А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


С моря дул северный ветерок. Двина пенилась. На гребнях плясали блики прибрежных огоньков, лесозаводов, бирж, бумажных фабрик и тысячи судов.

МЫ ПЛОХО СЕБЯ ВЕДЁМ

Катя тотчас после приезда в Ломоносовск отправила Клавдии Павловне в Ялту пространное письмо авиапочтой.
«Мамочка, родная моя… Уверена, ты не станешь упрекать меня за досрочное возвращение… Я решила помочь найти Тамару Мухину…»
Письмо ушло с пометкой «до востребования» и прибыло на другой день после отъезда Клавдии Павловны из Ялты. Увез её на теплоходе «Абхазия» Шпиль.
Клавдия Павловна и её соседка по комнате шли по утреннему маршруту отдыхающих – на почтамт, спросить, нет ли «до востребования».
У самого тротуара замедлила ход машина, открылась дверца и какой-то гражданин в светлом костюме, раскрыв объятия, ринулся на обеих женщин. Клавдия Павловна в тёмных очках не узнала Бориса Ивановича. Он же, сомкнув объятия, стал целовать её, очки повисли на одной дужке. Приятельница Клавдии Павловны вовремя подхватила их.
– У нас пятьдесят минут до отхода «Абхазии»… Укладывай чемодан!
– Это мой муж, – как бы оправдываясь, объяснила Клавдия Павловна своей спутнице.
– Мы опаздываем…
– Мои туфли у сапожника.
– Вернемся через десять дней и выручим их.
– Я побегу за туфлями, – предложила соседка.
Шпиль метался по комнате, бросал в чемодан Клавдии Павловны вещи её соседки. Пришлось вновь опорожнять чемодан, на дне его Клавдия Павловна обнаружила кофточку приятельницы. Соседка принесла туфли и с ужасом увидела в руках Бориса её купальный костюм. Тут же к нему применили санкции – вытолкали за дверь.
Чемодан уложен, туфли надеты на босу ногу.
– Я бы с удовольствием прокатилась на теплоходе по морю. Давно мечтаю. Но билет… – сказала соседка.
Борис Иванович не дал ей закончить:
– Устрою. Ручаюсь. И у нас ещё нет билетов.
– Как же?!
– А вот так… Укладывайте чемодан.
И начался второй аврал. Платья утрамбовывались, во все углы пихали мыльницу, зубную щетку, зеркальце, бигуди, одеколон, чулки. Купальные туфли соседки Борис Иванович сунул в карман. Хозяйка впопыхах содрала с него за лишних двое суток. Наконец чемоданы, сумки, плащи в машине, сами кое-как уселись – и в порт.
– Капитан – мой напарник. Мы с ним караулили огороды в далеких местах. Сейчас летели вместе до Симферополя. Он из Москвы радировал на «Абхазию» оставить каюту первого класса. Не волнуйтесь, Валентина Михайловна, капитан вас устроит. Чудесный человек! Читал мне лекции по кораблевождению и астрономии, когда мы охраняли картофельное поле.
Капитан уже ждал. Спустился по трапу навстречу гостям.
– Мы плохо себя ведём. Захватили с собой нашу знакомую, – сказала Клавдия Павловна.
– Устроим, – коротко заверил капитан. Валентина Михайловна с ужасом всплеснула руками:
– Во дворе на верёвке остались мои… платочки.
– Не пропадут, – уверенно заявил Борис Иванович.
– Прошу. Через пять минут уходим, – поторопил капитан.
Валентину Михайловну временно поместили в каюте радисток. По просьбе Клавдии Павловны капитан «Абхазии» запрашивал «Адмирала Нахимова»: нет ли на его борту Кати Турбиной? Репродукторы теплохода убедительно просили Катю Турбину зайти в радиорубку. Наконец «Нахимов» сообщил:
«Катя Турбина убыла в Ломоносовск, на борту её подруга Ася Виноградова, она просит не беспокоиться – Катя здорова, всё в полном порядке».
Клавдия Павловна уверяла, что она совершенно не беспокоится, и послала срочную радиограмму в Ломоносовск.

* * *

Анатолий и Коста вошли в театр через служебный ход. Их направили к главному администратору.
– Тесен мир! Сухуми прибыл в Ломоносовск, – сказал главный администратор, высокий седой флегматик Семён Яковлевич Бродовский, переживший на своем театральном веку двадцать три директора драматических театров. – За свой век я выдал сто пятьдесят шесть тысяч контрамарок и создал успех тысячам плохих пьес, – заявил Бродовский.
Коста, весело улыбаясь, пожал руку театральному философу.
Три года назад Ломоносовский драмтеатр совершал гастрольную поездку в Абхазию. Коста старательно привлекал внимание к спектаклям театра по радио и в прессе.
– Если вы приехали к нам за семгой или икрой, даже красной, то её в Ломоносовске нет. Рыбу нам привозят из Москвы. Я очень рад вас видеть, Коста. Но вам увидеть что-либо интересное в нашем театре не придётся. Репертуар не тот. Даже я уже не тот. Десять лет боролся с собесом, не хотел брать пенсионную книжку, теперь, кажется, придётся.
– У вас сегодня премьера? Интересный спектакль?
– Я же ещё в Сухуми говорил: допустим, есть мало-мальски интересная пьеса. Так для неё нужны ещё интересные актеры. Допустим, есть такие актеры. Так нужен ещё интересный постановщик-режиссер. А если нет ни того, ни другого и ни третьего? Приходите, посмотрите.
– Неужели нет хороших пьес?
– Правильных пьес сколько угодно, но интересных пока не видно. Мы и зритель никак не поймем друг друга. Мы ему показываем, как надо жить, а зритель хочет, чтобы ему показывали, как не надо жить. Вы меня поняли?
Анатолий рассмеялся.
– Вот первый человек, который меня понял, – сказал Бродовский.
– А новая пьеса, которой вы открыли сезон?
– Пьеса неплохая.
– А спектакль?
– Тоже неплохой.
– А сборы?
Бродовский показал выразительный кукиш.
– Вы понимаете, когда сам главный режиссер-постановщик пьесы ушёл со второго действия и сказал: «Я подобной дряни ещё не видел».
– Так ваш главный режиссер и сказал? – удивился Анатолий. – Почему же он поставил его?
– На это может ответить только сам постановщик. Коста улучил момент и объяснил причину, побудившую их посетить театр.
– Тамара Мухина? Есть такая. Славная девушка. Действительно она воспитывалась в детском доме. Но если она дочь погибшего Героя, то сперва с ней должен поговорить я. Надо подойти деликатно.
Через четверть часа Бродовский вернулся.
– Ребята, это не та, которую вы разыскиваете, её фамилия Мухина по мужу. Сама из Вологды. У неё есть сестра, старшая. Её девичья фамилия Короткова. Приходите вечером, посмотрите спектакль. Пропуск на два человека или на четыре?
– На три, – улыбнулся Коста.
– Начало в девятнадцать часов.
После спектакля зрители, очень спокойно смотревшие пьесу, весьма взволнованно мчались к трамваю.

* * *

По поручению Джейрана Илона гнала машину в Загорск к духовному лицу. Сзади сидела кривая Мотя.
– Побываешь на богослужении, – сказала ей Илона, усаживаясь в машину.
– На что мне этот цирк. Я попов сроду не терпела. Одне аферисты.
Илона взяла Мотю, чтобы та разузнала, где ей лучше всего повидать духовное лицо. Через час после прибытия в Загорск Мотя, потолкавшись среди богомолок, доложила:
– Не иначе как дома. Живет за оградой, недалеко от их духовного училища.
Духовное лицо приняло Илону в небольшой гостиной с ярко-жёлтым паркетом и дорогой старинной мебелью. Высокий, плечистый, в тонкой тёмно-лиловой рясе. Спросил любезно, но с льдинкой в голосе:
– Чем могу служить?
Илона вручила письмо. Духовное лицо предложило Илоне кресло, а само, стоя, вскрыло письмо. Прочитало. И протянуло ей письмо:
– Не имею чести знать такого…
– Позвольте, вы отец Нифонт?
– Я. Возьмите письмо.
– Но тот, кто вручал его мне, сказал…
– Повторяю, не имею чести знать.
– Я не возьму его, – Илона всхлипнула.
– Как угодно.
Духовное лицо энергично изорвало письмо и обрывки бросило на стол. Затем открыло дверь. Вошла послушница и стала у двери. Илона, пылая, не глянув на духовное лицо, вышла.
Сев в машину, долго нажимала стартер. В таком состоянии ехать нельзя, до аварии один шаг. Мотя понимающе молчала. Так просидели около десяти минут.
…Зачем она мчалась сюда… Еще год назад поклялась – с Джейраном больше никаких дел. Но этот попик, как его окрестил Курбский, способен на любую гнусность. Еще предлагал ей перебраться с ним за границу. Надо было быть безмозглой. Что ей там делать? Здесь она защищена законами, у неё есть имя, жена ученого. Л там? Этот иезуит ограбит её и продаст кому угодно.
Вспомнила Ладогова. Она его видела в Сухуми. И улетела в Москву, в Загорск. И всё из-за Джейрана. Надо узнать, не вернулся ли Ладогов или как скоро вернется в Москву.
Ладогов опять занимал её, как в те дни, когда она очаровывала этого мужлана Прохорова по указанию Джейрана и Курбского. Тогда она встретилась с Ладоговым недалеко от дачи прохвоста Дымченко. Вспомнила – каким тоном Ладогов произнес: м-да!

ПОЗВОНИТ ИЛИ НЕ ПОЗВОНИТ?

В тот день Илона ещё долго слышала «м-да» Ладогова. Высадив из машины Прохорова, Голицына не поехала на Малую Бронную домой, она с досадой гоняла черную «Волгу» по набережной Москвы-реки. Ладогов не выходил из головы. Плевать на его убеждения. Стоит забросить сеть. А вдруг! Курбского, Джейрана и всю эту суету к черту! Кутина в два счета вон. Жена Ладогова – не препятствие. Смазливая мещаночка – и только. Интересно, где он бывает?
На другой день Илона позвонила к Дымченко. Потребовала городской адрес Ладогова… И вообще что он знает о нём.
– Это гранит. А вообще чует каждого за версту.
– Вас не об этом спрашивают.
Разговор велся без упоминаний фамилий, имен.
– Мое дело предупредить.
– Номер его машины? Личный?
– Узнаю.
– Где бывает?
– Не знаю.
– Чем увлекается?
– Как все, футболом.
– А ещё?
– Не знаю.
– А что вы знаете?!
– Позвольте спросить, что случилось? Мы можем: встретиться?
– Никогда.
– Хорошо, узнаю. Позвоню вам.
– Я сама позвоню вам завтра. К концу дня.
Дымченко в равной степени был стяжателем и трусом. Звонок Илоны перепугал Дымченко. Что же случилось? Он встревожился.
Тридцать лет назад Влас Дымченко написал первую ложь в анкете. Не упомянул, что старший брат Афанасий атаманствовал в Винницкой области в бандах петлюровца Шепеля. Самого Власа Дымченко в 1930 году выслали вместе с отцом, крупным хуторским кулаком, в Казахстан. Из Казахстана Влас сбежал в том же 1930 году, работал кочегаром в Тюмени. Окончил плановый институт в Саратове. В паспорте изменил отчество, вместо «Григорьевич» поставил «Тимофеевич», взял отчество родственника-бедняка, которого тоже звали Власом.
Дымченко, несмотря на звонки Джейрана и Тернюка, оттягивал подписание распоряжения на незаконное получение леса. Когда позвонила Илона, он сообщил ей номер «Москвича» Ладогова.
К концу рабочего дня Илона подрулила к стоянке машин на площади Ногина и заметила двухцветный «Москвич» Ладогова. Минут двадцать шестого Ладогов сел в машину и поехал через площадь Дзержинского по Сретенке. Чёрная «Волга» шла следом. Ладогов вел машину по Ярославскому шоссе. Недалеко от поворота в сторону Яузы Илона стала обгонять Ладогова, замедлила ход и застопорила. Ладогову оставалось либо объехать её, либо остановиться. Илона вышла из машины.
– Я узнала ваш «Москвич». Здравствуйте.
Ладогов усмехнулся. Илона протянула руку. Александр Сергеевич пожал её.
– Домой, на дачу?
– Да.
– Торопитесь?
– Как всегда.
– Всё решаю мучительный вопрос – обзаводиться ли дачей?
– Собственная дача требует самоотверженности.
– А всё-таки?
– Мы неудачно стали. Мешаем движению.
– Уделите мне несколько минут.
– Пожалуйста.
Илона проехала около километра и стала у обочины. Надела черные перчатки и торопливо подняла капот «Волги». Ладогов спросил, в чем дело.
– Сама не знаю. Всю дорогу капризничает.
Ладогов предупредил – автомобилист он плохой, однако вывернул свечи… Одну свечу заменил. Илона нажала – всё в порядке.
– Вот видите, без вас я бы, как говорят шофёры, загорала где-нибудь. Вы торопитесь?
– Да. За тестем. В городе ждёт жена. Мы втроем едем в театр.
– Завидую вашей жене. Спасибо за помощь. Нарушив правила, установленные Джейраном, Илона, как бы мимоходом, сказала:
– Позвоните мне, – и назвала номер телефона.
– Хорошо, запомню.
Чёрная «Волга» понеслась дальше. Ладогов свернул влево.
«Позвонит или не позвонит?» – гадала Илона, возвращаясь в город.
Ладогов несколько раз повторил номер телефона приветливой, красивой женщины.
Утром, приехав в управление, Ладогов увидел в приёмной Дымченко с папкой «На подпись». Дымченко поклонился и хотел покинуть приёмную.
– Что у вас? – спросил Ладогов. – Зайдите ко мне.
Дымченко покорно последовал за ним.
– На подпись?
– Нет.
В папке лежало два приготовленных распоряжения – одно на три тысячи кубометров и другое на две тысячи для «Межколхозстроя», который представлял Тернюк.
– Скажите, Влас Тимофеевич, вы знакомы с той дамой, которая куда-то везла Петра Филимоновича?
Дымченко побагровел, слегка забарабанил пальцами по папке.
– Впервые видел её.
– Нет, не впервые. Вы её видели в кабинете Петра Филимоновича. Я припомнил.
– Не обратил внимания.
– На неё нельзя не обратить внимания. Я всё знаю.
– Что вы знаете, Александр Сергеевич… Не пойму вас.
– Скоро поймёте.
– Вы разговариваете со мной в таком тоне, как будто я… Я работаю в управлении двадцать лет.
– Это довод для пенсии. Я знаю, что у вас в папке. Распоряжение на отпуск непланового леса. Покажите папку.
– У меня тут чисто личное.
– Личное я читать не буду. Покажите издали, если на бумагах нет нашего штампа, я принесу извинение.
Дымченко что-то проворчал и быстро вышел из кабинета. В приёмной никого. Дымченко сунул папку под небольшой застекленный шкаф и помчался в уборную.
Ладогов поручил секретарю немедленно принести ему копии бумаг, заготовленных отделом Дымченко вчера и сегодня.
– Я встретила Власа Тимофеевича, – сказала секретарь, – он вылетел из приёмной как ракета.
– С папкой?
– Без папки.
– Тогда поищите, пожалуйста, его папку в приёмной.
Стол заперт. Шкаф также. Под столом ничего нет. Секретарь пошарила линейкой под шкафом. Показалась папка.
Через два часа Прохоров выговаривал Ладогову:
– Недоверие только нервирует аппарат… Ты выслушай. Отпуск леса «Межколхозстрою» согласован со мной. Дымченко заготовил два распоряжения. На две тысячи и на три. Какое я захочу подписать. Ты на него нажал, человек он больной… Животом страдает. Его схватило, он в приёмную, никого… До отдела бежать далеко, сунул папку под шкаф… и в уборную… Я смеялся, когда он рассказывал. Тем более мы ему, старому служаке, недавно вкатили выговор с предупреждением… А что он покровительствует украинцам, землякам, конечно, неправильно. Но понять человека можно.
– Всё это складно, но неладно, – сказал Ладогов и вышел из кабинета Прохорова.
Прохоров подписал распоряжение на две тысячи кубометров третьего сорта. Второе распоряжение подписал Дымченко, точно подделав подпись Прохорова.
Подделывать подписи он давно умел. Дымченко считал, что Прохоров никогда не вернет ему тысячу пятьсот рублей, а в убыток работать не хотел. И кто там станет проверять, сверять подписи? Распоряжение в Ломоносовск поступит к своему человеку, Панкову, начальнику лесотехнического снабжения. И концы в воду.
В сквере на площади Ногина Дымченко вручил Тернюку два распоряжения на пять тысяч кубометров. Взамен получил крупную сумму для себя, Джейрана, Илоны и Курбского.
Илона позвонила Дымченко, её интересовал Ладогов.
– Уехал в командировку. Надолго. За границу.
– Нет бога! – воскликнула Голицына.

* * *

Сегодня Илона гоняла машину по тихим улицам-бульварам в районе «Мосфильма». Она пылала, духовное лицо нанесла ей наглую пощечину. Верно сказала Мотя: «Одне аферисты».
Не успела приехать домой, переодеться, как позвонил Джейран, он уже в Москве. Назначила ему свидание у оперетты. Двуликий Ян ждал её у колонны Концертного зала. Благообразный, с небесными глазами, в толстом добротном пальто, великолепной шляпе, ни дать ни взять – доцент, преподаватель консерватории, или художник-реставратор.
Джейрану не понравилось, что на заднем сиденье торчит остроглазая Мотя с поджатыми губами. Машина покатила в сторону Северного речного вокзала.
– Она зачем? – тихо спросил Джейран.
– Так нужно.
В химкинском парке Илона выбрала укромную скамью, по аллее патрулировала Мотя.
– Что за штучки? – сказал Джейран, кивнув в сторону Моти.
– Сейчас узнаете.
Голицына с обидой передала всю сцену у духовного лица, щеки её густо порозовели. Закончила сообщение неожиданной реляцией:
– Всё. На этом, Ян Петрович, наше знакомство прекращается.
– Бросьте. Дамская истерика. Пройдет.
– Повторять не стану. Я вас больше не знаю.
– Пожалуйста. Но и от меня не ждите ничего доброго.
– А вы когда-нибудь делали добро?! Не угрожайте мне.
– Угрожаю не я, а ваше соучастие, в делах.
– Каких делах? Что мне могут предъявить? Что дурачила разных хлюпиков, самовлюбленных позёров, болтунов, невежд, притворщиков?
– А с какой целью, позвольте вас спросить?
– Я им не ставила условий, не подкупала, ни о чём не просила… Даже им нельзя предъявить серьёзных обвинений, они повинны в одном, что давали общие распоряжения, не ведая, что ими воспользуются такие, как вы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27