А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Касались ее тела, тискали, делали больно. В постели они лежали втроем…Под утро Лайонелла встала, качаясь, прошла в ванную комнату. Ее вырвало.Дома она упала на софу и спала до вечера. Видимо, сон этот оказался целительным. Проснувшись, она сначала не могла понять, где лежит, почему здесь оказалась. И главное, откуда эти две новые бумажки — двести долларов — на столе в гостиной. Целое состояние!Вспомнив, разделась, встала под душ, долго терлась мочалкой, словно собиралась содрать с себя кожу. Но двести долларов были огромной суммой, какой она никогда не зарабатывала так •быстро и легко…Жанна позвонила только день спустя, когда первая сотня «зеленых» была истрачена и дома появилась снедь, о которой Лайонелла давно забыла…— Ты на меня не сердишься, Линочка? — Голос новой подруги звучал виновато.— Жанна, — успокоила ее Лайонелла, — зачем ты так? Я ведь не девочка. Что было, то было…Деньги — слишком весомый аргумент, чтобы бросить подруге упрек.— Между прочим, ты е м у понравилась…Лайонелла рассмеялась. В ее жизнь вошла тайна, которая была известна только троим и о которой скорее всего никто никогда не узнает.Будоражащее чувство собственной греховности, своей способности переступать через запреты заставляло сердце биться сильнее, а в голове зрели мысли о возможном повторении приключения.Лайонелла еще трижды составляла компанию Жанне, с каждым разом становясь все более искусной в новой, внезапно обретенной профессии.Жанна, добрая Жанночка оказалась подругой истинной, верной. Она познакомила Лайонеллу с влиятельной в мире сексуального бизнеса дамой — Элеонорой Дмитриевной Шпек, которая еще при советской власти поставляла в сауны и на дачи девочек для увеселения областных начальников. Элеонора Дмитриевна рекомендовала Лайонеллу в штат сотрудниц ресторана «Черные глаза».В назначенный час Лайонелла пришла по указанному адресу.Ресторан внутри походил на комиссионный мебельный магазин. В полутемном прохладном зале, где еще сохранялись запахи винного перегара, жареного мяса и стойких французских духов, на столы вверх ножхами были поставлены стулья с красной бархатной обивкой. На небольшой эстраде красовался барабан, большой, с боками, излупцованными колотушкой. За ним, прикрытый серой полотняной тканью, виднелся звукосинтезатор «Ямаха». Во всей этой утренней пустоте просматривалась нагая неприглядность театра: из зала зрители видят роскошные апартаменты графа Альмавивы, а сам граф и его слуги, выходящие на авансцену, лицезреют листы фанеры и штопаный холст, эти апартаменты изображающие.Между столами, со шваброй в руках, неторопливо двигался молчаливый уборщик в сером рабочем халате с названием ресторана, вышитым желтой ниткой на кармане.— Будьте добры, — Лайонелла старалась выглядеть как можно вежливей, — скажите, пожалуйста, как пройти к директору?Не сам вопрос, а тон, каким он был задан, заставил уборщика остановиться и поднять глаза. Его презрительный взгляд прожег Лайонеллу насквозь и заставил смутиться: здесь, должно быть, каждый знал, зачем приходят к директору женщины. Уборщик буркнул:— Прямо. Первая дверь налево.Он отвернулся и стал ширкать шваброй по полу, покрытому итальянской плиткой. Когда она застучала каблуками в указанном направлении, уборщик бросил ей вслед быстрый взгляд и пробурчал:— Красивая, курва.В пустом зале это прозвучало достаточно громко. Лайонелла втянула голову в плечи, будто в спину ей швырнули камень.Директор — Пал Палыч Лушников — поразил Лайонеллу своей монументальностью. Он стоял у стола перед компьютером. Рост — метр восемьдесят, вес — девяносто, лицо круглое, лобастое, модный бордовый пиджак с золочеными пуговицами, черные, отлично отглаженные брюки, прическа с пробором — волосок к волоску, на левой руке — перстень-печатка. Говорил Пал Палыч спокойно, не повышая голоса, но слова его звучали весомо, так что собеседник даже просьбы должен был воспринимать как приказания. Умение говорить повелительно, властно не дается от рождения, оно вырабатывается жизнью.Долгое время Пал Палыч был заведующим хозяйственным сектором в областном комитете партии и нес на своих плечах всю тяжесть снабжения номенклатурных работников благами жизни и цивилизации. Еженедельные продуктовые пакеты, наполненные балыками, баночками черной и красной икры, копчеными угрями, палтусом — их формированием лично руководил Пал Палыч, — делали его факиром, магом, отцом-благодетелем. Перед ним заискивали, искали его расположения. У Пал Палыча в близких друзьях ходили все — члены обкома, директора крупных заводов, полковники и генералы МВД и милиции, прокурор области и города, судьи областного суда, видные адвокаты…Перестройка не захватила Пал Палыча врасплох. Его таланты организатора оценили дельцы нового толка, и Лушников оказался в кресле директора ресторана «Черные глаза». Он сумел поставить дело с размахом, сделав заведение элитарным. По его инициативе возникла группа «интеллектуальных собеседниц», которые в особых номерах могли уединяться с клиентами. Это приносило ресторану огромный доход и увеличивало его популярность в среде людей денежных и женолюбивых.К неудовольствию Пал Палыча, он был всего лишь распорядителем. Высокооплачиваемым, но не самостоятельным. Владел«Черными глазами» и доходом, который они приносили, Арнольд Эрастович Резник, адвокат и большой друг губернатора.Заглядывая в будущее, Пал Палыч планировал выкупить хозяйство у,его владельца и поставить дело с еще большим размахом. Задумки на этот счет имелись, но Пал Палыч не спешил их реализовывать.Обычно Пал Палыч строго относился к отбору «интеллектуальных собеседниц». Отдавал предпочтение тем, которые имели высшее образование, знали иностранные языки, отличались остроумием, умением держаться и подавать себя. Конечно же, каждую претендентку он испытывал «на вкус». В день, когда перед шефом появилась Лайонелла, он не был расположен к беседам. На то была веская причина.Ранним утром, когда директор пришел в ресторан, к нему в блеске рисованной крутости вошли двое. Обязательные черные кожаные пиджаки, черные очки, руки в карманах. Встали по обе стороны двери. Один вынул из кармана револьвер. Щелкнул курком.— Пять «лимонов», — сказал тот, что был повыше ростом. Он остановился справа у двери, демонстрируя оружие. — Клади на стол! И тихо!Пал Палыч спокойно, «совещательным тоном», то есть не повышая голоса, сказал:— Только полтора. Я открою сейф, вы сами посмотрите: там больше нет.— Открывай, — сказал невысокий, с нездорово красными щеками. Он стоял слева от двери. — Только без штучек.Поднимаясь с места. Пал Палыч нажал коленом кнопку сигнализации. Потом неторопливо открыл сейф. Спросил:— Сами заберете?— Клади на стол! — Высокий шевельнул револьвером. Он, должно быть, боялся подвоха.Левый сделал шаг к столу, сгреб с него пачку денег, распихал по карманам, не считая. Схватил шнур телефона, резко рванул его, оборвал провод.— Десять минут сиди и не дергайся! — Хотя слова звучали как приказание, Пал Палыч уловил в них некое опасение.— Что вы, ребята! Я посижу тихо. — Он старался успокоить налетчиков.Те, так же стремительно, как вошли, вышли из кабинета. Пал Палыч достал из кармана розовый, чистый и выглаженный носовой платок, вытер лоб, вспотевший от напряжения.Кто в конце концов мог знать, что у этих борзых было на уме? Посмотрел на часы, засекая время.Ровно через три минуты дверь кабинета распахнулась и три охранника в армейском камуфляже, подпирая спины грабителей автоматами «скорпион», втолкнули их внутрь.— И что, Исаев? — спросил Пал Палыч начальника караула.— Залетные, мудаки. Один из Казани, второй из Саранска. Во всяком случае, так по паспортам. По рожам — недоноски. Будто у нас своей братвы не хватает. Вот бумаги. — Охранник словно козырные карты шлепнул на стол два паспорта, затем деньги. — А это пукалка…Пал Палыч взял револьвер, покрутил в руке. Усмехнулся.— Вообще-то я так и думал — РС двадцать два. Возьми, Исаев, игрушку. Подаришь сыну. А вам, кореша, ой как не повезло. Я-то человек добрый, но ресторан принадлежит не мне. Поэтому не мне и решать вашу судьбу. Так что не взыщите.Чернокурточники молчали. Они понимали, что жестоко фраернулись, попав в Придонск и решив, что здесь можно трясти кого хочешь налево и направо, брать «бабки» с минимальным риском. Глаза, теперь уже не прикрытые очками, глядели испуганно. Но надежда на то, что сейчас вызовут милицию, их не оставляла.Пал Палыч вынул из кармана аппарат сотовой связи, отстукал номер. Дождался ответа на вызов. Сказал коротко:— Василий, спроси хозяев. Мне привезли мясо. Две бараньи туши. Что делать?Подождал, выслушал ответ. Убрал аппарат в карман. Сказал шефу охраны:— Исаев, дай им водки. По стакану. Потом пристукни и сунь во вторую холодильную камеру. Вечером вывезешь на загородную свалку. — Посмотрел на грабителей. — Так вот, мужики. Я предупреждал: не повезло вам.Когда чернокурточников увели, Пал Палыч, чтобы прийти в себя, хватанул фужер коньяка и принялся за работу. Общение с компьютером его успокаивало.Претендентка на вакантную должность, войдя в кабинет, оторвала его от дела.Пал Палыч на миг поднял голову от компьютера, посмотрел на Лайонеллу и махнул ей рукой:— Сядьте.— Я от Элеоноры Дмитриевны, — пыталась объяснить ему Лайонелла. — По поводу дела.Но директор ее уже нс слушал. От тыкал пальцем в клавиши и что-то бормотал себе под нос. Так он работал минут пять и лишь потом выключил компьютер. Повернулся к посетительнице.— Встань, я на тебя погляжу.Ее шокировало обращение на «ты», к которому она пока не привыкла, но когда речь идет о работе, приходится терпеть все — и чужое безразличие, и хамство. Право на труд обеспечивает не конституция, а работодатель.Лайонелла поднялась, ощущая гнетущую дрожь в ногах. Пал Палыч выпятил губу, почмокал.— Смысл работы тебе ясен? — Он проявлял к ней не больше интереса, чем домоуправ, подбирающий дворника.— Да. — Лайонелла потупила взор.— Внешне ты не мисс Америка, но ничего. — Директор еще раз тронул губы быстрым змеиным движением языка. — А квалификацию мы проверим. Не возражаешь?Лайонелла стояла, теребя в руках сумочку и не зная что ответить.— Что скисла, милочка? — Пал Палыч улыбнулся. — Раздевайся.— Как?! — Она не ожидала такой стремительности. При свете дня, прямо в конторе, еще не зная, возьмут ее на работу или нет. — Прямо сейчас?!— Милочка! — Директор нахмурился. — Ты меня удивляешь. Могу я' взять повара, не проверив, как он готовит? Ты ведь сама решилась? Верно? Вот и покажи умение. Впрочем, если тебе это в тягость, я ничего не требую. Выход найдешь сама. — Он скривил губы и показал рукой на дверь. — Ступай.— Я… я решилась. Но вот так сразу…Пал Палыч засмеялся, причмокивая маслянистыми губами.— Милочка, такие дела делают именно сразу. — Он посмотрел на нее со вниманием. — Ты не обижайся на мою простоту. Я ведь в определенной мере занимаюсь тем же ремеслом. Всем и каждому угоди, подставься. Выслушиваю выговоры за вас, дур. Понимаешь?Она не очень понимала, но кивнула утвердительно. Он подошел к двери, повернул ключ. Остановился за ее спиной.— Ну, давай, раздевайся. Снимем, как говорится, пробу. — Он усмехнулся. — Тем более жена сегодня мне на завтрак ничего не предложила. Бабские слабости.Лайонелла замерла в отчаянии.Пал Палыч прошел к дивану, лоснившемуся дорогой вишневого цвета кожей. Сел. Посмотрел на часы.— Я жду, милочка. Не насиловать же тебя.Она пригнула голову, словно боялась, что ее ударят, и стала расстегивать тонкую дорогую блузку, последнюю в своем гардеробе.— Энергичней, милочка. У меня и кроме тебя есть дела. Она через голову сняла юбку и осталась в черных трусиках и таком же аккуратном черном сутьенчике.— Хорошо, — сказал Пал Палыч. — Теперь иди к столу. То, что на тебе осталось, мужчине бывает приятно снять самому. Так ведь?Она сделала два робких шага, не доходя до стола, остановилась. Пал Палыч встал, приблизился к ней, ловким движением расстегнул на спине крючки бюстгальтера.— Вот и ладно, милочка. Вот и ладно. — Голос его стал тихим, урчащим. — Нагнись. Вот так… Обопрись о стол ручками…Продышавшись, Пал Палыч привел себя в порядок. Взял из пачки сигарету. Закурил. Спросил Лайонеллу:— Хочешь?Она все еще оставалась под впечатлением происшедшего и медленно приходила в себя.— Нет.— Как угодно. Оденься.Пал Палыч снял трубку, набрал внутренний номер.— Мария Матвеевна, — он говорил спокойно, и в каждом слове звучала строгая властность, — я к вам подошлю новенькую. Вы ее познакомите с правилами, укажете рабочее место, покажете станок. Хорошо, я понял. Думаю, сегодня вам придется представить ее Академику. Он ее скорее всего увезет на дачу. Договорились? Лады. — Пал Палыч положил трубку и посмотрел на Лайонеллу. — Надеюсь, все поняла? Тогда смелее в бой. И не оставайся такой холодной. Это непрофессионально.Мария Матвеевна оказалась дородной женщиной с необъятным бюстом, легким намеком на талию и широкими бедрами, на которых блестела туго натянувшаяся черная юбка. В своей небольшой каморке — диван, столик, зеркало, сервант и на нем ваза с розами — встретила Лайонеллу радушно. Предложила:— Попьем чайку, девонька? — И когда гостья ответила согласием, радостно сообщила: — Я люблю, когда ко мне приходят новенькие. Найти сегодня работу совсем непросто, а у меня здесь и стол, и дом.Прихлебывая душистый, пахнущий кардамоном чай, Лайо-нелла медленно приходила в себя. Мария Матвеевна заметила ее состояние, участливо спросила;— Пал Палыч? Не обращай внимания, три к носу. И запомни: мужик — это всеядная скотина. Хищник. Стоит ему остаться наедине с женщиной, развязать галстук и расстегнуть брюки, и-и, милочка! Нс всякое животное способно с ним соревноваться. Мы, женщины, — всегда добыча. Не поверишь, — Мария Матвеевна смущенно улыбнулась, — но он и меня потягивает…Лайонелле не доставляло удовольствия слушать откровения Марии Матвеевны. Человеку всегда причиняет боль, если начинают безжалостно обдирать позолоту с идеалов и идолов, которым он долго поклонялся. Будь то идолы-писатели, артисты или военные герои. Лайонелла вспомнила, как, еще будучи школьницей, млела, видя на экранах телевизоров сладкоголосого красавца певца с благородными манерами и душевными песнями о любви, о счастье вдвоем. И каким было ее горе, когда она узнала, что певец «п и д ар а з», как объяснила ее подруга Надин, что он наркоман и к тому же лыс до блеска. Элегантная шевелюра, уложенная волосок к волоску, — всего лишь дорогой заграничный парик. Разочарование оказалось столь глубоким, что без малого месяц Лайонелла не могла выйти из состояния убийственной меланхолии. Глупо, но ей всерьез казалось, что она и красавец певец предназначены друг для друга и стоит им встретиться, как счастье соединит их.Когда настроение вернулось в прежнее русло, Лайонелла ощутила себя повзрослевшей и научилась видеть вокруг себя не только блеск мишуры и тонкослойной позолоты, но и облезлые пятна, которые старались прикрыть декорациями. Жить от этого стало не легче, но ошибок в отношениях с людьми она теперь делала значительно меньше.Мария Матвеевна приподняла перед ней покров, разделявший освещенную часть богатого ресторана от специальных кабинетов, и рассказала, что именно там происходит. Лайонелла понимала: двери, разделяющие обе сферы бытия — показную, роскошную и закрытую, ставшую убежищем порока, — лучше открывать, зная, что ждет за ними, нежели вступать в область секса непросвещенной дурочкой.— Для мужика, — продолжала Мария Матвеевна, — главное достичь судороги сладострастия. Содрогнуться и застонать. За это он платит деньги, а ты только помогаешь ему поймать кайф.Мужикам глубоко наплевать, доставляет ли тебе удовольствие их сопение, их вонь, грубость, иногда озверение. А ты должна научиться это использовать. Чем сильнее ты заведешь клиента до, заставишь побыстрей содрогнуться, тем меньше будут продолжаться твои мучения.— Грязь, — умирающим голосом произнесла Лайонелла и закрыла лицо ладонями. Мария Матвеевна положила руку ей на голову и ласково, по-матерински погладила.— Это жизнь, детка. До нас было так, и после нас так будет. Мы считаем себя людьми, а природа сотворила нас животными. Ни дорогие костюмы, ни платья, ни образование, ни убеждения не вытравили из баб, а тем паче из мужиков скотства. Самое большое достижение цивилизации в том, что мы все кобелиные страсти с улицы перенесли в дома, за закрытые двери. Но вкусы от этого благороднее не стали. Скорее даже осквернились. Когда тебя нс видят со стороны, гнусности творить всегда проще.— Что же делать, Мария Матвеевна? — Лайонелла заплакала тихо, по-детски. Только подрагивавшие плечи выдавали ее состояние.— Что делать? Стать хозяйкой этих скотов. Управлять ими. Быть выше их.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48