А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Но тут же мысленно с собой спорила. — Что это я?! Конечно же, следовало разделаться с этим…» Тэйлор встала. Она уже промокла до костей, вся одежда ее была в грязи, шляпы на голове не было, и волосы ее отяжелели от воды и льда. Тэйлор стала оглядываться, где бы укрыться. Схватив поводья, она потащила лошадь к небольшой рощице и стала ждать, пока буря стихнет.
— Прости меня, девочка, — говорила она своей кобыле, добродушно похлопывая ее по шее, — что я заставила тебя мучиться вместе со мной. Если бы я хорошенько подумала своей головой, нам не пришлось бы сейчас стоять здесь и терпеть неудобства.
Дождь продолжался довольно долго, и Тэйлор потеряла ориентир во времени. С каждой минутой все больше холодало, и дождь, казалось, вот-вот перейдет в сплошной лед. Тэйлор тесно прижалась к лошади, пытаясь хоть как-то согреться, унять неистовую дрожь, которая сотрясала все тело. Тэйлор потянуло в сон, и в полузабытьи она не уследила за переходом темноты бури в темноту ночи. Она очнулась, когда дождь уже ослабел. Кое-как взобравшись на лошадь, она отправилась домой почти наугад, полностью полагаясь на чутье кобылы, которая, скользя и спотыкаясь в раскисшей грязи, отвоевывала у стихии шаг за шагом. Резкий холодный ветер, усилившийся сразу после дождя, превратил мокрую одежду Тэйлор в сплошную ледяную корку. Спустя какое-то время Тэйлор вдруг почувствовала сильный жар и тут же сбросила в себя плащ. «Я словно искупалась… Я люблю купаться. — Она бормотала это бессвязно, не сознавая уже, что с ней происходит. Потом несколько раз конвульсивно сжалась от дрожи. — Нет-нет, мне очень холодно. Папа, где мое пальто? Папа, где ты, папа? Не оставляй меня… Мне так холодно. Я не хочу оставаться одна… Папа, посмотри: мама подарила мне новый костюм для верховой езды… О, как жарко, мне так жарко…» Тэйлор раскачивалась из стороны в сторону, едва не падая.
Вдалеке показался Дорсет Халл. Шаг кобылы стал четче, быстрее. Вот она уже прошла дом, сад и направилась прямо к конюшне, когда Дэвид бросился к ней и, изумленный, схватил на руки бесчувственную Тэйлор. Он ведь был уверен, что она пережидает непогоду в Спринг Хавене. «Папа, — шептала еле внятно Тэйлор, прижимаясь к нему всем телом, — я дома, папа… Ты знаешь, я потеряла свое пальто… Мне холодно». Наконец, она обмякла в его сильных руках.
Дэвид уже давно сидел у кровати, держа Тэйлор за руку, чтобы хоть как-то унять ночные кошмары, мучившие ее в приступах лихорадки. Тэйлор находилась в беспамятстве уже неделю, часто бредила. И Дэвид знал, если ее состояние со дня на день не улучшится, Тэйлор может умереть. Это пугало его до ужаса. Кто бы мог подумать еще не так давно, что он, Дэвид Латтимер, этот сухой, лишенный эмоций пожилой человек, умный и очень практичный бизнесмен, способен так болезненно переживать чьи-то страдания, быть таким ласковым и заботливым… Да, он горячо любил своего сына, он искренне любил свою первую жену, но сейчас это намного сильнее, намного больше.
— Тэйлор, — говорил он, глядя на ее закрытые провалившиеся глаза, — прошу тебя, не оставляй этого старого глупца. Ты принесла в мой дом счастье, которого я никогда в своей жизни не знал. Когда-то я думал, что счастье — это когда есть дом, семья, деньги…. Но ты дала мне больше. Ты подарила мне радость! Ты как солнечный свет в моем доме. — Он поцеловал ей руку, потом еще. — Позволь же мне умереть вместо тебя.
— Папа, папа! Нет, нет! — закричала она и заметалась в постели. Дэвид схватил ее за руки и, притянув, крепко ирижал к себе. Такие моменты случались часто, так что он уже все делал автоматически. Он говорил с ней, успокаивал, как бы прогоняя всяческие тени и призраки, что грезились изболевшейся душе в глубоком, беспробудном сне. «Боже милосердный, не забирай ее у меня», — шептал Дэвид.
Жар прекратился этой ночью. А через неделю Тэйлор уже могла разговаривать, ясно мыслить и… мечтать, не подозревая, сколь близка она была к смерти и кто и как за ней ухаживал во время болезни. Она не могла знать, что все это время Дэвид не спал, он давал ей то теплый бульон, то прохладную воду. Он укрывал ее теплым одеялом, целовал ее руки и вытирал полотенцем ее бессильное тело.
Пока Тэйлор болела, наступила зима. И вот в один из холодных серых дней она широко открыла глаза и лежала так, не понимая, где она и что с ней происходит.
— Я хочу есть, — сказала она неожиданно, напугав Миму, дремавшую у ее кровати.
— О, мистэр Дэвид, мистэр Дэвид! — что есть мочи закричала Мима и бросилась к двери, подбрасывая вверх свое грузное тело. — Мистер Дэвид, скорее! Миссис очнулась!
Тэйлор смотрела на широкую улыбку Мимы, щурясь от дневного света. Дэвид примчался тут же. Радости его не было предела. Он взял бледные слабые руки в свои и молча улыбался.
— Я что, заболела? — хрипло спросила Тэйлор, облизывая потрескавшиеся губы и чувствуя необычную сухость в горле.
— Моя дорогая, вы заставили всех нас пережить ужасные дни. Но, благодаря богу, теперь вы, кажется, пойдете на поправку.
— А Джексон, — проговорила она, вспоминая, — он… ушел?
— Успокойтесь, Тэйлор. Да, он уехал. И забудьте о нем. Вам нужно теперь набраться сил. — Дэвид наклонился и поцеловал ее в лоб. — Я никогда не простил бы себе того, что позволил вам уехать одной, если бы… если бы вы не встали на ноги. Нет, тогда я просто не смог бы жить.
Слабая улыбка тронула бледное лицо. Тэйлор было сейчас тепло и спокойно. Лишь бездонные голубые глаза, прячась в темных кругах, и обычно пышные, а теперь свалявшиеся черные локоны, небрежно свисающие на лоб и плечи, выдавали отходящую прочь болезнь. Дэвид велел Миме принести горячего супа.
— Что с Дженни? Как она? — спросила Тэйлор, как только за Мимой закрылась дверь.
— Ей намного лучше. Она даже приходила посидеть с вами. Сейчас Мима принесет суп, и как только вы поедите, я пришлю сюда Дженни. А вот и Мима. Поешьте хорошо, тогда мы с вами еще поговорим.
Съев суп и несколько кусочков хлеба, Тэйлор тут же уснула. Но ненадолго. Открыв глаза, она сразу же вспомнила о своей служанке.
За то время, что уже прошло со дня нападения на нее, Дженни поправилась, раны успели зажить. Лишь небольшой шрам, перечертивший правую щеку, говорил о побоях.
— Дженни, — радостно выдохнула Тэйлор и протянула к ней свои руки.
— Как вы, миссис?
— Мне лучше, Дженни. Но я ничего не помню. Полагаю, что я изрядно поболела.
— Да, миссис, это так.
Тэйлор внимательно посмотрела Дженни в глаза, стараясь уловить ее состояние.
— Ну, а как ты, Дженни? Скажи мне только откровенно. И… что с Цезарем?
Дженни пожала плечами и, разглядывая свои все еще перевязанные руки, сказала:
— Вот, выздоравливаю. С каждым днем я чувствую в себе новые силы, миссис. А Цезарь… — Она сделала паузу. — Он исчез, и никто о нем ничего не знает.
— Будем надеяться, Дженни, что он жив и находится в таком месте, где его не найдут. Я так сожалею, что вам пришлось все это пережить — и тебе, и Цезарю. — Она коснулась руки служанки. — А если нам удастся узнать, где он находится, мы все сделаем, чтобы вы были вместе. Я тебе обещаю, Дженни.
Крупная слеза скатилась со щеки красивой мулатки, которая со вздохом припала к руке своей госпожи.
Глава 5
Тэйлор выздоравливала медленно. Вот уже и зима повернула к весне. Инфекция, хоть уже и в слабой мере, все еще оставалась в легких Тэйлор, что препятствовало скорейшему восстановлению ослабевшего организма. Однако это не мешало больной разгонять скуку разнообразными мероприятиями. Мэрили и Джеффри зачастили, чтобы повеселить ее, а то вдруг без предупреждения заявились Мадсенс из Розвуда и Джонсон из Оук Лауна. Даже Филип останавливался у Латтимеров несколько раз. Тэйлор всем была очень рада, хотя быстро уставала от шумных бесед и разговоров мужчин о надвигающемся расколе союза между Севером и Югом. Порой ей казалось, что мужская половина ее друзей и знакомых не иначе как договорилась беседовать только на военные темы, вовлекая в это скучное занятие и присутствующих дам.
Но вот деревья и цветы вспыхнули красками настоящей весны. Ожил Дорсет Халл. Вдохнула весна жизненные силы и в Тэйлор, вернув ее щекам упругость и здоровый румянец. Смех юной миссис звучал все чаще, чему хозяин дома радовался несказанно. И радость эта была очевидна каждому.
Дэвид любил свою молодую жену страстно, порой до безумия. Он принимал все приглашения ближних и дальних соседей — потому что Тэйлор нравилось бывать в гостях и веселиться. По возвращении с одной из вечеринок Тэйлор объявила, что очень мечтает дать большой бал в честь годовщины их бракосочетания. При этом ей непременно хотелось бы пригласить оркестр для танцев.
— Вы действительно хотите этого, моя дорогая?
— О, да, конечно, Дэвид. Я уже совсем-совсем здорова. И потом… Многие ведь считают наш брак исключительно браком по расчету, который не приносит нам счастья. Но мы-то знаем, что это не так. — Она взяла его за руку. — Я хочу, чтобы все поняли, как я выросла с тех пор и… как мы оба счастливы. Смотрите, вот здесь, — она указала на уютную лужайку, — мы устроим танцевальную площадку, а там, за газоном, буфет. И на всех деревьях мы развесим фонари…
Дэвид смотрел, как она кружилась и порхала, словно мотылек, с одного места на другое. Вдруг он почувствовал себя рядом с ней таким безнадежно старым. «Пойми же, — говорил он себе, — однажды она оставит тебя…»
— Дэвид, — окликнула Тэйлор, заметив в его глазах легкую грусть. — Что-то не так? Есть проблемы?
— Нет-нет, все хорошо, моя дорогая, — улыбнулся он. — Все, что вы захотите, мы обязательно сделаем. К черту проблемы!
Приготовления к балу начались немедленно, так что весь Дорсет Халл пришел в движение. Срочно сооружались подмостки для танцев. Тэйлор достала свой золотисто-коричневый атлас и поставила перед своим портным задачу сшить ей такое платье, о котором будут долго говорить. Тем временем продумывалось и праздничное меню, в котором главным блюдом решено было поставить мясо, зажаренное на решетке над углями. Дэвид радовался вдохновению своей жены и не переставал удивляться ее непредсказуемой фантазии.
На днях Дэвид получил письмо от сына, в котором тот сожалел, что в прошлый раз не смог остановиться в Дорсет Халле на более долгое время, и оповещал о своем намерении навестить отца и его молодую супругу в ближайшие дни, не ограничивая себя при этом сроками пребывания. Тэйлор выразила надежду, что Брент, даст бог, успеет к празднику. Она знала, как Дэвид любит сына и как скучает по нему, несмотря на расхождения во взглядах по некоторым вопросам. Возможно, как раз праздник сгладит все недоразумения между ними, и все будет хорошо, сколько бы Брент ни оставался в этом доме.
Тэйлор успевала везде. Вот она дает указания людям, завершающим оборудование танцевальной площадки пар на пятьдесят, а то и шестьдесят. А вот уже обсуждает с Мимой предполагаемые кушанья. Садовники по ее настоянию занялись приведением в порядок зеленых насаждений и цветочных клумб. Служанки натирали все до блеска даже в самых укромных местах.
За несколько дней до бала Латтимеров навестила Мэрили, вызвавшаяся сопровождать отца, у которого на тот день были запланированы слушания в округе Дорсет Халла. Разговор подруг, разумеется, весь был о предстоящем празднике. Тэйлор показала Мэрили свое платье, которое было уже почти закончено. Мэрили замерла в восторге. Потом она призналась, что всегда мечтала надеть что-либо легкое, открытое, как Тэйлор, но не решилась бы, наверное, даже если бы вдруг у нее появилась такая возможность.
— Но мне кажется, если бы я надела такое платье, все обратили бы внимание, что я… я живая. Тогда, может быть, кое-кто заметил бы меня тоже…
— Как-нибудь, Мэрили, мы подумаем, как соединить вас. Пойдем же, я покажу тебе, что придумал Дэвид для освещения сада. Может быть, вы и пройдетесь с Филипом под этими чудесными фонарями.
Оставив на время Мэрили, Тэйлор вышла из комнаты и прошла в кабинет Дэвида. Она стала перебирать на столе бумаги. Того, что искала, она среди этих бумаг не нашла и тогда выдвинула ящик. Взгляд ее упал на письмо, адресованное Дэвиду. Ей не хватило сил удержаться, чтобы не прочесть письмо от начала до конца, когда в глаза бросились слова «ваша жена». Брент писал: «Я сожалею, что во время моего короткого визита осенью ваша жена оказалась нездоровой. Надеюсь, теперь она выздоровела и помогает вам скрасить одиночество. Отец, признаюсь, что был весьма разочарован, обнаружив вас хозяином плантации — рабовладельцем. Трагичееский случай со служанкой вашей жены должен был, как мне кажется, разбудить в вас сознание того, в каком бесправном положении находятся рабы. Думаю, что мне понравится ваша жена, однако не уверен, что окажусь ей приятным со своими суждениями. Поколебать же меня в моих взглядах вам вряд ли удастся…»
Тэйлор быстро положила письмо в ящик, словно оно обожгло ей пальцы. Этот эгоистичный, самоуверенный янки… Как может он заявлять такое отцу?! Но ведь это Дэвид вырастил и воспитал его, такого грубого, неотесанного. А потому ей остается держать себя в рамках приличия во время его пребывания здесь.
— Тэйлор, что же ты меня оставила? Что случилось? Ты нашла, что искала? — Мэрили заглядывала в кабинет.
— Нет, — коротко ответила Тэйлор, задвигая ящик. — Но это никуда не уйдет. Давай-ка лучше прогуляемся, а то что-то очень душно.
Смущенная переменившимся вдруг настроением подруги, Мэрили едва поспевала за ней, когда они шли по саду, пытаясь заглянуть ей в глаза и разгадать причину. Так они гуляли недолго, и Мэрили, поняв, что Тэйлор, пожалуй, понадобится время, чтобы прийти в себя, уехала домой в глубоком раздумье.
Тэйлор пребывала в дурном расположении духа несколько дней и все думала, каким образом поставить на место напыщенного янки, не обидев при этом Дэвида. Резкий тон при этом вряд ли уместен. Нет-нет, она постарается быть с Брентом Латтимером доброй и снисходительной, чем и покажет ему превосходство Юга над Севером. Она покажет ему, чем «взяла» его отца. Она убедит его, что он далеко не прав в своем отношении к людям.
Дэвид также все это время находился в состоянии волнения перед встречей с сыном. Он старался предположить реакцию Брента на возраст Тэйлор. Для него самого такая большая разница между ними не имела никакого значения. Забытое было чувство вновь проснулось в нем. Более того, теперь оно было таким сильным, как никогда прежде. Но в то же время Дэвид томился виной перед этим юным созданием за их такой странный брак. Сам он был безумно счастлив и уже не представлял себе иной жизни. Но она?
За три дня до бала Тэйлор решила побывать в Спринг Хавене, надеясь, что это улучшит состояние ее души. Она была рада, что Филип за время ее болезни неоднократно посещал Дорсет Халл. В ответ на приглашение Латтимеров принять участие в устраиваемом ими скоро празднике он тут же откликнулся весточкой о своем согласии. Тэйлор казалось, что за последние месяцы они с Филипом стали несколько ближе, что недоброжелательность между ними, которая чувствовалась после смерти отца, исчезла. И ей хотелось сделать что-нибудь еще, дабы упрочить сложившиеся отношения.
Тэйлор очень любила ездить верхом в это время года. Вот и сейчас она с радостью любовалась цветущим лугом и зеленью близлежащих рощиц, слушая нескончаемое птичье пение. Она не отправилась по наезженной дороге, которая казалась ей слишком долгой, а прямо от дома поднялась вверх через неиспользуемые земли. Когда-то эти земли тоже принадлежали плантаторам, но потом были заброшены. И лишь несколько пустых хижин, стоявших неподалеку друг от друга, были знаком того, что в свое время земли эти использовались.
Спринг Хавен всегда волновал и радовал Тэйлор. Белый и гордый возвышался в солнечном свете среди пышной зелени большой дом Беллманов. Пожалуй, Спринг Хавен вполне можно было бы считать символом Юга. Подъезжая, Тэйлор видела черные согнутые спины людей, управляющихся на плантации, и уже чувствовала доносившийся так далеко запах кухни… Черные служанки прямо на улице стирали в огромной лохани белье, а неподалеку развлекались, визжа от восторга, их детишки.
Когда Тэйлор остановилась уже у крыльца, в дверях показался удивленный Филип.
— О, Тэйлор, добрый день! Вот так сюрприз…
Тэйлор поблагодарила брата за то, что он помог ей спешиться, и заговорила о причине своего визита.
— Я очень волнуюсь в преддверии нашего бала, поэтому хотела еще раз напомнить и заручиться твоим присутствием на нем. И еще я должна поблагодарить тебя, что навещал меня во время болезни.
Она вспомнила свой последний приезд в Сприг Хавен, связанный с Дженни. Тогда она была в таком сильном раздражении, что не захотела даже отдохнуть, полюбоваться здешней красотой.
— Если бы ты только знал, Филип, как я люблю наш дом, — сказала она, когда они уселись в кабинете друг против друга.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34