А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Мы еще не слышали главной банды. Э-э-э. Вы уверены, что вы хотите…
– Мы с своем праве, – отрезал мистер Клит. Он оглянулся на орущую толпу.
– Где-то тут был продавец хот-догов. Кто-нибудь еще желает хот-дог? – представители Гильдии кивнули. – Это хот-дог? Тогда три хот-до…
Публика разразилась приветствиями. И не так, как слушатели обычно приветствуют исполнителей, когда аплодисменты зарождаются в одном конце и постепенно распространяются повсюду, но взорвалась вся одновременно, вопя в один голос.
Клифф, согнувшись, проковылял на сцену. Он подошел к своим камням и уселся, безрадостно глядя за кулисы. За ним появился Глод, щурясь от яркого света.
И это, вроде бы, было все. Глод повернулся и сказал что-то, неслышное за шумом и остался стоять с неловким видом.
На сцену поднялся Бадди, слегка покачнувшись, как будто его пихнули.
Вплоть до этого момента мистер Клит считал, что толпа оглушительно орет. Теперь он понял, что это было неразборчивое бормотание в сравнении с тем, что разразилось теперь. И становилось все громче и громче, пока юноша стоял, слегка склонив голову.
– Но он ведь ничего не делает! – заорал мистер Клит в ухо Сумкоротому.
– Чего они так радуются тому, что он ничего не делает?!
– Не могу сказать, сэр, – ответил Сумкоротый.
Он посмотрел вокруг на сияющие, сосредоточенные, голодные лица, чувствуя себя как атеист, случайно забредший на радение.
Аплодисменты начали стихать, но возобновились с новой силой, когда Бадди поднял руку к грифу гитары.
– Он ничего не делает! – завизжал мистер Клит.
– Он пытается наколоть нас, сэр, – проревел Сумкоротый. – Мы не можем обвинить его в исполнении музыки вне Гильдии, если он и не играет.
Бадди поднял глаза.
Он уставился на публику так пристально, что мистер Клит невольно вытянул шею, пытаясь разглядеть, куда же смотрит этот ужасный парень.
Это было ничто. Небольшой его клочок распологался перед сценой чуть правее от них. Люди сбились в плотную массу по всему полю, за исключением этого клочка нетронутой травы прямо перед сценой. Он, казалось, и приковал к себе внимание Бадди.
– Ухухуху…
Клит прижал руки к ушам, но мошь приветственных криков пробудил эхо в самой его голове.
А затем, очень плавно, слой за слоем, они стихли и превратились в звук, который издают несколько тысяч очень тихо стоящих людей и который, как показалось Сумкоротому, был куда опасней всего предыдущего.

Глод взглянул на Клиффа, Клифф состроил в ответ рожу.
Бадди так и стоял, уставившись на публику.
Если он так и не заиграет, подумал Глод, тогда это придется сделать нам.
Он прошипел Асфальту, который притаился поблизости:
– Телега наготове?
– Да, мистер Глод.
– Ты заправил лошадей овсом?
– В точности как вы велели, мистер Глод.
– Хорошо.
Тишина стала бархатной. И приобрела засасывающее свойство тишины, которую можно найти в кабинете Патриция, в святых местах и на дне глубоких каньонов, и которая вызывает в человеке неудержимое желание заорать, или запеть, или выкрикнуть свое имя. Это была тишина, которая требовала: заполни меня!
Во тьме кто-то откашлялся.

Асфальт услышал, как кто-то прошипел его имя откуда-то сбоку сцены. С величайшей неохотой он побрел в темноту, откуда Достабль подавал ему яростные сигналы.
– Помнишь ту сумку? – спросил Достабль.
– Да, мистер Достабль. Я положил ее…
Достабль держал в руках два небольших, но очень тяжелых ранца.
– Засунь их в нее и будь готов рвать когти со страшной скоростью.
– Да, это правильно, мистер Достабль, потому что Глод сказал…
– Выполняй!

Глод оглянулся. Если я выкину горн, шлем и эту кольчужную рубашку, подумал он, я еще смогу выбраться отсюда живым. Что он делает?
Бадди положил гитару на сцену и удалился за кулисы. Он вернулся прежде, чем публика успела понять, что происходит. Он нес арфу. Он вышел на край сцены и остановился.
Глод, стоящий к нему ближе всех, смог расслышать его шепот:
– Толлько раз. Давай же. Толлько еще один раз. А я сделлаю все, что ты захочешь, видишь? Я запллачу за это.
Гитара издала несколько слабых аккордов.
– Я имею в виду ее, ты сллышишь? – сказал Бадди.
Еще один аккорд.
– Один лишь раз.
Бадди улыбнулся пустому пространству в толпе и начал играть.
Каждая нота была отчетлива, как звон колокольчика и проста как солнечный свет, так что проходя через призму мозга, она разбивалась на миллионы сверкающих цветов.
У Глода отвалилась челюсть. А потом музыка принялась раскручиваться в его мозгу. Не Музыка Рока, хотя они использовали одни и те же двери. Ручеек звуков волшебным образом возродил в памяти шахту, где он родился, и гномий хлеб, который мама выковывала на наковальне, и ту минуту, когда он впервые осознал, что влюблен[Note 34 - У него до сих пор где-то хранился золотой самородок.]. Он вспомнил свою жизнь в пещерах под Медной Головой до того, как город призвал его, и он так захотел оказаться дома, как не хотел ничего другого. Он никогда и не подозревал, что человек сможет так воспеть глубину.
Клифф отложил свои молотки. Те же самые звуки вливались в его корродированные уши, однако в его мозгу они превращались в разломы и вересковые пустоши. Когда чувства переполнили его душу дымом родного края, он сказал себе: как только все это кончится, я вернусь посмотреть, как там моя старая мамочка и больше никогда ее не покину.
Мистер Достабль обнаружил у себя в голове странные и приводящие в смятение мысли. Они касались вещей, которые нельзя ни продать, ни купить…

Профессор Современного Руносложения стукнул по хрустальному шару.
– Звук слишком слабый, – пожаловался он.
– Не загораживай. Я ничего не вижу, – сказал Декан.
Профессор уселся. Они уставились на маленькую картинку.
– Это не похоже на Музыку Рока, – сообщил Казначей.
– Заткнись, – сказал Декан, шмыгая носом.
Музыка была печальна. Но эта печаль развевалась, подобно боевому флагу. Она говорила: вселенная выполнила свое предназначение, но вы-то все еще живы.
Декан, который был восприимчив как кусок разогретого воска, заинтересовался, сможет ли он научиться играть на гармошке.

Последняя нота истаяла в воздухе.
Аплодисментов не было. Публика размякла, как будто каждый слегка высунулся из непробиваемого панциря, в который он был закован, некоторые бормотали себе под нос что-то вроде «Да-а, вот оно как» или «Я да ты, брат». Многие шмыгали носами, иногда попадая на соседей.
А потом реальность вступила в свои права, как это всегда и происходит.
Глод услышал, как Бадди очень тихо сказал:
– Благодарю тебя.
Глод наклонился к нему и проговорил, почти не разжимая губ:
– Что это было?
Бадди вздрогнул и, казалось, очнулся.
– А? Что? Эта вещь называется Сайони Бод Да. Как тебе?
– В ней есть… глубина, – сказал Глод. В ней несомненно есть глубина.
Клифф кивнул. Только когда ты далеко от старых добрых шахт и гор, когда ты странник на долгом пути, когда ты – это ноющая пустота внутри… только тогда ты способен спеть глубину.
– Она смотрит на нас, – прошептал Бадди.
– Невидимая девушка? – спросил Глод, посмотрев на клочок незатоптанной травы.
– Да.
– А, да. Я вполне отчетливо ее не вижу. Отлично. А теперь, если ты прямо сейчас не сыграешь им Музыку Рока – мы покойники.
Бадди поднял гитару. Струны затрепетали под его пальцами. Он почувствовал воодушевление. Он мог играть перед ними – все остальное было сейчас не важно. Что бы не произошло следом – не имеет значения.
– Такого вы еще не слышали, – сказал он.
Он задал ритм ногой.
– Раз, два, раз два три раз…
У Глода было время распознать мелодию, прежде чем музыка подхватила его. Он слышал ее всего несколько секунд назад. Только теперь это был качун.

Прудер вперился в свой ящик.
– По-моему, мы поймали это, аркканцлер, – сообщил он. – Только вот не знаю, что.
Ридкулли кивнул и продолжил изучение публики. Все они слушали, раскрыв рты. Арфа отмыла их души, и теперь гитара выжигала их спинной мозг.
А перед сценой по-прежнему было пустое место.
Ридкулли прикрыл один глаз рукой и фокусировал второй до тех пор, пока тот не заслезился. Потом он улыбнулся.
Он повернулся, чтобы взглянуть на членов Гильдии Музыкантов и с ужасом увидел, как Сумкоротый поднимает арбалет. Он делал это, казалось, весьма неохотно. Мистер Клит подбадривал его тычками.
Ридкулли воздел палец и словно бы почесал нос.
Даже сквозь звуки музыки он расслышал звон, с которым лопнула тетива арбалета и, к его тайному удовлетворению, визг мистера Клита, которого она хлестнула по уху. Этого он даже не планировал.
– Я просто старая размазня, вот в чем моя проблема, – сказал себе Ридкулли. – Хат. Хат. Хат.

Это совершенно замечательная идея, знаете ли, – заявил Казначей, пока они следили за сменой крохотных картинок в хрустальном шаре. – Какой превосходный способ наблюдать за событиями. Может быть, мы сможем заглянуть в Оперный?
– А как насчет Клуба Скунса на Пивной? – предложил Главный Диспутатор.
– Зачем? – спросил Казначей.
– Просто пришло в голову, – быстро сказал Главный Диспутатор. – В любом случае, я там никогда не бывал, вы понимаете.
– Мы ни в коем случае не можем позволить себе поступать таким образом, – заявил Профессор Современного Руносложения. – Это совершенно недопустимый способ использования магического кристалла…
– Не могу придумать лучшего использования магического кристалла, – сказал Декан, – чем наблюдение за людьми, исполняющими Музыку Рока.

Уткоман, Гроб Генри, Арнольд Сбоку, Вонючий Старина Рон, Запах Вонючего Старины Рона и собака Вонючего Старины Рона рысцой перемещались по краю толпы. Объедки были чрезвычайно хороши. Их всегда было полно там, где в продажу поступали хот-доги Достабля. Есть вещи, которые люди неспособны съесть даже находясь под влиянием Музыки Рока. Есть вещи, которые даже горчица не может замаскировать.
Арнольд собирал огрызки и складывал их в корзину в своей тележке. Сегодня ночью под мостом намечалось приготовления Короля Всех Супов. Музыка обтекала их со всех сторон. Они ее игнорировали. Музыка Рока относилась к сфере мечты, а мечтания не приживались под мостом. Затем они замерли и вслушались в новую музыку, залившую парк, наполнившую каждого мужчину, каждую женщину и каждую вещь в нем и указавшую ему, ей и ей дорогу к дому.
Нищие стояли и слушали, раскрыв рот. Если бы кто-то мог видеть невидимых нищих, он бы заметил на их лицах такое, что немедленно бы отвернулся…
Исключая Мистера Клячу. От него вы бы не смогли отвернуться.
Когда Музыка Рока зазвучала вновь, нищие вернулись на землю.
Исключая Мистера Клячу. Он просто стоял и смотрел.

Последняя нота разорвала воздух.
И прежде чем поднялось цунами аплодисментов, Банда удрала в темноту.
Из-за кулис за происходящим удовлетворенно наблюдал Достабль. Он все еще слегка волновался, но все, по-видимому, вернулось в нормальное русло.
Кто-то подергал его за рукав.
– Что они делают, мистер Достабль?
Достабль обернулся.
– Подонок, не так ли? – сказал он.
– Я Грохт, мистер Достабль.
– Что они делают, Подонок, так это не дают публике то, что она желает, – сказал Достабль. – Великолепное деловое чутье. Подожди, пока они не начнут вопить и умолять об этом, а потом унеси это прочь. Теперь смотри. Как раз когда толпа начнет топать ногами, они вернутся. Великолепное чувство времени. Когда ты научишься всему этому, Подонок…
– Я Грохт, мистер Достабль.
– …тогда, может быть, ты поймешь, как надо играть Музыку Рока. Музыка Рока, Подонок…
– Грохт.
– …это не просто музыка, – продолжал Достабль, извлекая из ушей ватные тампоны. – Это много чего еще. И не спрашивай меня, почему так.
Достабль прикурил сигару. Огонек спички подрагивал и мерцал от шума и рева.
– С минуты на минуту, – сказал он. – Ты сам увидишь.

Над старыми ботинками и грязью плясал огонь. Серые фигуры сгрудились вокруг него, возбужденно принюхиваясь.

– Быстрей, быстрей, быстрей!
– Мистеру Достаблю это вряд ли понравится, – простонал Асфальт.
– На хрен мистера Достабля, – заявил Глод, пока они подсаживали Бадди в телегу. – Сейчас я хочу увидеть искры из-под копыт, понимаешь, о чем я?
– Держим в Квирм, – сказал Бадди, когда они двинулись в путь. Он не знал, зачем. Просто это казалось правильным направлением.
– Не очень хорошая идея, – возразил Глод. – Кое-кто там захочет задать нам пару вопросов насчет той телеги, которую я закатил в плавательный бассейн.
– Держим в Квирм!
– Мистеру Достаблю это точно не понравится, – сказал Асфальт, когда телега выкатилась на дорогу.

– Вот… вот… с минуты… на минуту… – сказал Достабль.
– Я тоже так думаю, – сказал Грохт. – Потому что они уже топают, правильно?
Действительно, сквозь крики восторга начал прорываться топот.
– Ты погоди, – сказал Достабль. – Им виднее. Все в порядке. Акк!
– Вы сунули сигару в рот не тем концом, мистер Достабль, – объяснил Грохт кротко.

– О, заткнись, – сказал Глод. – Знать не хочу, что ему нравится, а что нет.
– Ну, для начала, – сказал Асфальт. – Первым делом ему не понравится, что… хм… мы увезли деньги.
Клифф нагнулся и пошарил под сиденьем. Раздался глуховатый, рассыпчатый звон, который издает хорошо упакованная куча золота.

Восковый свет луны залил пейзаж, когда телега вылетела из ворот на Квирмскую дорогу.
– Откуда ты знал, что мы держали телегу наготове? – спросил Глод.
– Я и не знал, – ответил Бадди.
– Но ты же побежал первым!
– Да.
– Почему?
– Просто… пришло время.
– А почему ты хочешь в Квирм? – спросил Клифф.
– А… я хочу купить плавучий дом. Могу я купить плавучий дом? – сказал Бадди. – Точно. Плавучий дом.
Глод кинул взгляд на гитару. Все это казалось неправильным. Не может оно просто кончится и все… не могут они просто уйти.
Он потряс головой. Что не так-то?
– Мистеру Достаблю это точно не понравится, – стонал Асфальт.

Сцена ходила ходуном от топота тысячи ног. Начали раздаваться какие-то вопли.
Достабль повернулся к Грохту с ужасной улыбкой на устах.
– Эй, у меня есть отличная идея, – сказал он.

Маленькая фигурка выскочила на дорогу из реки. Впереди замерцали во тьме огни сцены.

Аркканцлер ткнул Прудера в бок и крутнул посох.
– А теперь, – сказал он. – Если произойдет разрыв реальности и ужасные визжащие Твари полезут сквозь него, наше дело… – он почесал в затылке. – Как там говорил Декан? Пнуть благочестивого осла?
– Благочестивого козла, сэр, – поправил Прудер. – Он говорил – пнуть благочестивого козла.
Ридкулли уставился на пустую сцену.
– Ни одного не вижу.

Пять членов Банды сидели и смотрели куда-то вдаль, на залитые лунным светом равнины.
Наконец тишину нарушил Клифф:
– Сколько?
– Почти пять тысяч долларов…
– ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛ…?!
Огромная рука Клиффа зажала Глоду рот.
– Зачем? – спросил Клифф, пока гном извивался, пытаясь освободиться.
– ФЯФ ФЫФЫСЬ ФОФАФАФФ?
– Я немного смущен, – сказал Асфальт. – Извините.
– Мы никогда не сумеем удрать достаточно далеко, ты это понимаешь? – спросил Клифф. – Даже на тот свет.
– Я же пытался объяснить вам всем! – простонал Асфальт. – Может… может, нам удасться все это вернуть?
– ФФЕ ЫФФ ФЕФФУФ?
– Как ты думаешь это проделать?
– ФФЕ ЫФФ ФЕФФУФ?
– Глод, – сказал Клифф увещевающим тоном. – Я сейчас уберу руку. А ты не ори. Ладно?
– Фмфм.
– Хорошо.
– ВСЕ ЭТО ВЕРНУТЬ? ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛфмфмммфмфмфффммффф.
– Я думаю, часть все же принадлежит нам, – заметил Клифф, усиливая хватку.
– Ммф!
– Я знаю, мне за это не расплатиться, – сказал Асфальт.
– Едем в Квирм, – упрямо повторил Бадди. – Возьмем столько… сколько нам причитается, а остальное вернем.
Клиф поскреб свободной рукой подбородок.
– Кое-что должно было пойти Хризопразу, – сказал Асфальт. – Мистер Достабль занял у него деньги, чтобы устроить Фестиваль.
– От него нам не скрыться, – сказал Клифф. – Может быть, только если мы доберемся до Края и спрыгнем с него. Да и то не наверняка.
– Мы могли бы объяснить… или не могли бы? – промямлил Асфальт.
Перед их внутренним взором предстала блестящая мраморная голова Хризопраза.
– Ммф.
– Нет.
– Тогда – в Квирм, – сказал Бадди.
Алмазные зубы Клиффа блеснули в свете луны.
– Мне кажется, – сказал он. – Мне кажется… я слышу что-то сзади на дороге. Будто бы сбруя звенит…

Невидимые нищие стали собираться из парка. Запах Вонючего Старины Рона немного задержался, поскольку любил музыку. Мистер Кляча тоже не уходил.
– У нас около двадцати сосисок, – сказал Арнольд Сбоку.
Гроб Генри закашлялся кашлем, в котором был свой собственный костяк.
– Жучит? – спросил Вонючий Старина Рон. – Я им говорил – шпионит за мной лучами!
Что-то пронеслось по истоптанному дерну к Мистеру Кляче, взлетело по его плащу и вцепилось клешнями в отвороты его капюшона.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34