А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но едва он закрыл глаза, как перед ним возник образ Сумы, оседлавшего мотоцикл "Харлей" и проносящегося с устремленным в одну точку огненным взором мимо пылающего Бобби Коннора. Заметив в глазах Чики крохотные огоньки, словно звездочки на небе, он хотел ей что-то сказать, но она пальцами показала на свои уши. Вулф прислушался.
Ничего не слышно.
Тут он вдруг понял, в чем дело, и по телу у него поползли мурашки: исчезло тихое гудение главного кондиционера. Это означало, что полицейские вырубили электричество во всем здании. Положение ухудшилось: перестал поступать свежий воздух. Они, конечно, могут перебраться обратно в тот самый коридорчик, что пониже потайной комнаты, но что потом? Вниз, в вестибюль, они все равно спуститься не смогут, так как лифт не работает. Они находятся на пятидесятом этаже, а за тонкой перегородкой их поджидают бог знает сколько полицейских, готовых схватить их и заковать в наручники. Бризард решил по капле выдавить из них жизнь.
Почувствовав легкое прикосновение руки, он обернулся и увидел, что Чика поползла к тростниковой циновке. Что она намерена делать? Вулф помог ей отодвинуть циновку в сторону, она подняла люк и спрыгнула вниз, в коридор. Он последовал за ней. В другом конце коридора была видна открытая дверь лифта. Свет в нем не горел. Чика направилась туда. Но для чего? Лифт ведь все равно не работает.
В кабине лифта она молча показала наверх, и он увидел на потолке рабочий люк. Он понимающе кивнул головой, подсадил ее и тут же услышал легкий скрежет открывающегося люка. Она вылезла на крышу лифта. Вулф с трудом тоже стал протискиваться сквозь узкое отверстие. На полпути у него свело мышцы правой руки, и Чика должна была поддерживать его, пока он не протащил левую руку и не оперся локтем на покрытую густым слоем технической смазки поверхность. В какой-то момент он завис в воздухе без опоры для ног и не знал, то ли карабкаться наверх, то ли спрыгнуть обратно в кабину. Затем, собравшись с силами, он рывком подтянулся и оказался рядом с Чикой.
Несколько секунд он стоял скорчившись на металлической крыше, не в силах выговорить ни слова. Чика обняла его за плечи, и он ощутил, как от нее исходит то же тепло, что и от Сумы в конце их схватки. Но на этот раз, вливаясь в его тело, оно несло ему облегчение.
Затем он поднялся на дрожащих ногах. Она встала рядом. На крыше лифта было посветлее, и он понял, где они находятся: на самом верху лифтовой шахты, на высоте свыше пятисот футов. "Хорошо, что хоть невозможно взглянуть вниз", – подумал Вулф.
Вулф заметил, что Чика стала поднимать голову, и ощутил какое-то странное шевеление внутри себя. Свет совсем исчез. Вулфу показалось, что он проваливается вниз, в шахту, и инстинктивно ухватился за центральный кабель, но Чика сразу же отбросила его руки прочь и осторожно взяла их в свои ладони.
Что-то случилось. Вулф ощутил вибрацию. Одновременно с этим нахлынула какая-то давящая темнота, обладающая объемом и формой.
Заметив огненные искорки в глазах Чики и вспомнив объятую огнем Кэти, мертвого Джонсона, голубой огонь в груди Камивары, Суму с устремленным на горящего Бобби пронзительным взглядом, он вдруг понял, что в лицо ее сейчас смотреть не следует – это лицо Горгоны.
И все же он не отвернулся. Пристально глядя Чике в глаза, в которых плясали зеленые серпы, по-новому высвечивая пульсирующую темноту, сгущая ее или ярко освещая, как во время фейерверка, он ждал, когда все успокоится здесь, на самом верху шахты лифта.
Лифт в это время дернулся. Вулф ощутил толчки в своих мускулах и понял, что они вздрагивают не от усталости, не оттого что он выдохся вконец, – дополнительные резервы адреналина подоспели как раз в ту минуту, когда они вылезли из затемненной, лишенной воздуха потайной комнаты.
Боязнь. Он боялся Чику, боялся себя в измененном виде. И опять он ощутил безмерную силу таинственного магнетизма, влекущего его к Чике, и даже вздрогнул от этого. А потом перед ним возник образ его отца в лихо сдвинутой на затылок мокрой от пота ковбойской шляпе, держащего в руке оплетенный боевой жезл – фетиш индейцев-апачей. Стоя посреди Лайтнинг-Риджа, этого маленького поселка старателей в Австралии, он говорит сыну: "Жизнь гроша ломаного не стоит, если не рискуешь. Запомни это, сын!"
– Нет, я не стану этого делать.
Вулф прищурился, стараясь снова представить себе образ отца. Они с Чикой по-прежнему находились на самом верху шахты лифта в том же самом здании. Стальная кабина лифта, как и прежде, висела над пропастью в пятьсот футов.
– Что случилось? – спросила Чика.
– Моя энергия недостаточно сильна. Я пока не управляю своей способностью ясновидения.
Чика молча посмотрела на Вулфа.
– Но это еще не конец, – не сдавался он. – Я не допущу этого.
Взяв его руки в свои, она приложила их к груди и сказала:
– Вызови тень и свет.
В его глазах засверкали зеленые серпы, и он ощутил, как в ладони, руки и тело вливается свет, правда, трепещущий, как птица в сумерках. Затем послышался слабый треск – стало концентрироваться его биополе. Он начал мысленно создавать – как бы это назвать? – столб света, достаточно мощный и в то же время подвижный. Он уже мог двигать этот столб, но поддерживать длительно его существование был не в состоянии. Это он знал точно. Снова возникло чувство страха, но он отогнал его прочь, сосредоточившись на темноте "макура на хирума", напрягая на это всю свою мыслительную энергию.
– Ну вот, – шепнул он хриплым голосом, – можем ехать.
О господи!
По воле объединенного Вулфом и Чикой биополя "макура на хирума" лифт пришел в движение и пополз вниз. Двигался он в темноте бесшумно, плавно, будто плывя по течению спокойной реки.
Мощность биополя возросла в тысячи раз, превратив психическую энергию в сверхплотный сгусток, который замедлил время и искривил пространство. В мыслях Вулфа возник его собственный образ – образ Вулфа Мэтисона, сидящего возле умирающего Белого Лука. Тогда он испугался возникшей энергии не только деда, позволившей ему явно преодолеть смерть, но и своей, возникшей внутри него самого...
Лифт достиг дна шахты и, тяжело сотрясаясь, остановился. Вулф и Чика слезли с крыши и очутились на цементном полу. Вулфу очень хотелось вспомнить все, что произошло за истекший час, но времени на воспоминания не оставалось: они еще не оторвались от преследователей.
Чтобы не выбираться из здания тем же путем, по которому они пришли, Чика повела его куда-то вниз, влево от лифта. Вскоре они очутились перед металлической дверью. Чика отперла замок и открыла ее. За дверью пахло бензином и машинным маслом – это был подземный гараж. Закрыв за собой дверь и заперев ее, Чика молча повела Вулфа к последнему ряду автомашин, и там, у самой стены, он увидел поблескивающий хромированными деталями черный катафалк, в который она тогда, перед похоронным бюро на Второй авеню, села и укатила прочь прямо у него на глазах. Чика раскрыла задние двери катафалка, и Вулф увидел полированный темно-коричневый гроб. Раздался характерный щелчок и выбросился – ошибиться он не мог – клинок ножа с выкидным лезвием.
Она повернулась к нему, и совсем близко от лица Вулфа сверкнула сталь. Улыбнувшись, Чика спросила:
– Ну и как ты себя чувствуешь на краю смерти?

Вашингтон – Нью-Йорк – Токио – сельские районы Массачусетса

Торнберга Конрада III окончательно разбудил звон колокольчика. Некоторое время он нежился в постели, бесцельно глядя в потолок. Потом колокольчик зазвонил опять. Он нехотя спустил свои длинные худые ноги с постели, накинул шелковый пестрый халат и поплелся к парадной двери.
Вилла Торнберга в ухоженном дачном поселке Магнолия-Террас стояла в отдалении – так пожелал сам хозяин. Большинство здешних дорогих вилл выходили фасадом на залив, а виллу Торнберга окружала небольшая рощица серебристых берез. Позади нее весело переливался и журчал по гладким черным камням неширокий ручеек и вилась среди кустов жасмина тропинка, огибающая беседку из кедрового дерева и ведущая к парадному входу виллы.
Проходя мимо трюмо, Торнберг на минутку задержался, чтобы полюбоваться на себя: на прямую осанку и на налитые силой мускулы. Затем он зачесал назад седые волосы и открыл дверь.
– Выглядите вы совсем неплохо, – сказала пришедшая Стиви Пауэрс, целуя его в щеку. – Лицо пополнело, морщины разгладились. Хорошо ли вы отдохнули?
– Не совсем, – ответил Торнберг, закрывая за ней дверь. – В основном дремал.
Стиви ласково улыбнулась:
– Это тоже неплохо, – сказала она и прошла вперед, в гостиную. – Как поживает Тиффани?
– Да не очень чтобы, – ответил Торнберг, плюхаясь в обитое декоративной тканью кресло. – Думаю, у нее лейкемия.
Стиви подошла и присела в кресло напротив.
– В таком случае мне лучше переговорить с ней лично.
– Нет, я решил ничего не говорить ей о болезни.
– Вы уверены, что поступаете правильно? Я имею в виду, что болезнь...
– Благодаря лечению симптомы этой болезни не проявятся до самой смерти.
– Но я знаю, что этот курс лечения ведет к раку.
Он лишь согласно кивнул в ответ и продолжал:
– Это все последствия введения инсулина, схожего с искусственным "фактором-1". Лекарство это многообещающее, но мы никак не можем добиться оптимальных результатов. Порой кажется, что мы достигли цели, но каждый раз приходим к тому же, от чего шли.
Стиви поднялась, подошла к буфету и налила две рюмочки прекрасного виски "Гленливет" Торнберг благодарно кивнул, приняв рюмку из ее рук.
– Время, – сказал он, – бежит неумолимо. – Он поднял рюмку на свет и стал тщательно вглядываться, как виски играет и меняет в лучах солнца свой цвет. – Быстро бежит, слишком даже быстро.
Он выпил виски залпом и подбросил рюмку вверх. Она упала на мраморный пол и со звоном разбилась.
– Если бы только нам удалось так же разбить и этот экран сложного протеина, какая это была бы удача, черт побери! Что это за такой неуловимый элемент, который не позволяет распадаться молекулярной цепочке? – Он терпеть не мог долго ждать.
Стиви ничего не сказала и поступила благоразумно: пусть злость шефа пройдет стороной.
Этот урок она усвоила очень быстро, хотя ей в таких случаях приходилось сознательно подавлять врожденное чувство сопереживания – одно из самых нужных качеств психиатра.
В нем появилась какая-то новая раздражительность, природу которой она понять пока не могла. Ей не раз случалось и в прошлом выслушивать его громкие нелицеприятные высказывания в адрес науки, которая, мол, хотя и развивается, но слишком медленно. Что же произошло? Она понимала, что, если начнет расспрашивать, этим ничего не добьется.
От напряжения у нее сжались мышцы живота. Свои наихудшие опасения она решила выразить словами:
– Вулф путается с известной вам японкой. Не этого ли вы хотели с самого начала? Теперь лишь вопрос времени, и он заполучит все, что вам нужно.
Торнберг глядел в одну точку, взгляд его напоминал луч фар приближающегося автомобиля. Стиви попыталась понять его мысли, но безуспешно. В его глазах появилось такое выражение, которого она прежде никогда у него не замечала. Это ее настораживало, так как она видела нечто такое, что видеть ей не полагалось. Почувствовав, как у нее засосало под ложечкой, она, как и многие женщины в подобной ситуации, инстинктивно замкнулась в себе.
– Ну а что вы могли бы сказать в отношении Мэтисона? С ним все нормально? – спросила она.
Торнберг ничего не ответил и тем напугал ее еще больше.
– Что вы о нем слышали? Он цел, невредим? Или... – тут она прикусила губу, не в силах произнести вслух ужасную догадку.
Торнберг на секунду-другую прикрыл глаза. Мысленно он ругал себя на чем свет стоит. Он привык контролировать ход событий – под рукой у него всегда находятся послушные его воле люди – и подчас не считался даже с собственным имиджем ради осуществления своих навязчивых идей. Он знал, что если скажет, что с Вулфом все в порядке, она подумает, что он говорит неправду.
Поэтому Торнберг счел благоразумным выдать ей подобие правды и открыл глаза.
– В настоящий момент, – сказал Торнберг, – Мэтисон испытывает определенные трудности, но он их преодолеет. Даю вам слово.
Похоже, что обещание несколько успокоило Стиви, во всяком случае, подумав, она спросила:
– Вы же знаете, кто убил Аманду, не правда ли?
– У меня на этот счет есть довольно веские соображения.
– Я хочу...
Торнберг понимающе кивнул головой.
– Тебе разве не известно, что я понимаю, почему ты помогаешь мне? – Глядя на нее, он мягко улыбнулся. – Я знаю, чего ты хочешь, и, поверь мне, ты это получишь сполна. Мэтисон уделает убийцу, насчет этого можешь не сомневаться. Я видел его в деле и знаю, на что он способен. Мне уже стало жаль того идиота, который угрохал твою сестру.
– Я хотела бы сама, своими руками уничтожить убийцу.
– Да, да, конечно, – согласился Торнберг. – Верю, что сама и уничтожишь. Твое желание естественно и прекрасно. Мэтисон лопнет от злости, если узнает, что ты опередила его.
Стиви просто из себя вышла – таким снисходительным тоном мужчины частенько разговаривают с глупыми дамочками – и надменно произнесла:
– Если вы принимаете меня за какую-то шлюху, то очень ошибаетесь.
Торнберг пристально посмотрел на нее. Уголки его сухих губ слегка дрогнули в снисходительной улыбке.
– Ну конечно же, дорогуша, ты же была близка с Мэтисоном и познала его внутреннюю силу. Скажи мне по-честному, Стиви, ты с ним спала?
Сказать правду она не решалась. Вопрос ее насторожил и напугал: она видела не раз, как он поступал с другими людьми – прикалывал их к стенке, как натуралист бабочек.
– Ну я же вижу: спала. Тебя увлек его магнетизм. – Торнберг приложил к поджатым губам указательный палец с утолщениями в суставах. – А сколько раз ты шлялась к нему и все-все про меня рассказывала?
– Не шлялась я.
– В самом деле? – Торнберг вздернул голову. – И даже не занималась с ним любовью?
Стиви не стала отвечать прямо на поставленный вопрос: пусть думает что хочет. Она лишь глянула на свои руки, теребящие складки юбки, и, тяжело вздохнув, сказала:
– Я хочу сказать одно, чтобы в дальнейшем не было недоразумений. Мои переживания – это мое личное дело. То, что я чувствую по отношению к Вулфу или к Мортону, касается только меня одной.
– Да, согласен. Но только если твои личные переживания не вредят моим замыслам.
– Вы боитесь, что я заложу вас Вулфу?
– Дорогуша, когда будешь на моем месте и когда доживешь, если повезет, до моих лет, угроза предательства станет следовать за тобой по пятам.
Стиви улыбнулась и взяла его руку.
– Именно из-за вашего положения я даже и в мыслях не держу предавать вас. Благодаря вам у Мортона прекрасная репутация в Вашингтоне, а это открыло мне доступ в ассоциации и общества, и теперь я тоже пользуюсь авторитетом. И он и я всем обязаны только вам.
– Мне не нравится слово "всем". Оно объемлет все и вся, но ничего не определяет конкретно.
Теперь уже Стиви пристально посмотрела Торнбергу в глаза и почувствовала, что уловила в их глубине что-то темное и трепетное. В ушах у нее все еще звучали его слова о "внутренней силе" Мэтисона. Не означает ли все это страх перед ней? Может ли Торнберг Конрад III по-настоящему испугаться какого-то другого человека? Раньше ей подобная мысль даже в голову не приходила, но теперь она допускала ее.
– Торнберг... – начала было она и осеклась.
Он резко повернулся к ней и произнес вялым, бесцветным голосом:
– Я должен принять немного лекарства.
– Нет.
– Пойди и принеси немного.
– Абсолютно невозможно.
Голова у него вздернулась, он впился в нее взглядом, гипнотизируя и прожигая насквозь.
– Принеси и дай!
– Но ведь опасно, – слабо запротестовала она, но все же поднялась.
Торнберг лишь ухмыльнулся, лицо его приняло свирепое выражение, отчего сразу стало похожим на маску смерти.
– Единственная опасность, с которой следует считаться, заключается в том, что я долго не протяну без этой штуки.
Стиви поневоле поплелась в спальню и, подойдя к тумбочке около кровати, открыла нижний ящик с двойным дном. Коробочка с патентованными снотворными таблетками и армейский офицерский пистолет калибра 1,4 миллиметра ее совсем не интересовали. Она протянула руку к стеклянным пузырькам, закупоренным резиновыми пробками, и порошку для подкожных инъекций. Насыпав порошок в шприц и разбавив его жидкостью из пузырька, она слегка нажала на шток, чтобы выдавить воздух из шприца.
После этого она вернулась обратно в гостиную и, взглянув на лежащего Торнберга, спросила:
– Может, передумали? Этот медикамент уже убил многих, от него умирает и Тиффани.
– Моя кровь отличается от ее крови, – возразил он тем же безжизненным тоном. – К тому же эта сыворотка очищенная.
– И вы думаете, что поэтому она другая и от нее не будет побочных эффектов?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74