А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Гостемил, сказав что-то нравоучительное одному из ратников, встал неподалеку, положив левую руку на поммель и поправив правой перевязь таким образом, чтобы удобнее было в случае чего выхватить сверд. Научил его на свою голову, подумал Хелье.
— Что там? Что там? — закричали в толпе, обращаясь к биричу.
— Э… — Малан-младший не очень понимал, что там. — Возможно, это какие-то особые приготовления… А! Да?
Тиун что-то ему сказал. Малан кивнул и снова обратился к толпе.
— По древнему новгородскому обычаю, если обвиняемый желает иметь при себе советника, дающего советы по ходу суда, таковой советник должен быть ему предоставлен и может стоять рядом с ним.
Ни о каких таких обычаях толпа не знала, да и не было никогда такого обычая, но все решили, что был.
— Начинается суд, — объявил бирич. — Воевода Ньорор заявляет своих видоков.
К столу приблизился один из ратников, охранявший в роковую ночь Улицу Толстых Прях.
— Что видел ты? — спросил его тиун Пряха.
Ратник, путаясь в подробностях, рассказал, как к дому, принадлежащему купцу Детину, подошел человек. Ратник хотел было приблизиться к человеку, но отвлекся, а когда снова посмотрел, человек уже лежал на земле.
— Вот же торгаши охрану себе нанимают некузящую, — сказал кто-то из юных боляр. — Глазы выпер вперед, округлил, будто лучше кузится с такими глазами.
— Он гвоздик, — возразила юная болярыня. — Не в умствовании сила у гвоздиков.
— У тебя все гвоздики. Хорла ты, всего и сказухи.
Девица не обиделась, но засмеялась одобрительно.
Следующим видоком выступила дородная тетка, резиденствовавшая в одном из домов на Улице Толстых Прях, жена богатого землевладельца, сбежавшего от нее с молодой нетолстой болярской дочерью в Корсунь в прошлом году. Женщина подтвердила, что дом принадлежал купцу Детину, и что в доме этом жила любовница Детина, именем Любава, которая с тех пор пропала.
— Хвихвитра как оттопыривается, — прокомментировал один из юных боляр. — И кулаком так по воздуху, кулаком, для пущего ляму.
Подошел один из людей Ньорора со свитком. Свиток свидетельствовал, что данный дом на Улице Толстых Прях действительно принадлежит Детину. Тиун сделал пометку в одном из своих свитков.
Приблизился священник Холмовой Церкви, восемь аржей от Новгорода, представивший сразу несколько свитков. Один свиток свидетельствовал, что Любава, в крещении Иоанна, действительно родилась двадцать шесть лет назад в Седых Холмах и является сестрой болярина Нещука. Что упомянутая Любава вышла замуж три года назад за болярина, который любил путешествия.
— Уверы все продажные, — заметила одна из юных болярынь, переступая с ноги на ногу, демонстрируя новые причудливые сандалии римской делки.
— А роба засаленная какая на увере.
— Хвихвитра егоная обленилась, забыла белье жихать.
Болярин Нещук, в очень дорогих одеждах, свидетельствовал, что сестра его Любава отправилась с мужем, предположительно в Константинополь, а вернулась одна, недавно, и сошлась с купцом Детином. На вопрос, откуда ему это известно, Нещук ответил, что тайны тут большой нет, весь город знает. Также, отметил Нещук, купец Детин склонен к приступам ревности.
Советница Детина сказала что-то ему на ухо. Детин поднял руку.
— Да? — спросил Пакля. — Говори.
— Я не склонен к приступам ревности, — вяло сказал Детин. Выглядел он очень подавлено, и в глазах его читалось равнодушие.
— Склонен, — возразил Нещук. — Не далее, как месяц назад ты приходил ко мне и кричал, что сестра моя путается со всеми подряд и что жалеешь ты, что с нею связался, и что как только она тебе попадется, ты ее прибьешь.
Оскорбление было прямым, ложь наглой — это расшевелило Детина слегка, и он хотел было возразить, но советчица положила ему руку на плечо, и он сдержался.
— Купец Детин, где был ты в ночь, когда совершилось убийство? — спросил тиун Пакля.
— Дома.
— Всю ночь?
Советчица что-то сказала на ухо Детину.
— Нет, я отлучился на короткое время, чтобы навестить Бажена.
— Бажена? — тиун обратился к свиткам. — Бажена, дающего деньги в долг?
— Именно.
— Бажен может это подтвердить?
— Разумеется.
— А остальное время ты был дома?
— Да.
— Кто это может подтвердить?
Советчица снова что-то сказала на ухо Детину.
— Двадцать лет я состою новгородским купцом, — сказал Детин. — И ни разу никому не дал повода сомневаться в моих словах. Это может подтвердить весь город.
Малан-младший передал слова Детина толпе.
— Да, как же! — раздались крики.
— Врет все время! Всех обманывает!
— Всех, всегда! Все купцы обманщики!
Советчица снова сказала что-то на ухо Детину.
— Это могут подтвердить все, кто когда-либо имел со мною деловые отношения, — поправился Детин.
Малан-младший передал слова толпе.
— Знаем мы эти отношения!
— Тати все до одного!
— Например, Бажен, — предположил бесцветным голосом тиун Пакля.
— Например он, — подтвердил Детин.
Вопросы и ответы следовали неспешно, интерес толпы к действию рос стремительно, толпа возбудилась, и биричу приходилось несколько раз призвать новгородцев говорить потише.
К столу тиуна позвали кузину подруги Любавы — замужнюю толстуху. Она подтвердила, что видела Детина и Любаву на состязаниях три раза, на званых обедах четыре раза. Подтвердила, что Любава постоянно заигрывала с молодыми болярами в присутствии Детина. Подтвердила, что Детин впадал в ярость и выговаривал ей. И два раза, на одном из обедов, произнес имя Рагнвальд и слово «убью».
Советчица что-то сказала Детину, и он кивнул и промолчал.
Появился Бажен — солидный тип с большим пузом.
— Бывший купец, а ныне землевладелец Бажен, был ли у тебя Детин, как он говорит, в ту ночь? — спросил Пакля без интонации.
— Был, — ответил Бажен.
— Сколько времени он у тебя пробыл?
— Недолго.
— Не заметил ли ты ничего странного в его поведении или внешнем виде?
— Заметил.
— Что же?
— Он был очень бледный. Говорил несвязно, трудно было понять, что он говорит. На правом рукаве у него были какие-то красные пятна.
— Кровь?
— Возможно.
— Ну и мразь же ты, — не выдержал Детин, но советчица снова положила ему руку на плечо.
— Не сказал ли он тебе, откуда пришел?
— С Улицы Толстых Прях.
Толпа, которой Малан передавал слова Бажена и тиуна, загудела удовлетворенно. Ей, толпе, все уже было ясно.
— Есть ли видоки, желающие высказаться в защиту купца Детина?
Дике шепнула что-то Детину.
— Вострухин-Мельник, — сказал Детин.
— Вострухин-Мельник присутствует ли здесь? — спросил тиун официально сухим тоном, поднимая голову.
Вострухин-Мельник, по кличке Свен (по ассоциации со Свеном Твескугом (Вилобородым), правителем датским и английским, недавно почившим, у которого тоже борода разделялась на двое) вышел к помосту и поклонился тиуну.
— Что скажешь, мельник? — спросил Пакля, бесстрастно глядя на видока.
— Не мог он его убить, — твердо сказал Вострухин.
— Откуда тебе это известно?
— А я его давно знаю. Я вообще завсегда могу оповестить, кто может убить, а кто нет. Это у меня чутье такое. Вот бирич, к примеру, может убить человека. А ты, Пакля, не можешь, даже если очень хочется. Ты скорее другого кого наймешь.
— Что ты плетешь! — возмутился тиун, в голосе которого вдруг проявились эмоции. — Я — княжеский тиун, мельник. А ты не потому ли его защищаешь, что он тебе деньги должен, боишься, что осудят, так не видать тебе денег?
— Нет. Мне все должны. Ты сам мне должен восемь гривен с прошлого года еще.
— Сейчас не об этом речь!
— Ты же эту речь завел — должен, не должен. А как самому долг отдать — так сразу речь не об этом.
— Опомнись, мельник. С кем говоришь. Посмотри вокруг, где ты?
— Прекрасно я все помню, чего опоминаться то? Ты сам посуди — ежели я каждого, кто мне должен, защищать буду, так это полгорода защищать придется. Вот тебя я, к примеру, не стал бы защищать, если бы тебя оклеветали.
— Это почему же, мельник?
— А ты человек неприятный.
За мельником по просьбе Детина выступил Бескан, купец, заявивший, что знает Детина давно и ни разу не замечал, чтобы Детин был склонен к поступкам, нарушающим закон, ревность там или не ревность.
Выступления эти никого, конечно же, не убедили.
Без особого энтузиазма Детин произнес речь в свою защиту, в которой опровергал сказанное кузиной подруги и Баженом. Да, он состоял в связи с Любавой. Может, это и грех. Но Любава — вдова, и нет такого закона, по которому людской суд может осудить его за эту связь. Да, у него были деловые отношения с Нещуком и Баженом, и, да, он наведывался к Бажену той ночью — чтобы справиться о товарах, давеча отправленных в Сигтуну. Да, Любава пропала, и он не знает, где она. О том, что он провел с Любавой почти всю ночь, он по совету Дике умолчал. Дике дает мудрые советы. Дике все понимает. Нет ни одной прямой улики, все косвенные. И какие бы ни были настроения народа или варангов, как бы не хотелось кому-то его осудить — не было на то никаких оснований. Не было!
— А осуждают меня потому, что осуждающими движет зависть, — провозгласил он. — Почему такое количество народу на площади? Неужто потому, что людям в это время дня делать нечего? Забот мало, гончарные круги сами собой вертятся, на полях все само растет, так, что ли? Нет. Пришли посмотреть, как осудят богатого купца. Позлорадствовать. Но ведь это грех великий.
Малан-младший передал это так:
— Судите вы меня, потому что завидуете. Пришедшие на площадь — бездельники и грешники.
— Нет, ты скажи так, как я сказал! — крикнул Детин.
— Я так и говорю, — ответил Малан. — Не тебе меня учить, купец. Биричи свое дело знают, не первый год служим. Я сказал то, что сказал ты, только не так пространно. Передал саму суть.
Детин хотел протестовать, но им снова овладела апатия. Хотелось забиться в какой-нибудь угол, закрыть глаза и ни о чем не думать.
— Что ж, — не очень уверенно сказал тиун Пакля. — Вина твоя, купец Детин, несомненна, испытания в данном случае бессмысленны. — Он подождал, пока Малан сообщит это толпе, и толпа ответила почти радостным гулом. — Передаю тебя на волю истца.
Он кивнул Ньорору. Ньорор шагнул вперед и взял Детина за плечо. Двое варангов сели в повозку, один взял вожжи, Ньорор повел Детина к повозке. Детин посмотрел на Дике, но она лишь развела руками, выражая лицом бесконечное сожаление.
— Постойте! — сказал неподалеку хрипловатый тенорок. — Я привел видока. Эй, ты там, на помосте! Я видока привел!
— Кто-то привел нового видока, — сказал Малан, хмурясь.
Тиун тоже нахмурился, но дал стражникам знак, и они расступились. К столу подошел Хелье, ведя Минерву за локоть. Толстая Дике уперлась взглядом в Хелье. Он ждал этого взгляда, почувствовал его, побледнел, но, повернувшись, неожиданно ей подмигнул. Дике от неожиданности попятилась.
— Кто ты такой? — спросил тиун.
— Это не важно. Не я видок, а она.
— Кто такая, как зовут? — Пакля повернулся к ведомой.
— Минерва с Черешенного Бугра.
— Чем занимаешься, Минерва? Дрова колешь?
Вокруг прокатился смешок.
— Я уличная хорла, — почти с гордостью произнесла Минерва, задрав подбородок.
Захихикали. Малан передал слова ее толпе, и толпа захохотала.
— Что же ты хочешь сообщить новгородскому суду? — осведомился Пакля.
— Я видела, кто убил Рибальда.
— Рагнвальда?
— Какая разница! Видела, и все тут, и больше ничего.
— Каким же образом? Ты была там?
— Да, была.
— На Улице Толстых Прях?
— Да.
— Что ты там делала?
Минерва нахмурилась недоверчиво.
— А сам ты как думаешь, что я там делала? Небось не пряжу пряла. Стояла себе, ждала, когда кто-нибудь подойдет. У стены. Толстых Прях — это мое самое доходное место. Все женатые, которые постарше, подходят.
Вокруг засмеялись.
— И что же ты видела? — спросил Пакля.
— Я ж сказала только что. Видела как убили. Рибальда.
— Рагнвальда.
— Да.
— И видела, кто убил.
— Да, видела.
— Вот этот? — тиун указал на Детина.
— Нет. Этот крупный, толстый и старый. — Вокруг засмеялись. — А тот был помоложе, маленький такой, худой. — На лицах изобразилось недоверие. — И не на Толстых Прях, а не доходя, за углом.
— Это неверно, — сказал тиун. — Именно на Улице Толстых Прях.
— Тебя там не было, — нагло заявила Минерва. — А я там была. За углом это было. А на Толстых Прях он потом сам дотащился. Этого я уже не видела. Видела, как ударили его ножом, в спину. А потом, который ударил, убежал, а Рибальд его мечом, но не достал. Рибальд на землю бух, а тот у него мешок с плеча снял. Рибальд опять свердом хлоп, а тот схватился за руку, но мешок не выпустил, и бежать. А вон он! — Минерва показала рукой.
Вокруг завертели головами. Но тот, на кого показала Минерва, смешался с толпой, и даже цепкий взгляд Хелье не сумел ухватить черты лица — Хелье заметил лишь движение.
— Не засчитывается, — сказал тиун и покачал головой.
— Что не засчитывается? — возмутился Хелье.
— Слова уличной хорлы не стоят ровно ничего.
— Ах ты пень горбатый! — крикнула Минерва. — Ах ты сволочь дряхлая! Да я тебя…
Хелье сжал ей локоть.
— Ты несомненно врешь. Это очевидно. Ньорор, забирай уличенного, вина его доказана, — сказал тиун.
Хелье не ожидал такого поворота дел. Сколько потрачено времени, сколько приготовлений — и вот, пожалуйста, «забирай уличенного». Все приложенные усилия купили купцу Детину десять минут надежды. Хелье хотел было протестовать, встретился взглядом с Дике, сжал зубы — и в этот момент на вороном коне в окружении пяти ратников, один из них — полководец Ляшко, к помосту через расступающуюся в страхе, чтобы не задавили, толпу, рысью подъехал Ярослав.
— Сам князь к нам пожаловал, — объявил Малан-младший, и в голосе его чувствовалась растерянность.
Толпа ахнула.
— Добрый день, новгородцы, — приветствовал князь собравшихся. Спешившись, он приблизился к столу тиуна.
— Этот человек ни в чем не виноват, — сказал князь, указывая на Детина. Голос его был хорошо слышен вокруг — в отличие от тиуна и видоков, князь не нуждался в услугах Малана в данном случае. — И я его отпускаю.
— Князь, мы здесь давно, и все уже решили, — запротестовал Пакля.
— А скажи мне, Пакля, кто назначил тебя тиуном?
— Ты, — смущенно сказал Пакля.
— Правильно. Я. Так если я назначил, я могу и лишить тебя этой должности. Но я не лишу тебя этой должности. Я просто отстраняю тебя от разбирательства данного дела. А обязанности тиуна по этому делу принимаю на себя. Могу я так поступить — в соответствии с новгородскими законами? Отвечай!
— Можешь.
— Правильно. Могу. И поступаю. Слушайте, новгородцы. Сейчас я говорю не как князь, но как тиун…
— Ярислиф, — подал голос Ньорор.
Ярослав жестом остановил его и даже не оглянулся.
— Этого человека оговорили, — сказал он. — Сделали это намеренно, со злым умыслом. Я не знаю, кто убил Рагнвальда, но сделал это не строитель Детин. Я не знаю, почему все это время многие ищут любовницу Детина, но делают они это также со злым умыслом.
Хелье тронул князя за рукав. Князь обернулся. Хелье протянул ему свиток. Ярослав развернул свиток и быстро его пробежал. Несколько мгновений он колебался, а затем принял решение и вернул свиток Хелье.
— Не к спеху, — сказал он.
— Князь!
— Не к спеху. Новгородцы! Я отпускаю этого человека, поскольку уверен, на основании того, что я знаю, что он невиновен. Иди с миром, Детин. И горе тому, кто тебя хоть пальцем тронет по пути домой.
Князь обернулся и вперился глазами в Дике. Она побледнела. Князь презрительно пожал плечами.
Ратники расступились. Детин растерянно озирался. Хелье повернул голову вправо, влево, но Ротко нигде не было.
— Позволь, князь, — сказал он и, не ожидая, пока князь ему ответит, выхватил из ножен княжеский сверд. — Ты там, отступи назад.
Несколько человек, включая Дике, отступили от Детина. Никто не успел сообразить, что к чему, но все увидели обнаженный клинок. Хелье махнул лезвием, и веревки, связывающие руки Детина, упали на землю. Захватив ножны левой рукой, Хелье вложил в них сверд и поклонился князю. Минерва с восхищением посмотрела на него. Князь интересовал ее мало.
Ярослав улыбнулся снисходительно и хлопнул Хелье по плечу.
Вскочив на коня, Ярослав посмотрел на Детина. Купец стоял, бессмысленно поглядывая по сторонам. Хелье махнул Детину рукой и сделал страшные глаза, мол, иди же, пока еще чего-нибудь не случилось. Детин нетвердой походкой пошел прочь. Несколько раз он оглянулся. Князь сидел на коне и смотрел на него. Детин вышел через южные ворота торга.
Ярослав повернул коня, толпа расступилась. Кивнув Хелье, князь в сопровождении ратников проследовал к детинцу. Хелье с сомнением посмотрел ему вслед. Эка затеял, подумал он. Опасно там. Нельзя ему туда. А впрочем, как знает. Меня не пригласил с собой, а вот Гостемил стоит, тоже смотрит — и его не пригласил. Возможно в связи с появлением ведьмы киевской князь решил, что Гостемил его предал. Даже не посмотрел на Гостемила.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47