А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мы тогда никак не ответили. Они бомбили еще и еще в течение пяти месяцев, и только в сентябре фюрер отдал приказ о первом ответном ударе по Лондону.
– А о Гернике вы слышали, Ротманн? – спросил Антон. – А о Картахене? Именно ваш Хуго Шперле еще в Испании разработал и применил концепцию устрашающих бомбардировок городов.
– Ну, Дворжак, с вами очень трудно говорить. Я не могу оспорить ваши знания. Впрочем, – Ротманн на секунду задумался, – о Гернике я действительно что-то такое слыхал. – Он встал и посмотрел на небо. – Ладно, поехали на вокзал. Не ровен час, они снова прилетят и мы можем надолго застрять здесь в каком-нибудь вонючем подвале. Не хватало еще опоздать на поезд.
* * *
Вечером 17 февраля Антон снова оказался в своей квартире на третьем этаже дома на Розенштрассе. По пути с вокзала они купили немного продуктов, сигареты и несколько газет. Подойдя к двери, Ротманн сначала долго прислушивался, затем тщательно осмотрел всё вокруг и только потом полез в карман за ключом.
Внутри всё было так, как оставил Антон перед уходом. Они сразу успокоились – здесь явно никто не побывал.
– Ротманн, – сказал Антон, ставя на плиту чайник с водой, – я хочу попросить вас об одной услуге. Мне нужен один предмет из тех, что забрали у меня при обыске еще тогда, в первый день, в полицейском участке. Это возможно?
Ротманн наморщил лоб, видимо, вспоминая, что за барахло было тогда изъято у арестованного.
– А что конкретно вам понадобилось и зачем?
– Помните, там была небольшая пластинка?
– В целлофановой упаковке?
– Да. Вот она и нужна.
– И всё?
– Неплохо было бы, конечно, еще и счетную машинку с ручкой…
– Нет, это слишком заметно. Вещи сданы в спецхранилище и просто взять их, не привлекая внимания к вашему делу, нельзя. Пластинка нужна вам надолго?
– На одну минуту.
– Хорошо. Если там всё спокойно, я завтра принесу.
На другой день вечером Ротманн пришел с каким-то свертком под мышкой. Это оказался телефонный аппарат. Антон с удивлением наблюдал, как штурмбаннфюрер, отодвинув от стены шкаф, стал подсоединять провода.
– Мы с Юлингом убрали отсюда телефон накануне вашего заселения, – деловито пояснил он. – Теперь можете пользоваться, но только одним номером. – Он достал с полки первую попавшуюся книгу и написал мелким почерком несколько цифр на последней странице. – Это мой домашний номер. Не думаю, что он прослушивается, но всё равно звоните только по необходимости. И больше никуда.
– Вы принесли карточку?
– Какую еще карточку? Ах да, ту пластинку. Держите. – Эта была та самая интернет-карта. С нее так и не сняли целлофан. С замиранием сердца Антон посмотрел на строку пароля и увидел слово «murwik». Именно слово, потому что этот набор букв можно было перевести как «уж» или более конкретно – «морской уж».
– Что такое «морской уж»? – чуть не бросился он на Ротманна.
– Вы о чем?
– Здесь написано «морской уж», что это может означать? – Видя полное непонимание собеседника, Антон забегал по комнате. – Ну есть у вас в городе улица с таким названием или что-нибудь еще?
Ротманн ненадолго задумался.
– Нет.
– Да вы не спешите. Постарайтесь вспомнить. Может быть, так что-то называется? Например, ресторан, пивная или магазин?
Ротманн опять подумал, затем поставил телефон на полочку шкафа и, сняв трубку, проверил гудок.
– Ну?
– Нет, ничего такого я не слышал.
– А поблизости? В Киле? В деревнях?
– На кой черт вам это нужно, Дворжак? Почему на вашей пластинке должно быть написано название фленсбургской пивной или улицы?
– Сейчас я вам постараюсь объяснить. Садитесь и выслушайте.
Антон усадил Ротманна в кресло, а сам, продолжая расхаживать по комнате, рассказал ему о своем открытии сначала в дрезденской столовой, а потом на набережной у моста за несколько минут до первой бомбардировки. Именно тогда ему в голову и пришла мысль о том, что раз время и место его появления здесь записаны на клочке бумаги в виде пин-кода и пароля с интернет-карты, то время и место его убытия также могут быть связаны с интернет-картой. А такая карта была среди его вещей. Он вспомнил об этом, как раз когда Ротманн пялился на часы. Рассказывая о значении цифр на бумажке, Антон вдруг прервался и стал стирать защитную полоску на пин-коде.
Его сердце замерло еще раз, когда под ногтем с правого края полоски проступили очертания пятерки.
– Сейчас должна появиться четверка. Видите, вот тут должна быть четверка.
Четверка оказалась на месте. Антон быстро удалил остатки краски и прочел «4320010145».
– Дайте быстрее ручку и листок.
Он стал делать вычисления, что-то бормоча, не то объясняя Ротманну, не то разговаривая с самим собой.
– Только бы уже не было поздно… Год у нас нынче не високосный… так, сто один день – это одиннадцатое… нет… двенадцатое апреля… Ура! Время еще не вышло! Число 43200 означает двенадцать часов. Полдень. Понимаете, Ротманн, здесь написано: «12 часов 00 минут, 12 апреля 1945 года, морской уж». Осталось выяснить, что это за уж, черт бы его побрал!
– И что должно случиться 12 апреля? – похоже, что Ротманну тоже передалось волнение Антона.
В ответ Антон поднял плечи, выпучил глаза и развел руками.
– Понятия не имею, но что-то должно. И чтобы это что-то случилось, мне скорее всего надо быть в этом самом «морском уже». Голову даю на отсечение, что это название какого-то места. Ну же, Ротманн! Вся надежда только на вас. Что такое этот самый уж?
– То, что здесь нет такой улицы, это точно. Согласитесь, странное название – Зееаалштрассе. Нет, это отпадает. Так скорее мог бы называться какой-нибудь… корабль, – произнес Ротманн, размышляя вслух.
Антон подскочил.
– Точно! Вы гений, Ротманн! Здесь же полно кораблей…
– Но я о таком не слышал. Впрочем, у нас ведь есть телефон. – Он подошел к аппарату и набрал номер. – Гансъорг! Это Отто… Да, только что приехал. Еще не спишь?.. Тогда попробуй вспомнить, есть ли у нас в гавани посудина с названием «Морской уж»?.. Какая? Всё равно какая. Хоть буксир… Да? Не слыхал?.. Может, не у нас, а где-нибудь… Никогда не слышал о таком названии?.. Хорошо. Я позвоню попозже. Или нет, приду домой и зайду. До встречи.
– Кто это был?
– Мой сосед. Я вам как-то рассказывал. Бывший капитан. Он обещал навести справки, но… Ладно, мне пора. Давайте сюда эту вашу карточку – ее нужно вернуть на место.
Но ни на следующий день, ни через два дня Антон не стал ближе к разгадке тайны «Морского ужа». Он часами твердил про себя это слово, искал в нем скрытый, потаенный смысл, пытался переставлять буквы или добавлять новые. Всё безуспешно.
Одно успокаивало – времени до часа «Д», как назвал он про себя полдень двенадцатого апреля, было еще много.
В одну из ночей ему снова приснился горящий город. Он бродил по улицам совершенно один и не мог найти выход. Не было никого, чтобы спросить, а до прилета новой армады бомбардировщиков оставалось совсем немного…
Антон не знал, что как раз накануне, на пятый день после последнего налета, в центр Дрездена вошли первые спасательные отряды. Спасать, конечно, было уже некого. Кто серьезно не пострадал и смог выбраться из убежищ, тот уцелел, остальные, не погибшие сразу, умерли очень скоро без воды, чистого воздуха и надежды.
Город стал мертвецом. Если бы не синее небо с облаками над головой, можно было принять окружающий пейзаж за что-то инопланетное, неземное. Полностью отсутствовали не только птицы или бродячие собаки, даже крысы не шли в эти развалины, полные трупов, источавшие ядовитые пары магниевых смесей зажигалок. В некоторых местах стояли уродливые скелеты обуглившихся деревьев, на черных ветвях которых шелестела сверкающая на солнце станиолевая листва. Странный, безжизненный звук.
Люди с марлевыми повязками на лицах бродили по бывшим улицам, начав с расчистки пешеходных тропинок, которые постепенно расширялись, чтобы дать возможность проезду запряженных лошадьми телег. На них привозили солому и канистры с горючим для кремации останков. Пригнали заключенных. Из развалин вытаскивали тела и складывали их бесконечными вереницами вдоль расчищенных троп. Отдельно сваливали руки, ноги, головы и то, что невозможно было назвать иначе как останки. Благодаря прохладной погоде городские власти дали несколько дней уцелевшим горожанам и приезжим на розыск и погребение своих родственников. Затем, опасаясь эпидемии, приступили к захоронениям в общих могилах без идентификации личности погибших.
Те, кто погиб на улицах Альтштадта, куда вышли и выползли многие после первого налета, полностью сгорели. Их просто сгребали в кучи и ссыпали во всевозможные емкости. На площади старого рынка кто-то притащил из развалин ванну, и в нее стали складывать обугленные и высушенные черные фигурки. Один из работавших, оставив на обмотанном марлей лице лишь узкую щелку для глаз, трамбовал всё это, держа за обе ручки старую железную кастрюлю. Фигурки с треском ломались и оседали вниз, испуская облачка черной пыли. В одной ванной уместились останки тридцати человек.
Здесь же, на рынке, другая группа вытаскивала из огромной цистерны раздувшиеся трупы утонувших. Это была противопожарная емкость, заполненная водой. Спасаясь от огня, в нее прыгали обезумевшие люди. Благодаря скользким покатым стенкам, они скоро тонули, и на них становились всё новые и новые. Но выжить не удалось даже тем, кто оказался сверху. И те и другие были просто сварены в кипятке.
Из развалин самого большого дрезденского универмага, находившегося поблизости, вытащили огромные стальные рамы, бывшие когда-то каркасами витрин. Их сложили рядом на расчищенный участок мостовой. Затем на образованный таким образом помост стали стаскивать трупы, перекладывая их привезенной соломой. Когда высота кучи достигала двух метров, ее обливали бензином и оставляли до полного выгорания. В течение нескольких дней на этом месте кремировали девять тысяч тел. Весь пепел был свезен на городское кладбище и захоронен в одной яме размерами восемь на восемь метров и глубиной четыре. В других местах города тоже сооружали аналогичные помосты из стальных балок и жгли на них тысячи и тысячи тел.
Много тел погибших оказалось в реке и на ее берегах. Утром четырнадцатого февраля, посчитав, что всё кончилось, на покрытые сухой травой береговые отмели Эльбы стали выносить и выводить раненых, спасая их от ядовитого дыма горящих улиц. Медицинские сестры, санитары, прибывшие спасатели и солдаты волоком вытаскивали туда раненых и полузадохнувшихся людей. Их укладывали прямо на траву, укрывая от холода чем только было можно. К одиннадцати часам утра вдоль берегов уже в несколько рядов лежали сотни человек, среди которых суетились врачи и медсестры. Когда в половине двенадцатого люди снова услышали небесный гул, никто не побежал прятаться. Бежать было просто некуда. Казалось более безопасным оставаться на открытых участках, где не было объектов для бомбардировок. Но они ошибались. Если бомбардировщики принялись за новые районы и стали прицельно бить по мостам, то поддерживающие их «мустанги» прошлись по берегам Эльбы, поливая пулеметным огнем и мелкими бомбами тех, кто там был. Очевидно, они посчитали, что на траве разлеглись одни лишь гестаповцы. Через тридцать минут вниз по течению плыли десятки искромсанных трупов, отшвырнутых взрывами в воду.
Впрочем, всего этого Антон не видел в своих снах. Его блуждания по горящим улицам, которые можно смело классифицировать как ночной кошмар, были лишь бледной реакцией спящего мозга на пережитое. И каждый, кто выжил или погиб на дрезденских улицах в те дни, видел и ощутил на себе лишь миллионную долю того ада. Никакой человек, никакой Данте, ведомый Вергилием или самим сатаной, не смог бы пройти по всем его кругам, не лишившись рассудка.
На третий день вечером пришел Ротманн. Было видно, что он чем-то возбужден и встревожен.
– А вы всё-таки оказались шпионом, господин Дворжак, – заявил он.
– Вот тебе раз! Это еще что за новости? Есть будете? Я пожарил картошку.
Раздевшись, Ротманн сел в кресло и вытянул ноги.
– Нет аппетита. Да и у вас он сейчас пропадет – я узнал, что такое «Морской уж».
Антон замер. Он три дня и три ночи бился над этим словом, но теперь испугался. Что-то недоброе почувствовалось ему в интонации усталого штурмбаннфюрера.
– Ну! Так что это?
– Не спешите. Садитесь и не вздумайте бегать тут, как… вошь по лысине. Слушайте всё по порядку, чтобы потом не переспрашивать. Впрочем, от стакана чаю я бы не отказался.
Из последовавшего затем рассказа Антон Дворжак узнал следующее.
Вчера вечером отставной капитан Дан, тот самый сосед Ротманна, которому он звонил от Дворжака, рассказал ему следующее. «Морской уж» – это небольшой отряд подводных лодок новейшей конструкции. Их еще называют электролодками, что не совсем справедливо. Главной особенностью этих мощнейших по вооружению субмарин является возможность идти тысячи миль под водой не всплывая, правда, лишь на перископной глубине. Для этого из корпуса выдвигается так называемый шноркель, представляющий собой мачту и две трубы. Через одну трубу выбрасывается дизельный выхлоп, через другую – засасывается воздух для двигателей и вентиляции помещений. Но суть не в этом.
Главное, что почувствовал Дан, – это завеса тайны, окутывавшая флотилию «Морской уж». О ее задачах мало что было известно, если не сказать, что вообще ничего. Уже полтора года лодки Деница не ходили в море «стаями». Катастрофические потери сорок третьего года вынудили окончательно перейти к тактике одиночного плавания. Однако всё выглядело так, будто этот отряд готовился для выполнения именно коллективной миссии. Подробности, если удастся, Дан обещал узнать завтра. Его самого жутко заинтересовала вся эта история, и он собирался основательно в ней покопаться.
Сегодня же, часов в десять утра, закурив сигарету и подойдя к окну своего кабинета, которое выходит во внутренний двор, Ротманн увидел, как из их служебной машины двое шарфюреров выводят арестованного. Приглядевшись, он узнал в нем… кого бы вы думали? Своего соседа, отставного капитана Гансъорга Дана. На его руках были наручники, и эсэсовцы тащили арестованного так, будто застали на месте страшного преступления. Бедный Дан был в расстегнутом пальто и болтающемся кашне и выглядел совершенно растерянным.
Ротманн быстро спустился вниз и заметил, что капитана потащили прямиком в подвал.
– Кого это только что привели? – спросил он у дежурного унтер-офицера.
– Не знаю. Оберштурмбаннфюрер приказал поместить его в камеру.
– А где Крайновски?
– Уехал. Сказал, что будет минут через сорок. – Ротманн спустился в подвал. Возле железной решетки, преграждавшей путь в коридор с камерами, курили Хольстер и два охранника.
– Кого это сейчас притащили?
– Какой-то пенсионер, штурмбаннфюрер, – ответил один из охранников.
– А парашют нашли?
– Парашют?
– Ну да, парашют. Его вели сюда так, как будто только что взяли во время перестрелки. Это, наверное, английский диверсант? У нас есть потери?
Эсэсовцы рассмеялись.
– Нет, просто он сует нос куда не следует.
Несмотря на только что выкуренную сигарету, Ротманн стал разминать новую. Он спросил Хольстера о подследственном из третьей камеры, с которым разбирался уже второй день по заданию шефа. Потом поговорили еще о чем-то малозначащем.
– Так что он там разведал? – равнодушно спросил напоследок штурмбаннфюрер, гася сигарету и морщась от дыма.
– Сам еще не знаю. Про какого-то угря. Или нет – про ужа. Что-то связанное с моряками. Приедет Крайновски – узнаем. Он хочет вести допрос лично.
Изобразив на лице наигранное недоумение, Ротманн кивнул на прощание и пошел к себе на второй этаж. Вот тебе и «Морской уж», думал он по пути, соображая, что теперь делать. Старика нужно было выручать, да и себя заодно тоже. Они выбьют из Дана всё в первые же пять минут. Хотя бы потому, что тот не имеет ни малейшего понятия о причинах свалившегося на него несчастья. Пока ясно одно – капитан не назвал имени своего соседа. Или назвал? Тогда за ним уже наблюдают.
В кабинете Ротманн взял фуражку, запер дверь на ключ и, сказав Курту, что скоро вернется, быстро спустился вниз и вышел на улицу. Из расположенного поблизости ресторанчика, где сотрудники гестапо часто обедали, он позвонил со стоявшего на столике администратора телефона.
Через двадцать минут Ротманн сидел в адмиральском кабинете капитана Люта.
– Час назад арестовали Гансъорга Дана, – начал он без обиняков, стараясь отдышаться, не сильно при этом пыхтя. – Вы ведь хорошо его знаете, капитан?
– Да, я знаю Дана и знаю его сына. Что случилось?
– Точно сказать не могу, но это как-то связано с «Морским ужом».
– Что? – брови Люта полезли вверх, добавив на его огромном лбу несколько новых морщин. – При чем здесь «Морской уж»?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56