А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Как растение, как все живут. Но он будет жить. Будет пить бренди.
Фред растер очередной окурок. Долго смотрел на себя в зеркало, изучая. Не хотелось быть роботом. Но быть человеком в сером костюме он тоже не хотел. Он хотел разобраться в самом себе. А больше всего он не хотел быть покойником. Питательной биомассой. Он знал, что делают с такой биомассой.
Здесь ничего не пропадало зря.
Потушив последнюю сигарету, Фред не пошел ночевать к Мэй. Вместо этого он зашел к Джеку и опустил перед ним одеяло на экран.
ГЛАВА 16
Сержант Белкина долго, очень долго разбирала образцы штаммов и подписывала ярлыки. Тщательная, неторопливая, аккуратная работа. В сторону Ивса она даже не смотрела. Наконец, когда все до единой распечатки были уложены ровными стопками, а стеклянные пробирки с двойными крышками заняли положенные места в гнездах стеллажей, она поднялась со своего кресла. Сотрудники давно разошлись, и в центральной лаборатории никого, кроме них, не было. Уничтожающий взгляд в спину начальника — и девушка хлопнула крышкой стола.
— Я могу идти?
— Конечно. — Ивс, как обычно, только мельком посмотрел на свою адьюлаборантку. История этой, иногда агрессивной уже любви началась несколько лет назад.
Ивс тогда только начинал работать в Запорожье. Белкина была молоденьким стажером, и к ней стал проявлять липкое внимание начальник караула. Собственно Белкина его, возможно, и не интересовала— но весь женский персонал, без исключения, проходил через потные начальничьи руки, и начкар считал это абсолютно естественным. Для молодой лаборантки было почти невозможно удержать на должном расстоянии старшего по званию так, чтобы не попасть под трибунал — начальник караула, полковник, отличался чрезвычайно сволочным характером. Дело закончилось крупной неприятностью.
На обычные ухаживания Белкина реагировала спокойно, отшучивалась и достаточно умело держала дистанцию. Начкар, однако, не привык, чтобы на ЕГО базе кто-то водил его за нос. Сначала он пытался разыгрывать из себя гусара, потом «старшего друга», но полковничье терпение быстро истощилось, а отношения с Белкиной не продвинулись ни на йоту. Постепенно он свирипел и распалялся. В институте начкар чувствовал себя полным хозяином, «мелкие шалости» ему всегда прощались— командир округа когда-то служил с ним в одной части, и были они до сих пор не разлей вода. Очередной свой день рождения начкар решил отметить прямо на работе, а Белкина и тогда была старшей ночной смены. Собственно, это означало старшая в паре, так как кроме нее в лабораториях оставалась еще одна женщина-оператор.
Пили в караулке долго и умело, с музыкой и салютной стрельбой. Затем захмелевшие офицеры, как это часто бывает, решили вызвать баб. Такое и раньше случалось на территории института, Ивс еще не успел по-настоящему взять власть в свои руки, и реальным хозяином пока действительно был начкар. Но в этот день вместо привычных ко всему «боевых подруг» полковник решил воспользоваться собственным персоналом. На третьем часу гулянки Белкину пригласили «поддержать компанию». Она отказалась. Начкар сообщил, что у него день рождения, и предложил ей его поздравить. Она поздравила его по телефону и положила трубку. Тогда начкар вполне официально вызвал ее на проходную. Белкина попыталась сослаться на срочную работу. Он повторил приказание. Белкина, как и положено, пришла. Девчонке налили полный стакан водки и предложили выпить за здоровье товарища Шелленберга. Она, не отказываясь от тоста, сказала, что это для нее слишком много, и только пригубила. Начкар, уже достаточно пьяный, гаденько улыбаясь, сообщил, что за здоровье товарища Шелленберга положено пить до дна. Белкина сказала, что она на работе. Слово за слово — девчонку заставили-таки допить стакан и уже не дали уйти. Ее напарница, женщина лет тридцати, привыкшая к шалостям начкара, давно сидела здесь же и спокойно пила стопку за стопкой. Ничего плохого в происходящем она не видела, наоборот, постепенно разогревалась и вскоре пошла с двумя офицерами в оружейную— рассматривать личные стволы. Еще через двадцать минут «посиделок», поняв, что добром ему ничего не обломится, распалившийся начкар повалил Белкину на продавленный, всякое повидавший диван караулки. В следующую секунду он получил сильный удар в переносицу. Оттолкнув начкара, зажимавшего руками разбитый нос, Белкина табуреткой вынесла окно и закричала.
Девчонку тут же сшибли и начали вязать, раздирая рот полотенцем, но на е¬ счастье Ивс, всегда работавший до поздней ночи, услышал звон стекла и короткий, отчаянный крик. Сообразив, что это может быть, Вагнер взял пистолет и выбежал наружу.
Когда он вошел в караулку, Белкину уже практически раздели и руки ее были привязаны к валику дивана.
Ивс тут же застрелил начальника караула.
В принципе, он так или иначе собирался убрать этого человека, который его раздражал, и можно было считать, что повод подвернулся самый подходящий. Затем он вызвал по рации охрану и прострелил ногу одному из приятелей начкара, который не вовремя пошевелился; остальные участники попойки, замершие в нелепых позах, без команды заложили руки за голову.
Это был первый случай в его жизни, когда он сам, лично, убил человека. Никаких особенных эмоций Ивс по этому поводу не испытывал, хотя несколько дней внимательно к себе прислушивался. Служебное расследование подтвердило своевременность и целесообразность действий Вагнера Ивса. Все участники пьянки, включая раненого, отправились в трудовой лагерь в Треблинку. Ивс получил благодарность от командования и полностью подчинил себе институт, ни явного, ни косвенного саботажа здесь более не наблюдалось. Белкина, которой и раньше нравился ее шеф, теперь была готова за него и в огонь и в воду. Вообще говоря, такие отношения устраивали Ивса, хотя степень этой преданности он не переоценивал и никаких особых секретов Белкиной не доверял. Многолетняя работа с психотропными материалами приучила его к тому, что с любого человека можно считать любую информацию.
Компьютеры в этом отношении были более надежны.
Белкина смотрела на него, закусив губу. Ивс был уверен, что она знает о Наде, знает о том, что она моложе Нади, и не понимает, почему все так. Если ей ничего не нужно, кроме него самого, если все искренне, все правда, то почему? Может быть, когда-нибудь…
— Сержант Белкина, останьтесь.
Удивленный взмах длинных ресниц и вспыхнувшая надежда. Ивс встал со своего кресла, подошел к Белкиной почти вплотную и протянул ей белый конверт, глядя прямо в глаза.
— В этом конверте перечень вопросов. Это особое поручение по линии СД, и это поручение лично мое лично к вам. Меня интересует статистика по социальной сфере города — интернаты, дом престарелых, дом ребенка, больницы и степень очистки от балласта по каждому из этих учреждений. На чем основаны коэффициенты очистки, чем подтверждены расчеты, не имеет ли здесь место вредительское занижение либо, наоборот, завышение реальных показателей. Движение продуктов, крови, органов трансплантации. Вам предстоит продумать весь перечень вопросов, составить план действий, который покажете мне. Рассчитывайте на то, что у вас в подчинении будут три человека, статиста, которых запрещено посвящать в детали и цели операции. У вас будут серьезные полномочия в рамках выполнения особого задания проекта «Счастье народов». Не рассчитывайте на то, что люди, которых вы придете проверять, раскроют вам реальную картину происходящего. Там есть злоупотребления властью, и мы обязаны их найти. — Ивс стукнул карандашом по столу, что было признаком сильного раздражения. — Генерал Семенов превратил город черт знает во что. Соответствующие документы получите завтра на проходной. С этой минуты у вас будет свободный график входа-выхода в институте, можете вообще не появляться на работе, а ограничиваться звонком дежурному. Я выделю вам постоянную охрану и автомобиль. Информируйте меня о ходе этого задания, не стесняйтесь задавать любые вопросы, в процессе работы могут возникнуть и наверняка возникнут трения с другими службами. Действуйте мягко и умно, мы всегда вас защитим, но не демонстрируйте силу раньше времени и помните о том, что основная ваша задача не исправление чужих огрехов, а сбор информации. Ну и здесь… — Ивс улыбнулся, — основную свою работу тоже не запускайте.
Белкина кивнула, облизнув пересохшие губы.
— У меня есть заместитель. Она справится. Я буду ее контролировать.
— Удачи вам, сержант, и будьте осторожны. — Ивс приблизил свое лицо к лицу адью-лаборантки. — Девочка, мне очень нужна эта информация.
Белкина вспыхнула и щелкнула каблуками.
ГЛАВА 17
Двенадцать человек уходили в горы. Запорошенные снегом ели густо отливали синевой.
Подходящую пещеру удалось найти довольно быстро. Как они выяснили позже, в этом районе вообще было много пещер, попадались и лучше той, что они заняли сразу, но, обустроившись, скалолазы не стали менять жилища.
Здесь была вода, причем сразу два источника— ключ, давший начало небольшому ручейку, в пятнадцати шагах от входа, и крохотный родничок собственно в пещере. Родничок этот цедил несколько стаканов воды в день и был очень неудобно расположен— прозрачные капли чистейшей, фильтрованной горными породами влаги просачивались между камнями прямо на стене. Практической пользы от такого количества воды не было, только холод и сырость, что вместе с ней стекали вниз и расползались по пещере, но заделать подобную прелесть было невозможно. Поэтому Женька, по профессиональной привычке психолога во всем искавший хорошие стороны, объявил эту жидкость целебной и выдавал каждому в качестве приварка по столовой ложке в день. Все это было «чистейшей воды шарлатанством», как окрестила новое лекарство Ирина, но воду пили. Готовили, однако, на ключевой.
Вход в пещеру был косым, стиснутым между двумя каменными плитами так, что при проходе приходилось опираться об одну из них рукой. Зато вход был узким, очень узким, не более полуметра в самой широкой части — по сути, это была длинная наклонная каменная щель. И сверху, и снизу ее замазали глиной, законопатили, вместо двери устроили тамбур из двух самодельных циновок, подбирая прутья под оттенки скалы. Все щели завесили тряпьем, чтобы не сочился холодный воздух. Внутрь натаскали большой запас дров, который постоянно пополняли дежурные.
Главный очаг выложили в центре «зала», от него Игорь проложил специальный дымоход, который должен был, по замыслу автора, вбирать в себя дым и равномерно, через дырочки в камышовых трубках, выводить его наружу, незаметно рассеивая по скалам. Какая-то часть дыма действительно попадала в дымоход, но основная его масса, игнорируя расчеты, перла прямо вверх и постепенно улетучивалась через щели в потолке. Так что в ясную погоду хорошо было видно, как «курилась» их скала. После нескольких попыток наладить сложную систему трубок Игорь плюнул на это дело и просто проковырял в песчанике несколько новых дыр, улучшая вентиляцию.
Еще один очаг сложили девушки у «спальни». Огромное количество лапника, которым продрогшие за время перехода скалолазы тщательно устлали пол, пропитало запахом хвои всю пещеру. Пол стал теплым, пахучим и колким. Ребята соорудили столик, напилили чурбаков на стулья и сделали «лежбище» для дежурных— так что теперь следить за костром и за ущельем можно было не вставая с большого удобного бревна. Потом, правда, эту систему пришлось забраковать — в таких комфортных условиях дежурные засыпали, а само это бревнышко-лежанка, пересохнув, как-то задымилось, и из него по всей пещере расползлись мелкие мерзкие личинки. В конце концов «лежбище» разрубили на дрова.
Одно время хотели устроить специальную комнату для молодоженов. Сбоку от основного зала тянулся целый ряд небольших, не очень уютных темных пещер, которые никак не использовались. Пропадала «жилая площадь». Но поскольку там было темно и сыро, а изоляция, особенно звуковая, оставляла желать лучшего, решили оставить все как есть. Если какая-то пара и уединялась иногда, то комнаты для этого не требовалось. Обживаться же всерьез, на годы, скалолазы здесь не собирались.
Спали одетыми, все вместе, и парни обнимали девчонок исключительно для тепла. Зойку, которая поначалу держалась настороженно и диковато, в первый же вечер обняли с двух сторон, а когда она принялась пищать и отбиваться, к ней подлез Димка, со словами: «Я тебя сейчас ласкать буду!» — и попытался обнять ее с третьей стороны. Зойка распихала всех, всех обозвала, используя чисто семейные, тетушкины выражения, и легла между Ириной и Ленкой. Вскоре, однако, она пообвыклась, и впоследствии уже сама, как бы невзначай, притулялась на ночь к Юльке и немного к Женьке. Внешне эта ее симпатия никак не проявлялась — только быстрые взгляды да некоторая скованность в движениях и разговоре. Женька так и остался единственным человеком в отряде, кому рыжая девчонка говорила «вы». Она ходила с ним за водой, и тогда они подолгу разговаривали, вытряхивая из одежды бесчисленные сухие иглы.
Зимняя жизнь в пещере налаживалась, скалолазы постепенно осваивались в быту. Потратив несколько дней на всевозможные «удобства», которыми все более обрастало их новое жилище, ребята почувствовали, как приятно становится возвращаться в него после зимнего, сырого леса. Самое главное, в пещере держалось тепло.
Кашеварила обычно Оксана. Вполне оправившийся от ранения Игорь таскал дрова, запасая на зиму, на случай серьезных морозов, целые поленницы. Колоть и пилить ему было лень, хотя у них появились и пила, и старенький топорик. Он просто ломал ветки ребром здоровой ладони, если был в поле зрения поварих, или о колено, когда его никто не видел; выворачивал с корнями целые стволы сухостоя, поэтому все его штабеля отличались корявым исполнением и кособо-костью. Количество дровяных запасов от этого, однако, не страдало и исчислялось уже кубометрами.
Остальные ходили за орехами, ставили силки на зайцев — стрелять Женька не разрешал, копали «золотой корень» и прочие корешки и травы, что показывала Ленка, а Мишка, абсолютно равнодушный к грибам человек, нашел в заболоченном овражке неимоверное количество опят. Грибы уже промерзли и частично почернели, но были вполне съедобными и даже вкусными — их решено было переработать И просушить. Ночью они светились, что сначала здорово насторожило Ромку, он решил, что грибы радиоактивные. Остальные долго подыгрывали, но позже, попугав его вдоволь, сообщили, что это свойство почти всех опят.
Собирали до снега все ягоды подряд— шикшу, костянику, которой было очень мало, но зато ее рвали вместе с листьями, на чай, рябину, позднюю бруснику, клюкву и шиповник. Тот же Мишка, чьи походы по окрестностям оказались самыми удачными, нашел несколько кустов облепихи. Правда, не такие заросли, что попались им по дороге от базы, но и там удалось кое-что набрать. Ирина, почти не выходившая на улицу— ей, по здоровью, отвели должность кострового — прогрелась, основательно пропахла дымом, «прокоптилась», но кашляла по-прежнему сильно. Температуры у нее не было. Ее поили отваром буквицы и еще каких-то трав, не давали работать нигде, кроме сушки опят, и большую часть времени она проводила возле очага. Лечилась она послушно, старательно «потела», когда ее кутали в теплые тряпки, и вообще пыталась доставлять как можно меньше хлопот. Первое время она еще пыталась требовать себе наряд на дежурство и прочие общие работы, но Женька, разозлившись, рявкнул, что ему не нужны дохлые герои, после чего Ирина поутихла. Теперь она только штопала и убирала в пещере да иногда беседовала с Зойкой.
Впрочем, с Зойкой разговаривать любили все. Для скалолазов эта девчонка оказалась бесценным источником информации. Самые обыденные, рядовые, с ее точки зрения, вещи повергали их в недоумение, и наоборот— Зойка часто не верила их рассказам, вернее, и верила, и, одновременно не верила, слушала, как слушают красивую, волшебную сказку. Судя по всему, она ни. разу не пожалела о своем решении уйти из дома.
Димка каждое утро обливался талой водой. Пофыркивая от удовольствия, он плескался в стареньком жестяном ведре, добытом скалолазами в поселке. Даже смотреть на него было холодно.
— Эй, вы, рожи ленивые. Вставай, Гера. Покупаемся.
Гера бурчал что-то нечленораздельное и переворачивался на другой бок.
— Рома, давай. Рома! Безнадежен. Вовка! Вовка, ну! А то сейчас ногами начну пинать.
Вовка, покряхтывая, вставал. Иногда. Он был единственным, кто временами присоединялся к Диминым «водным процедурам».
— Женька! Не спать. Не спать, Женька. Вставай, ты же командир.
— Дима, отвали.
— Не спать. Вставай, ну.
— Дима, я сейчас рассердюсь и тебя ударю.
— Давай. Давай, разомнемся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48