицу.
— Вовсе он не похож на луковицу.
— Но, в общем, нравится мне, нравится, — устало согласился князь. — Вот с этого, пожалуй, начни. — Он указал на жилой дом. — Посмотрим, что у тебя получится. Нанимай людей, руководи постройкой. Напиши… нет, я тебе сам напишу… указ, и подпишу.
— А мост?
— А мост оставь в покое! — строго сказал раненый князь. Глянув на Минерву, он спросил, — А кто это с тобою? Что за девчушка такая?
— Она моя ученица.
Князь подозрительно посмотрел сперва на Ротко, потом на ученицу.
— А подойди сюда, ученица.
Минерва приблизилась к княжескому ложу, которое ее слегка разочаровало — она представляла себе какое-то сказочное сооружение, а тут — ложе как ложе. Княжеский терем ее не очень впечатлил, не выглядел достаточно богатым — дом Бескана, в котором ей довелось побывать два раза, оба раза ночью, был несоизмеримо богаче. И сам князь какой-то маленький. Но лицо приятное.
— Как звать тебя, ученица?
— Минерва.
Ярослав засмеялся.
— А что смешного? — возмутилась она. — Так меня родители назвали мои. Впрочем, может и не родители. Может, им кто-то подсказал, а им понравилось. Все равно. Это мое имя. Мне нравится.
— Бжеваку любишь? — спросил князь, прищурясь.
— Люблю.
— Эй, кто там!
Жискар кивнул ждущему в гриднице холопу. Холоп вошел в спальню.
— Принеси бжеваку, друг мой, — велел ему Ярослав. — Поживей.
Холоп поклонился и рысью побежал за бжевакой.
— Позволь, Ротко, — вспомнил князь. — Ты, небось, деньги, тебе даденные на учение, истратил все?
— Да.
— А на что ты живешь?
Ротко пожал плечами.
— На что придется.
— Да, как же, — Минерва, осмелев, тоже присела на княжеское ложе. — Друзья подкармливают.
— Ага. Друзья у тебя хорошие, но это не дело, что они должны княжеского зодчего кормить.
Князь протянул руку к прикроватному столику и взял с него дощечку и свинцовую палочку. Что-то написав на дощечке, он позвал:
— Жискар!
Бравый Жискар, жуя огурец, вошел в спальню.
— Кто там помощник Явана, как его зовут?
— У Явана нет помощников, но он очень доверяет дьякону Краенной.
— Да? — Ярослав подумал немного. — Ладно, вернется, так разберется сам. А пока выдай Ротко двадцать гривен из моего кошеля.
Жискар кивнул.
— Найди себе, Ротко, жилье поближе к детинцу, — велел Ярослав. — После того, что было, понял я, что нельзя мне надолго из детинца отлучаться.
— А что было? — спросил Ротко наивно.
Ярослав покачал головой, мол, сейчас не до шуток. Ротко не стал настаивать. Что-то было, наверное, но его это, судя по всему, не касалось. Князь, следящий за выражением его лица, понял вдруг, что Ротко действительно ничего не знает. Невероятно, но это так. Это даже забавно, подумал Ярослав, морщась от боли.
— Ты действительно не знаешь? — спросил Жискар.
— У Ротко есть дела поважнее, — сказал Ярослав. — Возможно, он по-своему прав.
Выйдя из детинца, Ротко окинул взглядом улицу, подумал, повернулся к Минерве, и вдруг сказал:
— Слушай… А дом тот, рыбацкий… На берегу.
— Ну?
— Может, мы его купим? Там уже есть корова и лошадь. Корову ты будешь доить, а на лошади я буду ездить.
— Куда ты будешь на ней ездить?
— Не знаю. Это я просто прикидываю так.
— Зимой у реки будет холод собачий.
— Это точно. Это ты права. А что рыбаки делают зимой?
— По всякому. Ты, Ротко, как ребенок. Намучаюсь я, тебя нянча, горюшко.
Он не обратил на слова ее никакого внимания.
Они направились к Кулачному Концу, но Ротко вдруг пришло в голову, что в Рябинном Храме наличествует удачное сочетание колокольни и малой часовни, и решил он проверить так ли это, не изменяет ли ему зодческая его память, а Рябинный Храм стоял чуть в стороне от Кулачного Конца, и нужно было сделать крюк. Само по себе это обстоятельство не обеспокоило бы Минерву, если бы не пролегающая поперек их пути к Рябинному Храму хорошо знакомая ей Улица Толстых Прях. Ей совершенно не хотелось сейчас встречать бывших клиентов, товарок, ни тем более сводника, сурового литовца со странностями. Сказать об этом Ротко она постеснялась, и, по мере приближения к Толстым Пряхам, нервничала все больше и больше.
Как назло, время в переулках, пересекающих Улицу Толстых Прях, было самое ходовое — приближались сумерки. Непотребные девки несколько раз шутливо-издевательским тоном окликали Минерву. На углу, который совсем недавно, три недели назад или около того, обогнул раненый Рагнвальд и за которым начинался богатый квартал, населенный купцами и охраняемый ратниками, Дир беседовал с Людмилой, толстой, развязной, самой бесчестной непотребной девкой в этих кварталах, средних лет. Ротко не заметил Дира — он таращился на какой-то дом, чем-то ему вдруг понравившийся, или, наоборот, не понравившийся, может, по выражению Дира, «насущными контрибуциями». Дир, вроде бы, тоже не заметил — ни Ротко, ни Минерву. Минерва пожалела Дира. Людмила, не стесняясь, рассказывала своим товаркам, как она крадет кошельки у клиентов, как обсчитывает и обманывает их, как унижает и мстит им. Надо бы Дира предупредить. Но не хочется привлекать внимание.
Тут как раз и объявился тот, чье внимание нельзя было привлекать. Литовский сводник оказался неожиданно рядом с Минервой и, взяв за локоть, остановил ее, а Ротко, ничего не заметив, пошел себе дальше, погруженный в свои зодческие мысли.
— Ты мне должна за отсутствие без разрешения четверть гривны в день. За упущенных клиентов вира — тридцать сапов с каждого, из расчета по десяти упущенных в день. Сейчас ты, так и быть, просто встанешь, где тебе положено, а к утру я с тобой не так поговорю. С чего ты решила, что тебе многое позволено, в толк не возьму. Но это не так. Поняла?
На плечо сводника легла тяжелая рука. Он раздраженно попытался ее сбросить, чтобы только после этого обернуться и узнать, кто это осмеливается его здесь лапать, но последовало сжатие плеча и сводник почувствовал, что кости и суставы в плече этом слегка поменяли положение, стали ближе друг к другу. Дир развернул сводника лицом к себе и неспешно собрал ему рубаху на груди в свой кулак, отчего ткань натянулась и надавила на подмышки. Держа сводника за этот сгусток текстильной продукции, Дир приподнял его над землей одной рукой и перенес к забору, к которому и прислонил его спиной, не опуская на землю.
— Эй, эй, — возмутился сводник неуверенно и попытался воспротивиться, но каждое движение руки отдавало болью в подмышке.
— А скажу я тебе так, добрый литовец, — сказал Дир. — Девушку эту зовут Минерва, и я ей вроде старшего брата. Дела ее значительно лучше идут, чем раньше, и с такими как ты ни видеться, ни говорить она более не желает. А я в свою очередь говорю тебе — как ты ее на улице увидишь, так сразу прячься куда-нибудь. Не заметит она тебя — счастье тебе. Но коли заметит, то нет на свете места, где бы я тебя не нашел. И тогда я, заметь, переделаю твое артистическое сложение таким образом, что будешь ты похож на статую хвиникийскую и днем и ночью.
Про хвиникийскую статую что-то говорил Хелье. Вроде, это жена Ярослава так шутила. Дир не очень понимал, что это значит, но выражение ему понравилось. Сводник тоже не знал, что это такое — быть похожим круглые сутки на хвиникийскую статую, но решил, что это, наверное, неприятно очень, и лучше дальше ничего не уточнять. Люди определенных сословий вообще скептически относятся к просвещению, особенно к общим дисциплинам. Всем своим существом давал сводник Диру понять, что согласен и будет прятаться при виде Минервы, и вообще уедет в Литву. Держа его одной рукой на весу, Дир задумался о состоятельности молчаливых обещаний сводников.
— Конечно, — сказал он задумчиво, — можно было бы просто свернуть тебе шею. Это гораздо проще и надежнее. С другой стороны… Минерва!
Минерва, все это время стоящая неподалеку, наблюдавшая за действом и не знавшая, что ей делать — вмешиваться или нет — сказала:
— Да?
— Как ты думаешь, убить его или отпустить?
— Ты его отпусти, Дир.
— Да, пожалуй, — согласился Дир, ставя сводника на землю и становясь пяткой ему на ногу. На пятку он перевел весь вес своего тела.
Сводник завыл, морщась от боли.
— А мне кажется, ты плохо понял, что тебе сказали, — усомнился Дир, вертя пяткой. — Скажи, понял?
— Я понял! Я понял! — закричал сводник.
— Что надо делать, как увидишь ее?
— Прятаться!
— А может, не прятаться?
— Нет, прятаться обязательно!
— А что, если тебя утопить, тут где-то река была?
— Нет, не надо! Я понял! Я буду прятаться!
— Будешь?
— Буду!
— Ладно, — смилостивился Дир.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47