А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. Если они хорошие, зачем сняли? А если плохие, зачем мы подобрали?
- Нет, командир, оружие хорошее. Мне нравится. Может, у кого и заедает, у меня - нет. А плохому танцору яйца всегда мешают: танцевать надо умело. Сейчас я их сниму одной очередью. Они хорошо легли, в суматохе боя не секут еще, откуда огонь идет.
Сергей дал сперва короткую, а затем длинную очередь.
- Пахана тоже мочить? Или?
- Или. В последнюю очередь. Поглядим, может, что интересное скажет.
Тем временем Тофик, рискуя стать по меньшей мере инвалидом, поднял руку с развевающимся в ней белоснежным платком.
- Вот пижон. И платок у него белоснежный. Чистюля хренов.
- Не любишь его, командир? - спросил его Серега.
- А за что мне его любить... Я и ментов не всех люблю. Хотя есть у меня среди них друзья. Но вот расстрелять в спину троих мальчишек-милиционеров - этого я не понимаю. А главное - без надобности. И стволов у Толика своих навалом, и не мешали менты брать ювелирный. Если уж намылился взять "Топаз", мог бы заранее кинуть ментам из ВОХРа по стольнику баксов, они бы и не рыпались во время ограбления.
- Может, сэкономить хотел?
- Три стольника? Он же долларовый миллионер, как и все бригадиры в Москве. Что ему три стольника? Нет, он убить хотел.
- Не любишь его, значит, - повторил Сергей.
- Не люблю, - кивнул Князь. - Я жену свою люблю - за красоту, товарищей боевых, вас всех, чертяк, люблю - за верность и храбрость. Бывает, и не очень хороших людей люблю, которых и вовсе любить не за что. Вот Корень, например, мне чем-то нравится - куражливый, шальной, иногда немного истеричный, как все авторитеты из блатных. Но есть у него свой кодекс чести, который он не перешагнет. А сегодня в бандитском мире много отморозков, Серега. У них ничего святого за душой, ни кодекса, ни чести. Лишь бы крови поболее, да даже и крови не надо. Просто чужая жизнь для них - копейка.
- А сколько стоит жизнь Тофика Бакинского?
Князь помолчал...
- Знаю, если бы мы тут на бабки играли, можно было бы хорошо его жизнь продать. И Гриф бы заплатил... И люди "Корня" его бы выкупили, чтобы самим казнить. А уж сам Тофик отдал бы пару лимонов баксов, лишь бы уйти сегодня живым отсюда. И поклялся бы, что завтра его в России не будет, и бабки привезли бы сегодня к вечеру, и не фальшивые, которые он сбрасывает время от времени в свои обменные пункты - классные подделки, ни разу не попал даже под подозрение... Но... Не в деньгах счастье, Серега, точнее - не только в них.
- Последние секунды догуливает Тофик? - спросил Серега.
- Последние. Но поглядим, может, захочет поторговаться? Он ведь считает, что эту засаду ему устроили люди Корня.
- А почему взорвались машины самого Корня?
- А этого Тофик еще не понял. Он сейчас мозгами шевелит. От того, как быстро он догадается, что тут произошло, его жизнь зависит.
- Прекратить стрельбу, - крикнул Корень.
Это он для понту. Вокруг, истекая кровью, умирали его подельники, его сокамерники, его соратники, пехотинцы его бригады. Они так и не поняли перед смертью, что произошло. И сейчас с болью и удивлением смотрели на оставшегося в живых пахана, "руководившего" боем.
Тофик был легко ранен в плечо и, зажимая рану рукой, морщился от боли. Но на черном кашемировом пальто кровь не видна.
- Туфтует, - усмехнулся Князь, наблюдая, как Тофик поднимается с залитого кровью его товарищей снега.
- Почему ты так думаешь? - спросил Серега.
- А ты глянь, - сказал Князь, протянув ему бинокль.
В бинокль было хорошо видно, что Тофик вовсе не зажимает рану в плече, а держит под пальто у левого плеча в правой руке "беретту".
- "Беретта", - кивнул Князь.
- Как узнал? Ствол же не виден.
- А рукоятка мелькнула.
Встал и Корень, еще раз оглядев поле битвы и убедившись, что, кроме Тофика, в живых никого не осталось.
- Не стрелять! - тем не менее еще раз грозно крикнул он.
Чтобы убедить противника, что у него нет оружия, Корень поднял руки вверх.
- Тоже туфтует, - удовлетворенно констатировал Князь и вновь протянул Сереге бинокль. - Посмотри.
- Точно. У него РГ-42 в кулаке зажата. Вот гусь хитрый. Кто из них нам нужен, командир?
- Корень. У него на Грифа есть выходы.
- Тогда надо вырубать Тофика, - рассудил Сергей.
- Юра, ты далеко? - спросил в рацию Князь.
- На связи, командир, - откликнулся Юра Котов.
- Боюсь, тот, что руку с золотым перстнем над головой держит, нам больше в игре не понадобится.
- Мне отдаешь?
- Да.
- Жалеешь перстень, а то бы отдал Толику Грановскому?
- Нет, просто он уже слишком близко к объекту подошел. Поспеши, а то он может шкурку объекту попортить.
Глазом полет спецназовских дротиков увидеть невозможно.
Две молнии скользнули из леса в сторону идущего к Корню Тофика Бакинского и попали в цель. Тофик взмахнул рукой и упал, не дойдя до противника метров десять. Не сразу поняв, в чем дело, Корень встал как вкопанный, пытаясь сообразить, что за подлянку придумал хитрый азер.
Картинку срисовал он за мгновение до смерти. Это его и спасло. Поняв, что будет через пару секунд, он рухнул на снег, прикрывшись телами "валета" и "шестерки" из своей бригады, предусмотрительно упавшими без признаков жизни в кювет возле его ног несколько минут назад.
- Молодец, - усмехнулся Князь. - Мы дали ему шанс, и он им грамотно воспользовался.
- Делов то, - буркнул Серега.
- Да ты что, сынок? Это большое дело - грамотно упасть. Вовремя и в нужном месте. Это, считай, половина успеха.
- А вторая половина?
- Вторая половина - вовремя встать.
- И в другом месте? - хохотнул Серга. - А что ты думаешь? Ты погляди, погляди, что он делает. Ползет по кювету в сторону. Понял кент, что место плохое. Простреливаемое. И ползет.
- Ты вот что, постреляй у него над головой из "Калашникова". А я пока спущусь вниз, - сказал Князь и объявил по рации: - Внимание, группа! Прекратить стрельбу по объекту! Прикрытие! Ваня Волгин, снимай свой трайлер, перекрой дорогу гаишной рогаткой со стороны Окружной. Случайным зевакам тут делать нечего. Понял меня?
- Понял, командир.
- Выдвигайся из леса и перекрывай дорогу к нам. После чего заберешь пушкинскую зенитку и, как договорились, встанешь "на прикол" на автостоянке у авторынка на Одинцовской.
- Я поехал, командир.
- Юра Котов, ты все сделал правильно, молодец. Сейчас перекроешь гаишной заглушкой дорогу со стороны Одинцовской. Вначале, конечно, дашь Волгину проехать. И уходи с ним. Я с вами свяжусь позднее.
- Понял, командир. Есть уйти с Волгиным.
- Мишин и Грановский уходят на своих машинах по окружной.
- Ясно, командир.
- Со мной остаются Игорь Вольнов и Серега Пушкин: мы уходим на Сережиной "вертушке" на Тушино.
- Ясно, командир.
- Вопросы есть?
- Так операция еще ж не закончена, командир. Может, подстраховать? спросил Юра Котов.
- Обижаешь, лейтенант. Я бы и сам справился, но как раз для страховки оставляю двоих. Выше крыши хватит, я полагаю. Всем спасибо. Все свободны. Встреча в ресторане Домжура завтра в 19.00. Приходить по одному.
Князь спустился с чердака хозяйственной постройки и направился к "Корню". Тем временем Сергей Пушкин и Игорь Вольнов короткими очередями не давали Корню поднять от земли голову.
Наконец, Князь подошел к лежавшему на снегу "Корню" и сказал:
- Долг платежом красен.
- Ты? - буквально выдохнул Корень.
- Я.
- Ты давно здесь?
- Только что подгреб.
- А что-то я не слышал звука приближающейся машины. И не видел, - в голосе "Корня" угадывалось недоверие.
- Я на "вертушке" сел. На территорию соседней дачи, тут когда-то то ли Микоян отдыхал, то ли Фурцева. Строго было. А потом дачей владели разные люди. Сейчас владеет человек, мне многим обязанный. Вот я и прилетел: тебе ведь нужна была помощь?
Корень встал, долго и нарочито аккуратно отряхивал грязный снег с пальто.
- Да чистый, чистый! - нервно прикрикнул Князь.
Он знал, что когда человек так долго занят каким-то совершенно не важным в экстремальной ситуации делом, он что-то в этот момент обдумывает, готовится нанести удар, внезапно напасть. Во всяком случае на войне - так.
Корень незаметно выдернул из-под полы тонкий стилет и, сделав бросок, нанес удар им Князю в область паха.
Тот в этот момент отпрянул назад, ровно на то расстояние, которое отделяло его ногу от конца стилета. Корень так и застыл в броске.
- Надо же, чуть не попал, - спокойно сказал Князь.
Отбросив нож, Корень едва уловимым движением вытащил из-под полы "беретту".
- Ты с ними? - яростно крикнул он.
- С кем? С азерами? С черными? Окстись.
- Ты со мной? - спросил Корень, направив пистолет в грудь Князю.
- Я сам по себе. Я один, но гордый. И со стволом перед мордой говорить не люблю.
- А придется, - пригрозил Корень, снимая предохранитель и чуть поднимая ствол - на уровень переносицы.
- Контрольный выстрел отменяется, - усмехнулся Князь.
В этот момент Игорь Вольнов, - примерно одного роста с Корнем, но значительно мощнее его - зашел сзади и взял бригадира "на прием". Он легко вывернул его правую руку с пистолетом и чуть надавил на кисть. Корень разжал пальцы, и пистолет упал на снег.
Левой рукой Игорь зажал шею бригадира так, что шансов вырваться у того не было никаких.
- Ну, что, старина, передумал стрелять в старого товарища? Так и не понял, что это я со своими парнями спас тебя, - сказал Князь.
- Всех моих перебил, - с ненавистью проговорил Корень.
- Но и вы потрудились. От бригады Тофика Бакинского не осталось ничего.
- Что же мне делать? И, если ты не с ним, как ты здесь оказался?
- Ты как "Джонсон и Джонсон" - два вопроса в одном флаконе. Давай по частям разбираться: ты получил приказ прибыть на стрелку с Тофиком?
- Да.
- От кого?
- Думал, от самого Грифа.
- Чушь. Вы оба на него работаете: если бы кто-то из вас его не устраивал, он бы приказал мне с этим неудачником разобраться. Ты же знаешь - я с бабками не работаю, мое дело - разведка, контрразведка, охрана. Я - чистильщик. Я бы с предателем, крысятником, и разобрался бы, ты понял?..
- Но кто тебе сказал, что здесь стрелка?
- Я по своим каналам узнал. Потом связался с Грифом... Он приказал подстраховать вашу стрелку.
- Так не он назначал стрелку?
- Не он.
- А кто же? Неужели Тофик решил со мной посчитаться?
- Что, давний спор? - холодно спросил Князь.
- А в Москве у всех бригадиров есть счет друг к другу.
- Понятно. Нет, и Тофика подставили.
- Кто, менты?
- Если бы менты, мы с тобой сейчас были бы в другом месте и в кислом соусе.
- Кто?
- Буду разбираться. Это уже мое дело. А тебя я выручил, согласись.
- Дa... Возможно. Так что мы квиты?
- Слава Богу, сообразил.
- И что мне теперь делать без бригады? Новую набирать?? На это время нужно. Да и таких верных уже не найти. Я с ними со всеми срока тянул на зоне. Я на зоне авторитетом был. И они все при мне - "валетами". А теперь...
- Не скули, Корень. Пока послужи в моей бригаде. Я знаю - вор в законе не может перейти из бригадира в рядовые пехотинцы. Это ему западло. Ведь из "шестерок" он уже никогда не выберется. Это только разжалованный офицер может снова, при благоприятных обстоятельствах, дослужиться до звезд. Поэтому тебе, Корень, я предлагаю создать новую бригаду. Сам будешь набирать людей. Но, чтобы азеры тебе не мстили за разборку, уйдешь пока в подполье. Втихую соберешь людей. Если хочешь, вытащим нужного тебе человека из зоны. Помнишь, как мы с Бичом впервые к тебе пришли, - когда нам было хреново, ты нам помог. Теперь моя очередь. Собирай людей. Но служить будешь не в силовой бригаде. Я договорюсь с Грифом. Банки дело рискованное, а бабки всe в "Структуре" все равно поровну делятся. Ну, почти что поровну. С учетом, конечно, личного вклада...
- Что ты сказал?
- В смысле?
- В какой структуре?
- А в той, в которую твоя бригада входила, и новая бригада войдет. "Структура", брат, это сила. Это не только бойцы и бригадиры, катран, общак и сходняк. Это банки. Не те, что мы грабим, а те, в которых награбленные нами бабки хранятся, и тут, и за бугром. Это склады армейского оружия, военная техника, связи в правительстве.
- Зачем я тебе нужен? - прямо спросил Корень.
- Нужен ты мне, братан, потому, что в армейской среде у меня хорошие контакты, а вот в криминальной - не очень. Все больше козлы попадаются вроде этого, - Князь пренебрежительно кивнул в сторону Тофика Бакинского.
Заметив, что Корень задержал взгляд на роскошном перстне Тофика, он небрежно спросил:
- Хочешь трофей взять? Ты ведь победил.
- С мертвого врага? - искренне удивился Корень. - Это мне западло.
- Вот тебе и второй ответ на твой вопрос. Я мог бы выбрать и других авторитетных воров. Но ты из всех - самый гонористый.
- Это хорошо? - удивился Корень.
- Это хорошо, потому что ты чтишь воровской кодекс. И что тебе западло, то тебе западло. И баста. Но это и плохо, потому что, когда работаешь с бойцом плечо к плечу, надо быть уверенным, что он из-за гонора не откажется выполнить приказ, от которого зависит успех операции.
- Я понял тебя, Князь. Не простой ты, ох, не простой. Я подумаю.
- А что, подумай, возможность теперь у тебя такая есть, - ответил Князь, окидывая взглядом побоище и как бы давая понять, что возможность такую "Корню" предоставил именно он, Князь.
- Советоваться ни с кем не буду.
- Это тоже правильно. Советы других далеко не всегда ведут к истине. Так говорил Заратустра.
ГРИФ. ОПЕРАЦИЯ "СЛУЧАЙНЫЙ ВЫСТРЕЛ"
- Так говорил Заратустра...
Профессор Моров отхлебнул из стакана глоток старого шотландского виски.
Заратустра... Кажется, впервые он услышал это имя из уст литературного героя - Остапа Бендера... В детстве, когда читал роман Ильфа и Петрова "Двенадцать стульев". Или "Золотой теленок"? Сейчас и не вспомнить. Оба романа были в одном томе. Память у Морова всегда была отличная, содержание прочитанных книг он запоминал легко и впоследствии никогда прочитанное не перечитывал. А вот мелочи забывал. В каком романе? Да какая, в сущности, разница.
Имя ему понравилось. А потом он читал Зигмунда Фрейда, Шопенгауэра и, наконец, Фридриха Ницше "Так говорил Заратустра".
Ему понравилось.
Вообще, немцы и евреи, если уж занимаются чистой философией, излагают очень складно.
Он протянул руку к книжной полке слева от рабочего кресла, взял, не глядя, томик Фрейда "Психология бессознательного", наугад, как он часто делал, раскрыл страницу, прочитал загаданный абзац:
"Вера в вещие сны насчитывает много приверженцев, ибо в ее пользу говорит то обстоятельство, что многое действительно происходит впоследствии так, как его предварительно конструировало во сне желание".
Он закрыл веки, задумался. Из полудремы его вывел какой-то резкий звук на улице, за стенами института, - что-то вроде пожарной или милицейской сирены.
Он вздрогнул, открыл глаза.
О чем он думал минувшей ночью? Какой увиденный во сне эпизод сейчас пытался восстановить в памяти?
Он снова закрыл глаза. И увидел...
Вот он лежит на крыше (или на чердаке) высокого здания. Напротив обычный жилой дом. Один подъезд с улицы, через который входят и выходят жильцы (другие подъезды для жильцов - со двора). А две трети первого этажа занимает шикарный, эксклюзивный, как сейчас говорят, ювелирный магазин "Ля Рошель". Типичная туфта, не имеющая никакого отношения ни к известному порту, ни к Франции вообще. Изделия здесь продаются действительно изысканные, поистине уникальные, но чисто русские. Не жаны и пьеры, а иваны да мойши сделали эти роскошные кулоны с изумрудами, эти дивные перстни с бриллиантами, эти изысканные подвески с хризалитами, да и сам магазин принадлежит господину по фамилии Магазинер.
Рафаил Магазинер трезво рассудил, что в "Ля Рошель" народ будет ходить чаще, чем в лавку "У Розочки".
Розочкой звали жену Рафаила. Он ее обожал.
А доктор Моров ненавидел доктора Минеева Ростислава Яновича.
Такой вот расклад. Как говорят в России, без бутылки не разобраться.
В реальной жизни Аркадий Борисович Моров отхлебнул из стакана большой глоток виски.
Во сне и в полудреме он явственно видел витрину "Ля Рошель", людей, входящих и выходящих из двух дверей магазина и из одного подъезда для жильцов.
Он видел, как из подъезда вышел ненавистный ему доктор Ростислав Янович Минеев, а из подъезда магазина - несколько новых русских - дам и господ - в длинных шубах нараспашку.
Сквозь отличный цейсовский оптический прицел прекрасно были видны и изумрудные колье на дамах, и бриллиантовые перстни на руках господ.
Он нехотя перевел ствол винтовки вправо, с грустью расставшись с холодным, но изумительно красивым женским лицом, и в прорезь прицела попала яйцеобразная голова доктора Минеева.
Его лысоватая, похожая на слегка облупившееся яйцо голова никогда не нравилась Морову.
А с тех пор, как соглядатаи и стукачи, которые были внедрены им во все структуры института, несколько раз донесли до него слова Минеева, исследовавшего поведение мышей под воздействием неких кадрированных видеосюжетов, антипатия к доктору превратилась у Морова в ненависть.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49