А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


И что остается? Сидеть в зале ожидания – вот и все. А что в следующем зале? Смерть. Сидишь и ждешь, пока тебя, как груду хлама, уберут из этого мира. А до тех пор осталось только играть в карты с миссис Буттнер и этим лысым деревенщиной с громадными стариковскими пятнами на голове – никогда он не мог запомнить имени этого типа. И все. Ну что это за жизнь? А теперешнее телевидение приводило его в смущение. Господи, да ему было стыдно смотреть телевизор вместе с внуками, когда шла реклама заведений с Виктория-стрит. А дети и внуки? Когда они приходят навещать, сразу видно, что просто отсиживают время.
Вот зараза, он снова плачет.
Ну и ладно, в задницу этого филиппинского проповедника. На самом деле он торчит здесь потому, что боится: вдруг святые не позволят ему увидеть на том свете Маргарет. Но приходится признать…
Приходится признать, что он больше не верит в «тот свет». Откуда попы знают? В Бостоне их буквально десятками арестовывают за растление малолетних. А в Ирландии еще хуже. Если они сами и не пристают, то смотрят на это сквозь пальцы. Как можно доверять такому ублюдку? Попы – растлители малолетних, попы – гомосексуалисты, значит, они все лжецы, а значит, насчет загробной жизни тоже врут.
Его воспитали католиком, но он как практичный человек никогда до конца не мог поверить в то, чего не видел своими глазами.
Ну, точно. Все это просто надувательство. Он всегда это подозревал. Ну, он, конечно, не хотел бы, чтобы его внуки перестали ходить в церковь… Но с другой стороны, если эти сволочные попы будут протягивать к ним лапы… Ладно, к черту такие мысли!
В ящике стола, под бумагами, у него спрятан его родной ствол тридцать второго калибра. Здешние о нем, разумеется, понятия не имеют. Проживающим не положено иметь огнестрельное оружие. В старости у многих начинается маразм, разные мании, так что им действительно нельзя доверять оружие, это уж точно. Так что ему пришлось протащить своего дружка контрабандой.
Ощущая теперь истинное наличие цели и молча усмехаясь горькой иронии, Джо поднялся и с кряхтеньем потащился к небольшому письменному столу. Перевернул стаканчик с карандашами, достал маленький ключик, который он спрятал на дне, и завозился, отпирая ящик. Замок потребовал целой минуты – так тряслись скрюченные пальцы, но Джо справился, открыл его, наконец, и достал пистолет. Подержал в руке, полюбовался. Пистолет был у него уже пятьдесят лет, и Джо всегда хранил его в должном состоянии. Убедившись, что предохранитель снят, он поднял пистолет ко рту.
– Привет, Джо! Как дела? – Голос донесся от двери. – Я что, не вовремя?
Джо вздрогнул от неожиданности и чуть не спустил курок, но удержался и не выстрелил. Он не желает, чтобы кто-нибудь видел, как он вышибет себе мозги.
Он опустил пистолет и прищурился, разглядывая темную фигуру в дверях. Джо не слышал, как кто-то вошел, но тут ничего удивительного – с его-то слухом!
– Кто там?
Человек протянул руку и включил лампу на тумбочке. Джо узнал его: это был Гаррети.
– Надо же, Гаррети! – воскликнул он и взглянул на часы. Час ночи. – Черт возьми, как ты сюда попал? Ночью гостей не пускают. Кругом все закрыто. Охрана и все такое.
– Сейчас расскажу.
– Да уж расскажи, черт возьми.
Закрыв дверь у себя за спиной, Гаррети заговорил чуть громче.
– Я вот что скажу, Джо. На самом деле мне пришлось убить охранника. Налетел на него, когда взломал заднюю дверь. Да плевать, он был грязным маленьким крысенком, к тому же отвратительно ругался. Не будешь же ты из-за него расстраиваться?
Джо моргнул.
– Говоришь, ты убил его? Ха! – И он усмехнулся – ведь так положено, когда кто-нибудь тебя разыгрывает, но на самом деле ему вовсе не хотелось смеяться. – Ну, ты меня насмешил. Что-то я не помню, чтобы у тебя было такое чувство юмора, Гаррети! Ну ладно, надо бы поговорить о чем-нибудь более приличном, я бы, конечно, спросил, как поживает миссис Гаррети, но…
– Лучше, чем все прошлые двадцать лет.
– … но, как я понимаю, ты заметил этот пистолет?
– Заметил, – коротко отозвался Гаррети. – Похоже, я появился вовремя. Еще мгновение, и – бум! Пустая трата. Ужасно.
Джо ощутил в сердце теплую волну надежды. Может, есть другой выход? Может, и для него что-нибудь найдется? Может…
– Послушай, – продолжал Гаррети. – Мы ведь давно с тобой знакомы. По крайней мере, двадцать пять лет, с тех пор как я сюда переехал. Джо, ты не думай, я прекрасно понимаю, сколько сейчас времени. И понимаю, что ты чувствуешь. И пришел специально, чтобы сказать тебе: есть кое-что получше, чем пуля в лоб.
Джо зарычал от разочарования.
– Нет, нет. Ты-то снова родился, так? И это все, да? Я ненавижу все эти секты. Черт возьми, Гаррети, я католик. Я только что сам думал, что все это – дерьмо, но пойми, это мое дерьмо, так сказать, семейное, зачем же мне твое?
– Я не заново родился, то есть не в том смысле. Я вообще не христианин, Джо. Дело тут не в религии. Я говорю о другом. Есть кое-что получше. Настоящее, реальное, понимаешь? Дай-ка я тебе кое-что покажу.
И он сделал стойку на руках, прямо посреди комнаты. Без малейшего усилия, и руки у него не дрожали. У Джо отвалилась челюсть.
– Просто сон, вот что это такое, – пробормотал он.
– Никакой не сон, – ответил Гаррети, снова становясь на ноги. – Джо, я снова стал молодым, внутри, в организме.
И кстати, если бы захотел, то снаружи тоже выглядел бы молодым. Так мне сказали. Я и теперь могу это сделать, если понадобится «Нам Всем». Но я считаю, не имеет никакого значения, молодо я выгляжу или нет. Мне наплевать. Секс мне не нужен. А если тебе не нужен секс, то с какой стати хотеть выглядеть молодым? Из тщеславия? У меня есть кое-что получше. Жизнь и сила. И ты можешь получить то же самое.
Джо смотрел на Гаррети и размышлял. Наконец он сказал:
– В последнее время, как я помню, ты очень плохо себя чувствовал. Что-то с тобой случилось, это ясно. Но зачем ты пришел ко мне?
– Меня к тебе послали. Мы набираем сначала тех, кто постарше. С ними легче, чем с молодыми. У молодых другая химия мозга, с ней еще не все ясно, а у нас пока недостаточно интеллектуальной мощи, чтобы с этим справиться. Эта проблема требует больших усилий. Мы пробовали парочку молодых, так они то ли работают, то ли нет… Один вроде помогал, но потом начались неприятности, а другой бродит в лесах, превращает животных и присматривает за всем, но как-то все через задницу. Мы сейчас разрабатываем тест для определения, кто из ребят подходит. – Он замолчал и странно улыбнулся. – И вот еще что, Джо. У нас временная нехватка коммуникационной замазки.
– Чего нехватка?
– Ну, это я так ее называю. Это особый материал, который встраивает «Нас Всех» в нервную систему людей, которых мы преобразуем. Его приходится вырабатывать, но материала до сих пор не хватает, и надо строить механизм для его производства. Поэтому мы не можем обратить всех, то есть всех сразу. Но скоро у нас будет новая система. Эта штука будет сама себя вырабатывать. Да, Джо, после запуска так и будет. Тогда все ускорится. А тебе, Джо, надо попасть в основание системы.
– Похоже, что у этого твоего нового мира немало проблем, – задумчиво проговорил Джо. – Вы не можете справиться с каждым. Не можете управиться с молодежью.
– Конечно, – горячо подтвердил Гаррети. – Но мы с ними боремся. Скоро начнем работать с молодыми, вот увидишь. Черт возьми, даже некоторые из пожилых тоже способны немного сопротивляться. Возникают осложнения. Приходится проводить перезагрузку.
– Что еще за перезагрузка?
– Понимаешь, Джо, иногда это означает, что их приходится убивать. – Улыбка Гаррети ничуть не потускнела. – А остальное время приходится восстанавливать их статус – это если человек уже был с нами.
– Убивать? Так ты действительно убил нашего охранника?! – Джо почувствовал, что по спине у него пробежал холодок.
– Ну конечно! По разным причинам он не подходил для обращения, ну, для преобразования. Некоторые люди похожи на кошек – с кошками у нас тоже проблемы. Ох уж эти кошки! Нам они не нужны. Не та химия мозга. Нам их трудно утилизировать, и похоже, маленькие твари это чувствуют. В любом случае, когда дело касается людей, мы предпочитаем добровольных рекрутов, потому что процесс тогда идет быстрее и надежней. Из всех испытанных моделей добровольное присоединение оказалось наиболее продуктивным. Нам ведь, Джо, пришлось много экспериментировать. Некоторые из ранних форматов оказались… просто месивом. Но, как видишь, сейчас дело дошло практически до стадии искусства. Обращение может произойти теперь за одну-две минуты.
Джо стоял, слушал и пытался не смотреть на дверь.
– Значит, говоришь, мне не придется совершать последнее путешествие – на кладбище, я имею в виду?
– Забавно, что ты это спросил. В некотором смысле отправиться туда придется. Но не умирать. Видишь ли, мы используем кладбище. Там наш Центр. Оказалось, что именно там наилучшая защита от электромагнитных полей извне. Есть проблема риска… – Он замолчал и, казалось, прислушался. – Нет смысла тебе объяснять. Ну как, Джо, ты готов к омоложению? Что скажешь?
Джо покачал головой.
– Гаррети, или как тебя, можешь поцеловать меня в задницу. Я теперь более-менее представляю, кто ты такой. И вот что тебе скажу. Я, может, и не бог весть что, но этим я не буду.
– Джо! Но что тебя ждет? Выбор между старческим ничтожеством, бесконечным одиночеством, изоляцией – и забвением? Старость – это мерзость, Джо. Я помню, как осознал, что старею. Мне было едва за пятьдесят. Это примерно то же, как когда тебе говорят, что у тебя неизлечимая болезнь и ты видишь, что проявляются первые симптомы. Вот как я себя чувствовал. А теперь… Теперь совсем не то. Таким способом, Джо, можно жить практически вечно.
Джо сглотнул. Во рту внезапно стало сухо. Так тяжело, так тяжело…
– Вечно?
– Ну, есть, конечно, такая штука, как энтропия. Рано или поздно она тебя достанет. Может, через десять тысяч лет.
– Десять тысяч! – Он почувствовал изнеможение только при мысли о таком сроке. – Десять тысяч лет? Да ты шутишь!
– А может, и дольше. Если присоединишься к нам, Джо, вся боль для тебя будет позади. Все болезни. Усталость. Грусть. Вся неуверенность тоже уйдет. С ними будет покончено. Ты станешь частью чего-то прекрасного, растущего, как узор снежинок. Снова станешь полезным. Если бы ты только мог взглянуть на дело моими глазами, ты бы не медлил ни секунды.
– Но я больше не буду собой.
– Это не совсем так. У тебя остается рудимент личности. Этого достаточно. Да и насколько ты был самим собой всю свою жизнь? Люди ведь обманывают себя на этот счет, Джо. Ну, вспомни: то ты в веселом настроении, то вдруг разозлишься или обидишься. Люди непостоянны, как туман на ветру. То их туда несет, то сюда. На самом деле все очень расплывчато.
– Говори за себя. Ты вот что мне скажи. Ваши люди… вы откуда? Из космоса?
Гаррети покачал головой и улыбнулся.
– Вовсе нет. Отсюда, с Земли. Мы не враждебные пришельцы, нет! Мы… Тебе надо только знать, что мы теперь часть чего-то великого. Моя хозяйка и я так счастливы в нем. И множество твоих друзей тоже, Джо. Да вот, например, Гарри Дельвиччио недавно присоединился к нам и много чего делает.
– Гарри? Значит, он один из вас?
– Точно. Счастлив, как младенец. Это он тебя предложил.
– Меня предложило то, чем он стал. Гарри никогда бы этого не сделал. Значит, вы, кто вы там есть, на самом деле все – одно целое, так?
– И да, и нет. Но больше да, чем нет.
– Как будто… – Джо ощутил, как сжалось в груди сердце – Как будто что-то съедает город, по человеку зараз.
– Мы не едим человеческую плоть в буквальном смысле, хотя стали бы, если бы кончилось всякое другое горючее. А… ну да, я понял… Это в переносном смысле. Да, людей… поглощают… Заглатывают в общую организацию. В каком-то смысле даже переваривают, превращают в часть «Нас Всех». Но все равно это не похоже на съедение.
– Вот гадство! Тебя сожрали. И жрут мой город.
– Называй как хочешь. После тебя я пойду по комнатам и буду обращать всех подряд. Нам нужна, знаешь ли, инфраструктура. Итак, Джо, какой будет ответ? Легкий путь? Путь, при котором теряется минимум энергии и производится максимум работы? Ты должен всего-навсего открыть рот и закрыть глаза, расслабить мозг и… подумать: «Да».
Джо шмыгнул носом и покачал головой, потом подался вперед и резко выкрикнул: – Нет!
– Ты что, серьезно? Другой способ медленнее и начинается с перезагрузки. Так, черт возьми, больно, и для «Нас Всех» это очень неудобно.
– Неудобно для «Нас Всех»? – повторил Джо, направляя на Гаррети пистолет. – В задницу твоих «Всех». Не думаю, чтобы тебе пришлось кого-нибудь здесь обращать сегодня ночью, мать твою так-перетак, долбаный ты сукин сын!
Гаррети улыбнулся, и… пистолет Джо оказался у него в руке.
Сам Джо почувствовал, как пистолет ускользает из рук. Гаррети двигался, как удар хлыста. Рука Джо онемела.
– Не может, не может быть… – забормотал Джо.
Это было почти невероятно. Он частенько позволял себе поразмышлять, как окончатся его дни, но такого, черт возьми, ему и в голову не могло прийти.
Но, может, тут нечему удивляться? На самом деле мир просто еще раз прокатился по нему, размалывая в пыль…
Однако он вовсе не должен сидеть и ждать. Всю жизнь он сидел и принимал все как есть. Сидел и смотрел телевизор и каждый вечер чуть-чуть умирал. К черту!
Гаррети улыбнулся пустой улыбкой. Джо понял: Гаррети собирается его убить. Встал и бросился на противника, сжав кулаки. Гаррети остановил его, схватив за глотку. Джо чувствовал себя маленьким мальчиком в руках великана.
Гаррети положил пистолет на письменный стол и свободной рукой ухватил Джо за голову. Джо успел издать пару воплей, но ночные сиделки привыкли игнорировать такие звуки – старики часто кричат по ночам, то одно не так, то другое… – И, разумеется, охранника тоже не было на месте.

10 декабря, утро
Хелен Фарадей гордилась тем, что не потакала всяким глупостям. Вот уже восемнадцать лет она служила Господу, будучи старостой, в церкви Помазания Господня в Квибре и отдавая ей все свое время. Именно она приложила усилия к тому, чтобы предыдущий священник, преподобный Далберт, был изгнан после того, как обнаружилась его связь с замужней женщиной. Именно она сообщила миссис Ламберт, что ее сын Эли лапал после службы ту пакистанскую девчонку в комнате для крещения; был скандал, потом Эли убежал из дома, мотался где-то в городе, стал наркоманом, что лишний раз доказывает – испорченность все равно себя выявит. И, разумеется, она не собиралась мириться с намерением молодой жены преподобного Найета установить в подвале церкви какой-то интернет-прибор – наверняка для порно. Хелен своими ушами слышала, как Мэри Найет употребила какую-то сексуальную шутку в разговоре с другой церковной дамой. И Хелен видела, как она слишком уж рьяно обнимала мальчиков из воскресной школы, которые изучают Библию. Вполне возможно, что она из этих, из педофилов. Разумеется, Хелен не может утверждать такие веши без доказательств, но сегодня у нее такие доказательства будут.
Вот почему она рано, пока никто больше не пришел, спускалась по лестнице в старую исповедальню. Теперь ею уже не пользуются с того случая, когда пару лет назад у этой безмозглой вдовы, миссис Рансайтер, случился припадок и она стала утверждать, что ангельские голоса говорят ей, будто их церковь одержима демонами. Вдова бросилась на священника, и ее пришлось увезти в больницу. Возложение рук не дало никакого результата, она только визжала и никак не могла успокоиться.
Вспомнив об этом инциденте, Хелен слегка занервничала. Она спускалась по шаткой лестнице с фонариком в руках в темный церковный подвал, где когда-то тощая истеричная Джуди Рансайтер извивалась с кровавой пеной на губах, тыкала пальцем в каждого из церковных служителей и вопила: «Сатана вселился в тебя, Сатана действует твоими руками! Агхибиа-хабиа-мелет-такорда-ша-бабабба!» – И так без конца.
Миссис Рансайтер разбила лампочку и размахивала руками, стараясь поймать кого-нибудь в темноте. С тех пор лампу так и не поменяли, а тогда они просто с воплями бросились наверх. Баптисты, выходящие в то воскресенье из соседней церкви, изрядно повеселились, наблюдая, как паства церкви Помазания Господня бестолково мечется на парковочной площадке.
Ступени скрипнули, Хелен замерла. Лишнего веса у нее было изрядно – во всяком случае, достаточно, чтобы опасаться, как бы ветхая лестница под ней не треснула. Она слышала, как дышит ртом, до странности громко и тяжело. Воздух казался тяжелым, холодным и как будто затуманенным.
Спустившись вниз, она повела лучом фонаря: вот старый плетеный коврик, старое же пианино. Все густо затянуто пылью. И на этой пыли ясно отпечаталась цепочка следов. От лестницы следы вели влево, к небольшой сцене, которую скрывал слегка раздвинутый подернутый паутиной красный занавес.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44