А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Одна из них гласила:
"В первую годовщину смерти моего святой памяти отца, Бартоломея
Лагевки, удостоверяю текущее состояние наследства от святой памяти Софии
Больницкой. Имущество в моем распоряжении, с помощью божьей и Антона
Влукневского. Катарина из Больницких Войтычкова до сих пор жива."
Дальше следовала дата: 4 февраля 1905 года.
Этой записки Михал в первую минуту вообще не понял. После долгих
размышлений он осознал, что в день 4 февраля 1905 гола наследство от этой
Больницкой еще не было принято наследниками. Все предметы, упомянутые в
списке, все еще находились на сохранении, но теперь у сына того нотариуса,
который составлял завещание. Но что должно было означать упоминание о
жизни Катарины из Больницких Войтычковой?
Неясная, смутная, волнующая надежда тронула его сердце. Он стал
лихорадочно рыться в оставшихся бумагах и нашел отдельный листик от
сентября 1939 года. Подписался на нем Болеслав Лагевка, который записал
следующие слова:
"Для сведения возможных исполнителей: Катарина Войтычкова до сих пор
жива. Полина de domo Войтычко, primo voto Влукневска жива и здорова.
Остальное без изменений, согласно воле завещателя".
Михалу опять стало невыносимо жарко. Он упал на кресло, откинулся на
спинку и зажал ладонями горячие уши. Смутная надежда закреплялась. В 1939
году наследство оставалось на хранении, а таинственная Катарина из
Больницких Войтычкова имела с этим что-то общее. Она оказывала на это
влияние тем фактом, что была жива. В голове пронеслось, что жила она
чертовски долго... Тем не менее, если в 1939 году существовало некоторое
состояние, то это состояние существует до сих пор, поскольку последние
тридцать пять лет завещание почивало под полом в подвале Адама Дудека.
Предметы из списка, эти сказочные сокровища, до сих пор где-то лежат.
Лежат... Сейчас, а лежат ли? Была война, потом тридцать лет...
Михал оторвал плечи от спинки, схватил список и принялся изучать его
с другой точки зрения. Каждый предмет он мысленно ощупывал, осматривал,
представлял, старался сравнить с другими. Память его была отличной,
последние десять лет, ведомый свои маниакальным увлечением, он добывал
сведения о забытых произведениях искусства. Он исследовал их, читал о них,
выскребал и добывал любую информацию, сплетни и анекдоты, осматривал все,
что только мог осмотреть, в голоде и холоде шляясь по всей Европе. Он
смело мог сказать, что, как никто другой, знает где что находится. Он
помнил, что было в Польше до войны, что было вывезено и украдено при
оккупации, что найдено, обнаружено и открыто в послевоенное время. О
старых произведениях искусства он знал почти все и теперь открыл для себя
нечто поразительное.
Ни одна из описанных здесь вещей, со всей уверенностью, нигде не
появлялась. Совсем нигде, не только в Польше. О предметах такого класса, о
таких нумизматических экземплярах он должен был услышать, где бы они не
всплыли. Хотя бы об одном... Они не есть и никогда не были единым целым,
это - хаотическое собрание абсурдных богатств, одно оттуда, другое отсюда.
Несомненно, они бы разошлись между коллекционерами. Нет такого человека,
который за столько лет не выпустил чего-либо в мир или из-за денег, или
для обмена. А здесь ничего, ни об одной из вещей он никогда не слышал.
Следовательно...
Михал на мгновение замер, закрыл глаза, потом открыл их и посмотрел
на темнеющее небо, по которому весенний ветер тащил розовые облака. Ни
неба, ни облаков он не видел, для разнообразия ему стало холодно и
пришлось собрать все силы, чтобы наконец осознать эту неслыханную,
неправдоподобную, ослепительную мысль.
Итак, все эти вещи, весь этот клад, все ошеломляющие, несравнимые
сокровища до сих пор лежат где-то в укрытии, там, где по поручению своей
клиентки их спрятал старый нотариус Бартоломей Лагевка...
Примерно через пятнадцать минут Михал Ольшевский вновь приобрел
способность мыслить. Могучая, оргазмическая радость окрыляла его и
подпитывала ум. Фактом существования каких-то там наследников он пока
полностью пренебрег, не сомневаясь, что, если музей сможет это купить,
удастся уговорить их на продажу. А если и нет, они наверняка согласятся
сдать это на хранение, сфотографировать, описать и показать людям...
Понятно, что все вещи были где-то в стране, близко и доступно. К счастью,
вывозить подобное не разрешает закон...
Осталась единственная трудность - найти эти сокровища. Несомненно,
они хорошо спрятаны, если до сих пор не найдены. Где старый нотариус мог
найти соответствующее укрытие? Наверняка закопал... Михал прикинул объем
вещей, получился ящик объемом со стол реставратора. Такой ящик закопать
можно, можно закопать вещи и побольше, но где?!
Внимательный просмотр всех бумаг из ящика окончательно подтвердил,
что на этот счет никакой информации нет. Оставалось завещание. Если бы
печати на конверте не были сломаны, он бы наверняка поостерегся его
открывать, но, к счастью, печати сломались добровольно. Завещание было
последним шансом.
Взяв в руки испорченный, конверт Михал заметил следующее: во-первых,
уже давно наступила ночь и в комнате горит лампа, когда он ее зажег - не
понятно. Во-вторых, что он ужасно голоден. В-третьих, тут что-то не
сходится. Что-то не так. Завещание открывается после смерти завещателя и в
присутствии наследников. Откуда было известно, что надо делать с этим
кладом, оставленным на хранение? Очевидно, из завещания. Значит, это
завещание уже открывалось и читалось. Сейчас... Но если исполнителем
остался тот же нотариус, который его писал, он, понятно, знал его, не
открывая. Информацию сыну он мог передать устно. Итак...
Необходимость поиска чудесных сокровищ подталкивала к действиям.
Михал забыл о сомнениях и открыл конверт.
Внутри находились два завещания и примечание нотариуса.
Михал поспешно развернул первую попавшуюся бумагу. Какой-то Казимир
Хмелевский, в день 7 августа 1874 года от Рождества Христова, завещал все,
чем обладает, ясновельможной пани Катарине Больницкой, дочери Владимира и
Софии, либо потомкам упомянутой Катарины. Не читая продолжения, где шла
речь о каких-то усадьбах, мельницах и золоте, Михал нетерпеливо отложил
эту бумагу и взял следующую. Да, это было то, что нужно. Опять печать и
сухое распоряжение: "Вскрыть после смерти Катарины из Больницких
Войтычковой".
Мимолетно подумав, что эта Катарина к настоящему времени давно
умерла, Михал решительно сломал печать. Одним взглядом он окинул
содержание, после чего начал читать внимательнее. Нижеподписавшаяся София
из Хмельницких Больницкая, в здравом уме и трезвой памяти, но из-за
возраста слабая телом, отписывала Полине Войтычко, дочери Катарины из
Больницких Войтычковой, вышедшей вопреки воле родителей замуж за Антона
Войтычко, огромное богатство, происходящее из следующих источников: primo,
приданное собранное для Катарины, которого она лишилась, сбежав из дома и
вступив в нежелательный брак; secundo, наследство от Казимира Хмелевского,
передающего свою собственность Катарине либо ее потомкам, в данном случае
- потомкам; tertio, имущество, унаследованное от святой памяти сестры пани
Софии Больницкой - Марии, графини Лепежинской; quarto, небольшая часть
собственного имущества пани Софии в виде драгоценностей, предметов
домашнего обихода и портрета. В состав вышеупомянутого имущества входили
четыре усадьбы, расположенные в различных местах, две мельницы, много леса
с двумя лесопилками, винокурня и пивоварня. Относительно последней, с
русским купцом, неким Федором Васильевичем Колчевым, было заключено
соглашение о поставке хмеля, действительное на протяжении последующих
двадцати лет. Михал вспомнил, что видел этот договор среди других
документов, и подумал, что он закончился еще до первой мировой войны.
Дальше. Основу состояния составляли деньги, прибыльно вложенные в
различные предприятия. Кроме них существовали наличные в виде пятнадцати
тысяч рублей золотом, и многочисленные предметы и украшения неизмеримой
ценности, перечисленные в отдельном списке. Они сложены в деревянный ящик,
окованный железом, который пани София передает на хранение исполнителю
данного завещания, нотариусу Бартоломею Лагевке, вместе с ключами, обязав
его перед именем господа старательно сохранять имущество от всевозможного
лиха. Того же Бартоломея Лагевку пани София Больницкая обязала заботиться
и об остальном имуществе, отдав ему в управление усадьбы и мельницы, до
передачи наследникам. Основным условием передачи должна была стать смерть
Катарины из Больницких Войтычковой, старшая дочь которой не имела права на
получение чего-либо при жизни матери. Скромный остаток своего имущества
пани София передавала единственному оставшемуся в живых сыну Богумилу
Больницкому, без всяких условий и оговорок.
Ошарашенно дочитав до конца это оригинальное завещание, Михал увидел
под ним подписи свидетелей. Их было двое. Некто Дамаций Менюшко и какой-то
Франтишек Влукневский. Этого Влукневского он уже где-то видел, он уже
попадался на глаза...
Он быстро нашел два упоминания о Влукневском. Младший Лагевка
управлял имуществом при помощи божьей и Антона Влукневского, это должно
быть сын Франтишека. И второе: "Полина de domo Войтычко, primo voto
Влукневска..." Значит, Полина Войтычко, наследница Софии Больницкой, вышла
замуж за одного из Влукневских, судя по датам, скорее всего за сына
Франтишека, этого Антона или другого... Франтишек был одним из свидетелей,
знал содержание завещания и нет ничего удивительного, что женил сына на
дочери Катарины! Удивительно только, что он не ускорил ее уход с этого
света...
В сердце возникло внезапное беспокойство. Так, если Влукневский
женился на дочери Катарины и от отца знал содержание завещания, не сделал
ли он какого-нибудь трюка с наследством? Может, они не дождались смерти
Катарины... Нет, исключено. Последний потомок нотариуса Болеслав Лагевка,
в 1939 году писал черным по белому: "Остальное без изменений, согласно
воле завещателя". Если согласно воле, значит, при жизни Катарины они
ничего не получили.
Михал перестал ощущать голод. Он уже запустил руки в кипу бумаг,
чтобы найти упоминания о Влукневских, когда вдруг вспомнил о примечании
нотариуса.
Старый Бартоломей Лагевка, чувствуя приближение смерти, оставил
письменные поручения сыну, объяснив при случае некоторые события,
связанные с завещанием пани Софии. Во-первых, содержание завещания должно
оставаться в тайне до момента его реализации. Оба свидетеля поклялись
хранить молчание. Во-вторых, как Франтишеку Влукневскому, так и его сыну
Антону, можно доверять, принимая их помощь в управлении имуществом,
поскольку это люди исключительной порядочности. В-третьих, пани София
Больницкая умерла внезапно, сраженная апоплексией при вести о бегстве
своей старшей внучки Полины. Убегая, Полина не думала о замужестве и
отправилась в Варшаву, чтобы найти приличную работу. В-четвертых,
сраженная апоплексией пани София в последние часы жизни пыталась сказать
что-то еще, что, к счастью, ей не удалось. Бартоломей Лагевка не
сомневался, что умирающая собиралась отказать своей внучке, чего он
никакой ценой допустить не мог, поскольку считал, что Катарина de domo
Больницкая пострадала уже достаточно, причем с его помощью. Он пренебрег
своими обязанностями, не исполнив завещания Казимира Хмелевского, и сделал
это под давлением пани Софии, которой он безоговорочно подчинялся, за что
бог его простит. Пусть же хоть дочь Катарины получит то, что ей
принадлежит. В-пятых, он обязывает сына передавать место укрытия
доверенного им сундука, о котором идет речь в завещании, исключительно
устно и только одному человеку. В-шестых, он наказывает следить за Полиной
и ее потомками, чтобы в момент смерти Катарины не было хлопот с поисками
наследников. В-седьмых, он оставляет сына опеке божьей.
Ниже подписи Бартоломея Лагевки виднелось примечание, сделанное рукой
его сына: "В день 5 сентября A.D. 1903, Полина Войтычко вышла замуж за
Франтишека Влукневского и поселилась с ним в Варшаве по улице Согласия, 9,
во флигеле, на третьем этаже."
В полном оцепенении Михал всматривался в это примечание. О, боже!
Палина вышла замуж за Франтишека, мужчину, который был почти ровесником ее
бабки?! И этот Франтишек переехал в Варшаву?! Невозможно!!!...
Он лихорадочно бросился к ящику. Там было что-то, он точно что-то
видел про этих чертовых Влукневских! Какие-то обычные, маловажные вещи...
За окном уже разгорался весенний рассвет, когда Михал, успокоенный
насчет замужества Полины Войтычко, дочитывал арендное соглашение, в
котором Франтишек Влукневский отдавал в аренду своему брату Антону свои
земли, унаследованные от отца. Дальше шел документ, по которому Антон
заплатил Франтишеку и принял в управление всю собственность. Поняв, что
Полина вышла замуж за человека соответствующего возраста, Михал
успокоился. Он уже без остатка втянулся в историю этой удивительной семьи,
в которой дочери неизменно сбегали из дома, а матери проявляли
непримиримую твердость. При случае он отметил контраст между спрятанными
сокровищами и третьим этажом флигеля, и, наконец, полностью поверил, что
старый Франтишек Влукневский сохранил тайну до конца.
На несколько скромных документов, касающихся Юзефа Менюшко, сына
Дамация, судя по которым вышеупомянутый Юзеф втягивался в долги и
распродавал земли, Михал уже не обратил внимания. Рассеяно глядя на восход
солнца, он думал, что как-нибудь доберется до этих наследников. Начать
придется с деревенских Влукневских, так как в деревне произошло гораздо
меньше изменений, чем в городе, тем более в Варшаве. Флигеля с третьим
этажом уже тридцать пять лет не существует. Бог знает, что сталось с
Полиной и Франтишеком, но, возможно, о них что-нибудь знают потомки
Антона. Информацию о сундуке молодой нотариус должен был передавать устно
и только одному человеку. Кто мог быть тем человеком, которого он выбрал
перед войной? Наверняка кто-то из наследников, не посторонний. Надо найти
их, этих потомков Катарины, и вместе с ними попытаться отгадать, что могли
выдумать София Больницкая и старый нотариус...
С уведомлением музейного начальства и милиции он решил пока
повременить. Несмотря на все факты, полной уверенности не было,
преждевременное разглашение могло только повредить делу. Он решил вести
поиски своими силами, что не должно было привести к каким-либо потерям -
если сокровище лежало до сих пор, полежит и дальше. А мысль, что он лично
и собственноручно может найти и спасти все это...
Пречудеснейшая, дерзкая, небесная мысль горела в его душе и не давала
дышать...

Индюки шагали медленно и величественно, постоянно взрываясь
оглушительным бульканьем, не обращая никакого внимания на сигнал и рычание
автомобиля. Давить их я побоялась и тащилась за стадом на первой скорости.
Сигналила, рычала двигателем и подпихивала бампером их пернатые туши -
безрезультатно. Индюки жили своей жизнью и не меняли скорости.
Грунтовая дорога была обсажена деревьями. С одной ее стороны тянулось
село, с другой - луга и поля. За полями на горизонте чернел лес. Камыш,
торчащий посреди поля, обозначил положение небольшого озерца, пруда или
болота. Я могла ненапряженно понаблюдать за пейзажем, поскольку к индюкам
подключилось большое стадо гусей, окончательно загородивших путь и
исключивших дальнейшее движение. Они выползли из двора впереди и
переходили через дорогу, направляясь к лугу.
Где-то рядом, кажется, возле болотца, нашли неопознанный труп, у
которого был мой адрес. Правда, не только мой. Таинственные покойник был
снабжен адресами почти всей моей семьи, моих родителей и тетки Люцины из
Варшавы, моей кузины Лильки из Чешина, ее брата Хенрика из Вроцлава и даже
канадским адресом моей второй тетки - Терезы. Кроме этих адресов,
записанных на потертой бумажке, покойник не имел ничего. Установить, кем
он был при жизни, не удалось.
Естественно, всех нас тщательно и добросовестно допросили. Милиция
была настолько любезна, что не настаивала на очной ставке с покойником, а
ограничилась соответственно обработанным портретом, на котором труп
выглядел живым и нестрашным.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27