А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если он решился мне об этом сказать, то только потому, что у меня не будет ни единого шанса проболтаться.
– Вся штука в том, что мы должны держать наши отношения в тайне. Таково условие.
То же сказала в свое время Лора: никто не должен знать, ни одна живая душа.
– А что за технология? – спросил я. Полковник вздохнул.
– В основном под грифом «звездных войн», но гораздо шире.
– В каком смысле?
– Зачем вам лишние подробности? Могу только сказать, что мы одним скачком опередили своих врагов на целые десятилетия. – Он попытался придать своему лицу новое выражение, которое, по-видимому, считал искренним. – Я хочу подчеркнуть, Джон, что все это секретная информация. Речь идет о безопасности каждого американского ребенка.
– А как насчет остальных?
– Каких остальных?
– Не американских.
– Это уже не мое дело, – пожал он плечами.
Боже мой, подумал я, он не шутит. Спасатель, которому глубоко наплевать, кто там тонет по ту сторону его буйка. Толстяк прищурился.
– Надеюсь, вы понимаете, что вам придется держать рот на замке. От этого может зависеть ваша свобода…
Вес, мне конец. Сол, где ты? Я принялся молиться про себя. Пепел упал с сигареты мне на грудь, толстяк торопливо смахнул его.
– Наши общие друзья… – начал я. – Это они навели вас на меня?
– Они сказали, что вы представляете угрозу. Хотите разрушить нашу систему безопасности.
– Интересно, каким образом?
– А вот это вы мне скажите.
И все-то он знает, просто зависть берет.
– Значит, по условиям договора, они дают нам эту самую систему безопасности, – заключил я.
Он помрачнел и неохотно кивнул.
– Примерно так.
– Скажите, полковник, а что нужно от нас нашим друзьям?
– Этого я сказать не могу: закрытая информация. Когда вы заперты в комнате наедине с психом, который считает себя нормальным, и смерть кажется неминуемой, храбрость становится естественным состоянием – потому что терять больше нечего. Тем более если вас мучает похмелье и любые слова и поступки окружающих жутко вас раздражают. Я сел на кровати и заорал прямо ему в лицо:
– А я вам скажу, что им нужно! Сол Лоуи, вот что! Единственный человек на этой сраной планете, который способен надрать им задницу! Тот, кто лучше всех знает, кто наши настоящие враги… – Я не решился назвать их по имени, опасаясь нового удара.
Полковник снова вздохнул.
– Кстати, где сейчас Сол Лоуи?
– Да не знаю я!
Мой собеседник начал терять терпение. Вынул сигарету у меня изо рта и ткнул ее в пепельницу рядом с телефоном.
– Послушайте, Джон… Вы же не хотите, чтобы ваш брат провел остаток своих дней в тюрьме за убийство правительственного агента. Что будет с его женой, детьми, вы подумали? – Он тяжело засопел, это было похоже на скрип наждачной бумаги. – Если захотим, можем и вас засадить за убийство или за угрозу национальной безопасности. Или же просто сообщим нашим друзьям, где вы находитесь. Какой смысл жертвовать собой ради какого-то Сола Лоуи? Кто он такой, в конце концов? Свихнувшийся спекулянт из Нью-Джерси, тьфу! Разве вы не патриот? Или слишком образованны для этого? Впрочем, понимаю, вы же пацифист… За свою страну вы умирать не собираетесь.
Он замолчал, пристально глядя на меня. Еще немного – и позовет своих горилл…
– Вы правы, я не слишком высокого мнения о тех, кто работает на правительство, – поспешно заговорил я. – Большинство из них пошли туда только потому, что не способны ни на что другое…
– У меня интеллектуальный коэффициент сто сорок два, – вставил он.
– Вы помните много фактов и много секретов, – не унимался я, – но на самом деле ни черта не понимаете! Как же иначе, если вы готовы уничтожить весь мир, лишь бы получить вашу хваленую «систему безопасности»! Только я вам задам один вопрос… Что, если наши «союзники» – вовсе не союзники? Что, если они нас просто надувают, и им нужна не наша безопасность, а наша погибель? «Бойтесь троянцев, дары приносящих…»
– Данайцев! – поправил он с ехидной улыбкой. – Дары приносили данайцы, док!
– Вы сделали одну большую ошибку, Питер… – Я помолчал, стараясь выиграть еще хоть минуту времени, молясь в душе, чтобы Сол все-таки появился. – Вам не следовало оставаться со мной наедине!
Толстяк напрягся, не сразу осознав, что ему угрожают. Потом расхохотался, хлопая себя по коленям.
– Многовато триллеров смотрите, док! Многовато! Где же он? – хотелось мне крикнуть. Где? Неужели помощь так и не придет?
Отсмеявшись, толстяк погрозил мне толстым пальцем.
– Не советую вам блефовать, док… – Он снова принялся щелкать суставами. – Ах да, совсем забыл: так вас зовут только пациенты. Кстати, по какой специальности у вас докторская степень?
– По самообороне, – ответил я.
Только слова эти исходили не из моего рта, а почему-то из-за спины пузатого чудовища, сидевшего у меня на кровати. Звук удара, хруст проломленного черепа… голова полковника откинулась назад, и он тяжело сполз на пол.
Передо мной стоял человек, держа в руке тяжелую настольную лампу как дубинку. Человек улыбался. Это был я… только вроде бы старше и облепленный с ног до головы клейкой зеленой массой.
– Привет, Джон! – сказал он… я. Я оцепенел.
Он поставил лампу на место и стал вышагивать взад-вперед по комнате, поглядывая на меня.
– Не знаю, что будет с пространственно-временным континуумом… ну и хрен с ним! За дверью двое, я выскочу первым, они побегут за мной. Потом ты – в другую сторону. Сол ждет на подземной стоянке. Спускайся по лестнице в конце коридора, в лифт не садись! Понял? – Я тупо кивнул. Он продолжал: – Мы с тобой молодцы. Этот тип убил много людей… Закрой рот, у тебя глупый вид. – У двери он обернулся. – Не волнуйся, все получится! Не налети на Хуана. До встречи!
С этими словами он распахнул дверь и, проскочив между часовыми, кинулся со всех ног по коридору, выкрикивая что-то нецензурное. Часовые бросились за ним, вызывая по рации подмогу.
Глубоко дыша, я досчитал до десяти, потом выскочил тоже, по пути сбив с ног коридорного-латиноамериканца с подносом, полным еды. На пластиковой карточке, приколотой у него на груди, было написано «Хуан». Сопровождаемый потоком испанской ругани, я благополучно добежал до лестницы и помчался вниз через две ступеньки.
Сол ждал внизу в своем «линкольне», как и было обещано. Через минуту мы уже ехали по Мичиган-авеню. Начинался дождь. Спустя милю я вдруг спохватился и пересел за руль: при скромных габаритах Сола поменяться местами не составило труда.
– Куда теперь? – спросил я.
– В земной рай! – ответил он и затянул песню: – Калифорния, родной причал… Назад, к началу начал…
Я подхватил, но хора не получилось: еще до припева мой спутник снова исчез. Оно и к лучшему, все равно всех слов я не знал.
27
Контуры Чикаго еще не исчезли за горизонтом, когда телефон зазвонил. Попытавшись достать его на ходу, я чуть не врезался в какой-то пикап и в результате был вынужден остановиться. К тому же пришлось открывать окно и выдвигать наружу антенну. Неудивительно, что тетушка Белл отвергла эту модель.
– Как дела, док? – Это был Джек.
Разговор то и дело заглушал шум моторов и автомобильные гудки: очевидно, он звонил из автомата. Я рассказал, как мне удаюсь выбраться.
– Федералы? – спросил он. – Спецслужба? Короткая стрижка, голливудские улыбки?
– Они самые.
– Я пытался тебя предупредить. Получил мое сообщение?
– Да, но слишком поздно.
– Проклятие! В результате только навел их на тебя! Сначала звонил вам – Сол сказал, что эта линия не прослушивается, – но не дозвонился. Они нагрянули сразу после вашего отъезда, начали допрашивать, только от меня хрен чего узнаешь… Ты поосторожней там.
– Где Сол?
– Только что был здесь. Сказал, что уже знает, где та машина, и постарается встретить тебя в Сент-Луисе. Слушай, док… Сол говорит, что у холоков теперь есть твое семя и они пронюхали о твоем плане. Так что ты теперь живая мишень.
– Чудесно! Меня ищут сразу и федералы, и холоки. Просто класс!
– И еще, – продолжал Джек, – они знают ваш «линкольн». Придется тебе сменить тачку.
– Каким образом?
– Да хоть угнать. Или, если хочешь, возьми у моего друга.
– Из меня угонщик никакой, Джек.
– Я так почему-то и думал, – усмехнулся он.
Чтобы попасть к приятелю Джека, мне пришлось вернуться, проехать весь город и еще немного на север. Сначала я то и дело оглядывался, чувствуя себя как в клетке со львами и каждую минуту ожидая засады, но потом, к радости своей, понял, что уж где-где, а в Чикаго они вряд ли рассчитывают меня отыскать. Встречу назначили у храма Бахай, эффектного сооружения с каменным куполом, украшенным восточной резьбой. Хозяин проржавевшего черного пикапа «шевроле» был одет в старую военную куртку поверх черной футболки. Высокий, бородатый, с тремя серебряными кольцами в ухе и черными кругами под глазами – почему-то я сразу решил, что он воевал во Вьетнаме.
– Пару раз переворачивался, но еще побегает, – кивнул он на пикап. – Что за чудной у вас телефон?
– Так, опытный образец, – махнул я рукой, стесняясь розового уродца.
Мы стояли под дождем, дыхание вырывалось изо рта белым облаком.
– Что-то вы бледный совсем, – покачал он головой. – Куртка хоть есть?
– Нет. Спешил, не успел взять.
– Сержант так и сказал. Там на сиденье лежит, непромокаемая.
– Спасибо, – улыбнулся я. Хотел предупредить его, что «линкольн» лучше пока спрятать, но передумал. Не мне его учить. – Большое спасибо!
– Документы на машину в «бардачке». Страховка тоже. Удостоверение делать не было времени, но если не будете ничего нарушать, никто останавливать не станет.
– Будем надеяться.
– Ну ладно… – Он взял у меня ключи и пошел к «линкольну», слегка прихрамывая.
– Зачем вы мне помогаете? – спросил я вдогонку. Он обернулся.
– Когда мне было девятнадцать, сержант спас мне ногу. Тащил меня раненного на спине пять миль. Мне нравится моя лога, я люблю ходить… Вы-то сами любите ходить?
– Я как-то не думал… – промямлил я.
– Вот-вот, никто и не думает! – укоризненно сказал он, садясь за руль.
Когда мотор старичка-пикапа наконец прокашлялся, «линкольн» уже исчез из виду.
Поездка обошлась без происшествий. В восемь вечера я припарковался на стоянке грузовиков в Личфилде, штат Иллинойс, миль за пятьдесят от Сент-Луиса. Меня все еще сильно мутило после вчерашнего. С трудом проглотив омлет с сыром, я сидел в закусочной и рассеянно смотрел в свой кофе, держа чашку трясущимися руками. Испытания прошедшего года и особенно последних нескольких дней не прошли для меня даром. Суставы ныли, измученное тело настоятельно требовало отдыха.
Официантка, круглолицая девушка с блестящими черными волосами, убранными в «конский хвост», была очень внимательна. После третьей чашки я стал с интересом поглядывать на нее.
– А я тебя знаю, – сказала она, ловко подливая еще кофе.
Лицо спокойное, серьезное, с индейскими чертами. Необыкновенная грация в движениях, естественная, почти первобытная.
– Не думаю, – покачал я головой.
Она скользнула за стол напротив меня и поставила кофейник.
– Тебя зовут Джон, ты психоаналитик.
Голос приятный, среднезападный выговор чуть-чуть в нос, очаровательно пришепетывает на звуке «с». Даже ее сверхъестественная проницательность почему-то нисколько меня не встревожила, скорее позабавила.
Я снова покачал головой.
– Увы, нет. Билл Дэвенпорт, школьный учитель. Девушка задумчиво поигрывала многочисленными кольцами из бирюзы на правой руке.
– Не беспокойся, я умею хранить тайны – все мои друзья так говорят… – На слове «друзья» было сделано особое ударение. Помолчав, она вдруг улыбнулась. Нежная улыбка, печальные карие глаза. На груди, поверх белой униформы с красным передником, – серебряный крестик. – Ты слишком много куришь, – показала она на дымящийся «салем» в пепельнице. – Спасаешься от кого-то, очень напуган, не знаешь, кому верить. Только и всего…
Последнее было шуткой, но помогло мне расслабиться.
– Теперь я попробую, – усмехнулся я. – Тебе двадцать пять, никогда не была замужем. Парни тебя побаиваются, девушки не доверяют. Школьных друзей у тебя не было. Живешь с родителями. Ты лучшая официантка в этом заведении, потому что любишь доставлять радость людям… Что еще? Ты очень честная.
Девушка уважительно кивнула.
– Совсем неплохо. Психологам не зря платят деньги. Только мне на самом деле двадцать семь и я разведена. Детей нет, учусь заочно в колледже, занимаюсь фотографией. И еще я через полчаса заканчиваю смену.
Я рассмеялся.
– Не любишь терять время попусту? То есть я хочу сказать…
– Я знаю, что ты хочешь сказать, – улыбнулась она. После нес остался аромат духов, каких-то простых и приятных. Я вернулся к своим мыслям. Надо убираться отсюда… Когда я наконец встал из-за стола, моя новая знакомая опять подошла, натягивая на ходу розовую вельветовую курточку. Сгребла со стола монетки и сунула в сумочку.
– Двадцать процентов чаевых? Спасибо.
Я расплатился с кассиром. Девушка ждала меня на улице за дверью.
– Застегнись, – сказала она. – Простудишься насмерть. На крытой стоянке, заполненной рядами тяжелых грузовиков, я остановился.
– Послушай, я не то, что… то есть…
– Подвезешь меня домой? – перебила она.
– Послушай! – разволновался я. – Ты совсем не знаешь меня! Я очень опасный человек.
Наклонив голову и прищурившись, она внимательно осмотрела меня с ног до головы.
– Ну да, по телевизору так и сказали: опасный. – Потом снова нежно улыбнулась: – Мне нравятся опасные мужчины.
Они с матерью жили в трейлере неподалеку, примерно в миле от закусочной. Типично женское жилище: чистота, запах цветов, шампуня и незнакомых духов.
Мать сидела в инвалидном кресле у телевизора – костлявая старуха в бифокальных очках и с длинными седыми волосами.
– Это Джон, – представила меня моя спутница. – Или Билл. Он еще не решил.
Хозяйка оглянулась. В толстых стеклах очков мелькнули два миниатюрных отражения телеэкрана.
– Билл, – сказал я. – Билл Дэвенпорт.
Голос старухи поразил меня. Представьте себе женщину с голосовыми связками бульдога.
– Джон, Билл, – раздраженно прорычала она, – какая разница!
– Нам только что провели кабель, – объяснила девушка, утягивая меня в свою комнатушку.
Я огляделся. Типичная спальня школьницы: плакаты, спортивные вымпелы, групповой снимок женской баскетбольной команды. Одна из стен была сплошь увешана черно-белыми фотографиями. Эффектный бородач в черной кожаной куртке верхом на мотоцикле. Горный водопад с выглядывающей из-за скалы лошадью. Голенький младенец со сжатыми кулачками, спящий на подушке. Тотемный столб, упирающийся в пелену тумана. Человек, прыгающий в реку с высокого утеса. Зловещая черная змея, переползающая через босую ногу.
– Твое? – уважительно спросил я.
– Да, только я тогда еще совсем не разбиралась в освещении.
– А по-моему, здорово.
– Спасибо, но на самом деле не очень.
Девушка положила руки мне на плечи и усадила на кровать, застеленную цветастым лоскутным одеялом.
– Тебе нужно отдохнуть, – строго сказала она. – И не пей больше так много. – Распустила волосы и распушила их перед круглым зеркалом на комоде.
Из деревянной рамы зеркала торчало множество почтовых открыток с видами природы. Кто их посылал? Что я делаю здесь?
– Мне пора, – сказал я, поднимаясь. – У меня назначена встреча в Сент-Луисе.
Девушка подошла ко мне и снова толкнула на кровать.
– Подождут, – махнула она рукой и принялась стаскивать с меня туфли. – И куда все так спешат? Ты хоть помнишь, когда в последний раз видел закат солнца? Или полную луну? Слушал птиц в лесу? Мне кажется, люди не имеют понятия, как правильно обходиться с временем…
Я лежал на кровати и рассматривал изгибы пластикового потолка. По металлической крыше трейлера барабанил дождь… Ой! С меня сдернули брюки.
– Подними руки!
Я подчинился. Она стащила куртку и фыркнула, разглядывая эмблему «Чикаго Буллз», вышитую на спине. Бросила куртку на круглый желтый пуфик в углу.
– Болеешь за них?
– Нет, за «Пистонз», – смутился я.
Снова фыркнув, она через голову, не расстегивая, сняла с меня рубашку и отправила вслед за курткой. Я остался в одном белье.
– Теперь залезай в постель… Билл.
– Лучше не надо, – насупился я, сидя в позе Будды на краю кровати.
– Не спорь, ты же простудишься!
Она была права. Голова была как чугунная, меня трясло. Под одеялами оказалось тепло и уютно, почти как дома. Из-за перегородки доносился шум от телевизора. Девушка расчесывалась, я рассматривал ее лицо в зеркале – серьезное, озабоченное. На стене в изголовье кровати висел деревянный крест, за него была заткнута сухая пожелтевшая пальмовая ветвь.
– Ты католичка? – спросил я. Девушка проследила за моим взглядом.
– Сама не знаю. И да, и нет. Просто люблю этот праздник… Святой день.
Я ничего не понял, но был почему-то совершенно очарован.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31