А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Хрустнула кость. Нож выпал, и капральша перехватила его.
— Герой, — сказала она сдавленным голосом, схватила связку «трофейных» хвостов, висевшую на плече самозванца, и швырнула ее на пол.
— Сколько ты заплатил за это? — спросила она.
Бармен положил палец на кнопку вызова портовой полиции, но не нажал.
Синкевич так сжала горло самозванца, что тот аж посинел. Никто не пытался остановить ее. Правой рукой она оторвала рукав с эмблемой Охотников и бросила на пол, где валялись хвосты.
— Я в порядке, Си, — повторил Ковач, но позволил обнять себя за плечи.
Когда Охотники покинули бар, один из новобранцев пробормотал: «Ты, брехло поганое»и пнул ногой лежавшего на полу «сержанта».
Ковач между тем открыл, что если он сосредоточится, то способен идти самостоятельно. Около порта было большое движение, но пешеходы добродушно уступали дорогу огромным десантникам.
— Знаешь, Си, — сказал Ковач, — у меня иногда бывают грезы наяву. Я вижу себя дедом с длинной бородой, ко мне подходит девочка и спрашивает: «Прапрадедушка, что ты делал на войне?»
— Осторожно, сэр, столб, — предостерегла Синкевич. — Через пару минут мы дойдем до нашего скутера.
— А я ей и говорю, — продолжал он, — знаешь, деточка, я выжил на ней.
Он заплакал. Она прижала его к себе.
— Но я ведь никогда и не думал, что выживу, Си, — бормотал Ковач. — И не думал!
— Успокойтесь, сэр. Через минуту я уложу вас в кровать.
Ковач поднял на Синкевич красные от слез глаза:
— А знаешь, что интересно, Си? Я и не думаю, что я выжил.
— Успокойтесь…
— Если не надо убивать хорьков, то как сможет жить Миклош Ковач?
ИНТЕРЛЮДИЯ
Адмирал Дэв Су Элисон, в отставке
Устав 468475AL1
…за годы Лиги установилась жесткая политика эксплуатации. Даже во времена ранней Империи отношение к негуманоидным расам определялось больше их сходством с людьми, чем их реальной ценностью. В золотой век Высокой Империи все расы достигли наконец функционального равенства. В эпоху, последовавшую за бегством последнего императора, отношение к чужакам было очень разным, в зависимости от местных условий.
Сейчас на Флоте используют чужаков с учетом уникальных свойств каждой расы. В каких-то случаях это означает, что от их услуг попросту отказываются. В других же — использование чужаков оказывается более чем оправданным.
Подчас биологические особенности негуманоидных рас начинают играть главную роль. Так, например, только кэрлы из Гамильтонова мира способны выжить в условиях сенсорной депривации, развивающейся при длительной работе в открытом космосе. А в условиях высокой радиации особенно эффективны хрупкие паглиане.
И все же большинство во Флоте — люди. И дело здесь не столько в ксенофобии, сколько в разумной необходимости. Во всякой военной организации прежде всего следует избегать разнобоя в требованиях. А многообразие подходов, диктуемое многообразием рас, лишь повредит боеспособности. Поэтому основная масса персонала во Флоте должна быть подчинена определенным стандартам. Имея в виду плодовитость людей и их склонность к насилию, естественно ожидать, что именно человеческая раса должна принять на себя ответственность за обеспечение Флота кадрами.
Впрочем, человечество показало себя отлично приспособленным к войне. Мало кто из чужаков разделяет или хотя бы понимает наше восхищение разрушением. Те же, кто все же отличается этой особенностью, являются либо надежнейшими союзниками, либо злейшими врагами человечества.
Кристофер Сташеф. СОПРОТИВЛЕНИЕ
— Ложь!
Посланец вскочил, трясясь от негодования, и посмотрел в глаза Штитсину, устроившемуся в фамильном кресле.
Вокруг беспокойно зашевелились воины Штитсина. На стенах Большой Палаты Твердыни Края висели трофейные знамена и оружие, добытые в славных битвах за несколько столетий. Среди этих трофеев имелись и совсем недавние — стрелковое оружие и лазерные пистолеты офицеров и рядовых Флота.
— О глава рода Края, — продолжал настаивать гонец, — это послание написано собственноручно Вождем Клана!
— Не может такого быть! — рявкнул Штитсин. — Никогда вождь халиан не проявил бы подобной трусости!
— Как можно называть трусостью деяния Вождя Клана? — сурово спросил посланец.
Легат Синдиката, стоявший за спиной Штитсина, наклонился и пробормотал:
— А как мог пойти на трусость Вождь Клана?
Ответ был очевиден, и Штитсин не побоялся произнести вслух:
— Если это и вправду написал Вождь Клана, он, должно быть, получил плату от землян.
Посланец, не справившись с гневом, выругался. Голос его дрогнул от негодования, когда он заговорил вновь:
— Это вовсе не трусость, но достойное похвалы уважение к противнику, доказавшему, что заслуживает уважения!
Объяснять он ничего не стал — в этом не было никакой нужды. Флот теснил халиан на всех фронтах; люди Флота захватили Цель, несмотря на яростное сопротивление халиан, а теперь они вторглись и на родную планету! Их можно ненавидеть, но это могучие воины, заслуживающие уважения.
А так как люди вышли из этой войны победителями, халиане должны принять требования Флота так, как если бы речь шла о приказе командира.
Но на Цели воины Флота убили самку и детенышей Штитсина. Более того, они уничтожили его родной поселок. И Штитсин не мог простить людям этого, как не мог и думать о Флоте, как о союзнике.
— Итак, Вождь Клана Рухас говорит, что мы должны прекратить воевать за деньги и выступить заодно с Флотом Альянса, который показал себя достойно. Мы должны порвать с Синдикатом, который пытался купить нашу честь и обманывал нас!
— Замолчи! — зарычал Штитсин, вскакивая. — Я не позволю клеветать на советника, который столь долго и столь мудро помогал мне! Картрайт не лжец, он храбрый. Испытанный воин, мы сражались с ним плечом к плечу во многих битвах. Не смей поднимать голос против него!
Картрайт улыбнулся и слегка поклонился в знак признательности.
Посланник презрительно усмехнулся:
— Как? Значит, нельзя говорить ничего дурного про твою тень из Синдиката, про того, кто оценивает честь в монетах и называет лжецом Вождя Клана Рухас?
— Если он говорит правду, то пусть явится сюда, в Твердыню Края, и повторит все, глядя мне в глаза. Пусть здесь он хулит вассала, который всегда был верен и честен! Пока он не сделает этого, халиане Края будут убивать воинов Флота, которые посмеют приблизиться к нам!
— Тогда торопись, — усмехнулся посланник. — Ведь войско Флота уже движется по равнине, направляясь к вашим воротам, а над вашим замком кружит легкое военное судно.
Штитсин словно окаменел. Потом он прошипел:
— Они явились, чтобы убить нас! Ты предатель и лжец!
В этот момент в Большую Палату ворвался запыхавшийся воин.
— Военачальник Штитсин! Мертвые Глаза показывают, что в наш Край вошло войско, а в небе парит корабль-разведчик!
Штитсин с ненавистью взглянул на посланника.
— Поднимись на стену замка, — настойчиво сказал тот, — посмотри вниз и убедись, что это действительно воины Флота. Ты увидишь, сколь бесчисленно это войско!
По крутой лестнице Картрайт поднимался вслед за Штитсином, отставая лишь на пару ступенек. Глава рода отметил этот факт с мрачным удовлетворением. Как он и говорил, Картрайт был настоящим воином. Поднявшись на стену, Штитсин приник к амбразуре. Эти стены построил его отец, погибший в битве десять лет назад. Построил на деньги, которые дал Синдикат. Тот же Синдикат научил пользоваться огромными машинами, которые обрабатывали и поднимали большие камни. Штитсин смотрел, как когда-то смотрели его предки, на уютную долину, примостившуюся между двумя речками, которые текли навстречу друг дружке, вместе впадая в Великую Реку. Там, за Великой Рекой, лежали земли клана Черлинг, союзника и друга, но в прежние времена самого злейшего врага. Сотни лет кланы разделяла вражда, но как-то раз явились Синдики и показали халианам чудесное оружие. Безволосые существа пообещали воинам это сокровище, если халиане объявят войну Флоту. На мгновение Штитсин почувствовал стыд, неудивительно, что воины-халиане охотно поддались на посулы гонцов Синдиката. Да и кто бы устоял перед волшебным оружием, способным поразить цель высоко-высоко в небе. Более того, люди Синдиката подарили халианам шлюпки, на которых можно достичь звезд! Его деду все это должно было казаться истинным чудом, и Штитсин хорошо понимал его чувства. И тогда все халиане прекратили враждовать и объединились против презренных людишек Флота…
И вот теперь эти «людишки» толпой маршируют по долине Клана, приближаясь к воротам его замка.
Штитсин снова посмотрел на этих, голокожих, с руками, лишенными когтей. Как могли подобные твари научиться воевать? Ведь, казалось, одолеть их не составит труда…
Но этого не случилось, и клан Штитсина вместе с бывшим врагом, кланом Черлингов, теперь защищал свои пределы от нового вторжения… Враги иногда становятся союзниками.
Штитсин вспомнил свою подругу и детенышей. Перед глазами бесновалось пламя, поглотившее их в тот страшный час. И пожар ненависти с новой силой вспыхнул в его душе. Какая честь может быть у тех, кто убивает целые семьи, не щадя детей и женщин? Как могли Вожди Кланов заключить мир, а потом и союз с Флотом? Лучше бы халианам погибнуть, всем до одного! Штитсин отдавал должное врагу, его стойкости и боевому искусству, но ненависть к людям была слишком сильна.
— Что верно, то верно, Картрайт, — произнес Штитсин сквозь зубы. — У них нет ни ракетных установок, ни пушек. Они пришли с миром — насколько это возможно для войска.
— А насколько это возможно? — тихо спросил Картрайт. — И что будет, если ты впустишь их в замок?
Штитсин стоял неподвижно. Старая вражда к людям Флота давно уже переросла в жгучую ненависть.
— Стрелок! — рявкнул он вдруг, обращаясь к воину, стоявшему неподалеку. — Подстрели-ка эту посудину!
Воин подчинился без звука. Он развернулся к пушке, на мгновение замер. Грянул выстрел. Корабль вспыхнул.
— Защитное поле! — заорал Штитсин. — Измена!
Но военное судно находилось слишком близко к полю, чтобы абсорбировать всю энергию. Корабль не смог причинить серьезного ущерба крепости, хотя ему и удалось отразить удар. Словно молния ударила в стену, снеся две бойницы. Прежде чем заряд достиг цели, Штитсин успел рухнуть на каменные плиты.
— Разве друзья, так поступают? — крикнул он.
— Так поступают те, кто нападает, — ответил Картрайт, лежавший рядом. — Выстрел, однако, был слабый…
— Теперь они узнают, что такое ярость Рода Края! — вскричал Штитсин, вскакивая. — Воины! Вооружайтесь и готовьтесь к вылазке! Вспомните, как ваш пращур отражал нападения разбойников!
— Не-е-ет! — раздался ужасный крик, и все воины застыли на месте.
Посланец бросился вперед, к воротам. Штитсин слишком поздно понял свою ошибку: следовало связать этого дурака и бросить в темницу. Но он не сделал этого вовремя, и сейчас человек Вождя возился с огромным засовом.
— Убейте его! — заорал Штитсин, но никто из воинов не решился тронуть посланника Вождя Клана. — Стреляйте же! — И глава рода сам вскинул пистолет, но слишком, слишком поздно. Посланник успел открыть ворота. Он упал, сраженный пулей Штитсина, но воины Флота уже ворвались в крепость.
— Деритесь! — орал Штитсин. — Убейте их! Не отступать! — Но он уже понял, что удержать Твердыню не удастся.
Воины словно проснулись. Перед ними сейчас был старый враг, о чьей жестокости и трусости они наслышаны с детства. Чудовища, которым каким-то образом удалось одержать верх над доблестными халианами. Среди воинов не было ни одного, кто бы не потерял подругу или товарища на Цели, и у каждого имелись свои причины для ненависти к Флоту.
Во дворе замка загрохотали выстрелы. Несколько человек упало. Их товарищи отступили к воротам, кое-кто укрылся за повозками. Придя в себя, люди начали отстреливаться. У них имелись лишь винтовки и пистолеты, но как же много было этих голокожих тварей! Сраженные пулями, рухнули халиане…
— В подземный ход! — завопил Штитсин, устремляясь вниз по лестнице. — Все в подземный ход! — Сам он уже достиг бокового входа в Большую Палату. — Все к выходу из замка! — Воины устремились за командиром.
Штитсин остановился внизу, пропуская вперед своих солдат, потом присоединился к арьергарду. Ствол его ружья раскалился. Штитсин знал, что за ним тенью следует Картрайт…
Дождавшись, пока все воины исчезнут в туннеле, Штитсин нащупал в стене третий кирпич сверху и нажал потайную кнопку. В ста ярдах, на том берегу реки, раздался взрыв. Конечно, печально, что одна из стен замка, верой и правдой служившая многим поколениям, теперь разрушена, но зато ни один враг не войдет в туннель: вход закрыт.
— Командиры! Пересчитать людей! — крикнул Штитсин.
Помощники быстро провели перекличку и доложили. Лишь две трети его войска сумело выйти из крепости. «Мы отомстим за них!»— подумал Штитсин. Он оглянулся.
— А где Картрайт?
Картрайт был рядом. Он перевязывал лапу раненому воину. Медицинскому искусству Синдиков нет равных. Картрайт повернулся к военачальнику.
— Ты искал меня?
Штитсин вдруг понял, что его ужасно раздражает сильный акцент человека. Даже теперь, столько лет спустя. Он напомнил себе, что человеческая глотка не приспособлена к звукам халианского языка.
— Что скажешь, Картрайт? Наши потомки должны проклясть этого посланника, который открыл людям ворота крепости!
Послышался протестующий ропот. Потрясенный Штитсин повернулся к своим воинам.
— Как вы можете защищать его? — прошипел он. — Он предатель!
Ропот смолк, но халиане продолжали беспокойно переглядываться.
— А, так вы защищаете его, но боитесь объяснить, почему? — зарычал Штитсин. — Разнор, говори ты! Ты ведь мой первый помощник! Как ты можешь защищать это гнусное предательство?
Разнор взглянул на своих младших командиров, потом снова повернулся к Штитсину.
— Да я не защищаю, отец-командир, но только он был верен и предан Вождю Клана.
Штитсин изумленно посмотрел на своего помощника.
— Он ведь знал, что умрет, — пояснил Разнор. — Но остался верен своей присяге Вождю. Подобное мужество заслуживает уважения. Пусть он был безумцем — но не заслуживает вечного позора.
Штитсин зло глянул на него, но промолчал. Да и что тут можно сказать?
Но Разнор еще не закончил:
— Кто мы такие, чтобы осуждать верность Вождю Клана? И скажи, Штитсин, почему мы должны думать, будто он нас предал? Мы же не можем знать, что лучше и что хуже для всего нашего Клана!
Штитсин опешил.
— Да как ты смел забыть о своих погибших товарищах?! Вспомни о них! Неужели ты забыл о Цели?
И Штитсин произнес пламенную речь о зверствах Флота, о падающем с неба огне, об обугленных останках халиан, об убитых детенышах, которым никогда не суждено стать воинами и доказать свое мужество в бою, о матерях, которые не узнают вечной жизни.
Когда он замолчал, воинов, всех до одного, переполняли ненависть и гнев. Каждый из них, не колеблясь, убил бы сейчас любого из воинов Флота, окажись тот поблизости. И даже на Картрайта кое-кто смотрел с холодной враждебностью. Но человек сохранял самообладание, на его лице застыла улыбка.
— Они готовы, военачальник, — сказал он. — Командуй своим войском. Направь их гнев туда, куда считаешь нужным.
Штитсин знал, куда направить этот гнев.
— Отныне и навсегда, — провозгласил он, — люди Флота станут жалеть, что появились на этом свете! Они пожалеют о том, что решились заявиться в наш Край! Мы будем уничтожать их всеми возможными средствами! Мы будем убивать всех, кто случайно заблудится, будем уничтожать их продовольственные транспорты. Они не найдут здесь ни пищи, ни крова! Мы заставим их покинуть нашу Твердыню!
— Честь и хвала Вождю Клана Рухас! — Командир десантников поклонился, словно действительно думал то, что говорит.
Эрнсейт верил, что так оно и есть. Офицеры Флота могли ненавидеть халиан, как заклятых врагов, но они уважали их, как храбрых воинов. У тех же, кто видел, как Синдикат злоупотреблял доверием халианской знати, используя ее в своих темных целях, к уважению добавлялось сочувствие.
Поэтому Эрнсейт склонил голову, подражая людскому приветствию.
— Вождь Клана воздает хвалу благородному союзнику. Надеюсь, ты в добром здравии, капитан Инглиш?
— Да. Надеюсь, благородный Вождь также здоров.
— Также. — Эрнсейт старался сдержать нетерпение. Нельзя нарушать ритуал. И все же он постарался поскорее перейти к делу. — Моя забота — это благо моего Клана, жизнь и честь моих людей.
— Несомненно, мало что может омрачить честь Клана Рухас!
Ясно. Очевидно, Инглюй уже слышал о том, что произошло в Крае.
— Да, мало что может омрачить, и мои люди хотят покончить с этим малым. Придет время, когда я сам должен буду отправиться в Край.
— Воистину, большая честь для Вождя, он неутомим в заботах о своих воинах!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29