А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Нахмурившись, тетка пристально на него посмотрела.
– Дорогой мой Ричард, жизнь вся соткана из противоречий, – уже менее уверенно заметила она, а услыхав его смех, пожалуй, даже немного рассердилась. Ричард вышел из положения, сказав, что в словах ее много сходства с тем, что говорит его отец.
– Завтракаешь ты с нами, – с прежней безапелляционностью заявила она. – Семья Фори хочет с тобой познакомиться. Девочкам не терпится тебя увидать. Знаешь, ты же ведь здесь в некотором смысле зарекомендовал себя этой… – тут она сделала паузу, не добавив, какой, – Системой, по которой тебя воспитывали. Не обращай на это внимания. Что до меня, то, на мой взгляд, таким, каков ты сейчас, она может только гордиться. Ты должен отучиться робеть в присутствии молодых женщин, помни об этом! В присутствии пожилых робей, сколько хочешь. Вести себя в обществе мужчин ты умеешь. Вот и все, что ты должен знать из правил хорошего тона! Я уверена, что смогу гордиться тобой. Не так ли?
Миссис Дорайя вкрадчиво на него посмотрела.
Ричарда осенила счастливая мысль: он употребит остающиеся минуты на то, чтобы похлопотать за беднягу Ралфа; и, пока миссис Дорайя говорила, он вытащил часы посмотреть, сколько именно минут он может посвятить этому доброму делу.
– Прости, пожалуйста, – сказала миссис Дорайя, – но, выходит, ты все-таки плохо воспитан, мой дорогой. Ни разу еще мне не случалось видеть, чтобы, разговаривая со мной, мужчина вдруг стал смотреть на часы.
Ричард на это учтиво ответил, что у него на определенный час назначена встреча, а до этого времени он к ее услугам.
– Ти-та-та-ти! Ти-та-та-ти! – пропела игривая дама. – Раз уж ты мне попался, то я тебя не отпущу. Как бы не так! Я ведь все о тебе знаю. Какая все же нелепость, это пресловутое безразличие, которое так превозносит твой отец! Ну конечно же, тебе хотелось повидать свет! Заточить сильного здорового юношу в пустынном доме, без друзей, без общества, без всяких развлечений, кроме тех, которыми тешатся деревенские парни! Конечно же, тебе все стало безразлично. Да иначе и быть не могло! Только твой ум и высокая душа не дали тебе превратиться в беспутного мужлана… Где же остальные?
Клара и Адриен ускорили шаг и поравнялись с ними.
– Моя дама что-то выронила, – заметил Адриен. Ее мать стала спрашивать, что именно.
– Ничего, мама, – скромно ответила Клара, и все пошли дальше.
Подавленный болтовнею тетки и с напряжением высчитывавший остающиеся минуты, Ричард немало их упустил, прежде чем сумел вставить несколько слов касательно Ралфа. Не успел он договорить до конца, как миссис Дорайя его оборвала:
– Должна тебе сказать, дитя мое, что я не стану выслушивать эту ерунду.
– Да это совсем не то, что вы думаете, тетя.
– Все это мальчишеский бред.
– Никакой он не мальчишка. Он на полгода старше меня!
– Неразумное ты дитя! Стоит вам только влюбиться, и все вы считаете себя мужчинами.
– Даю вам честное слово, тетя! Я уверен, что он по-настоящему ее любит.
– Он, что же, сам тебе об этом сказал, дитя мое?
– Мужчины не привыкли говорить о таких вещах вслух, – ответил Ричард.
– А мальчишки, те говорят, – возразила миссис Дорайя.
– Но выслушайте же меня, тетя. Я говорю серьезно. Я хочу, чтобы вы были добры к Ралфу. Не вынуждайте его… Вы, может быть, потом пожалеете об этом. Позвольте ему… да, позвольте ему писать ей и видеться с ней. Должно быть, женщины в этом отношении столь же жестоки, как и мужчины.
– Я никогда не поощряю нелепых поступков, Ричард.
– А, собственно говоря, что вы имеете против Ралфа, тетя?
– Конечно, и с той и с другой стороны он хорошего происхождения. Нелепость заключается вовсе не в этом, Ричард. Ему потом будет лестно вспомнить, что первым увлечением его была не какая-нибудь молочница. – Миссис Дорайя произнесла эти слова назидательно. Однако тон ее не произвел на ее племянника ни малейшего впечатления.
– Так вы, что же, вообще решили не выдавать Клару замуж? – В ход был пущен последний довод.
Миссис Дорайя рассмеялась.
– Надеюсь, что все-таки выдам, дитя мое. Надо будет подыскать какого-нибудь порядочного пожилого господина.
– Какая низость! – бормочет Ричард.
– А Ралф пусть приходит потанцевать у нее на свадьбе или съесть свадебный завтрак. Сейчас мы больше не танцуем на свадьбах и правильно делаем. Ведь это же препечальное дело, и всякое легкомыслие тут неуместно. Так это здесь стоит его полк? – спросила она, в то время как они выходили из парка, где на часах у ворот стояли гусары. – Полно! Полно, дитя мое! У мастера Ралфа все пройдет так, как… гм!… как проходило у других. Ну немножко головной боли – вы назовете это болью сердечной, – и снова как ни в чем не бывало; после этого и выглядят-то даже лучше. Конечно же, чтобы вдолбить вам в голову крупицу смысла, приходится причинять вам боль, бедные вы мои дети! Уверяю тебя, девочки страдают не меньше вас. Даже больше, ведь головы-то у них слабее, а страсти не отличаются постоянством. Не так ли говорит твой отец? Что же это так тревожит моего мальчика, что он то и дело смотрит на часы?
Ричард оборвал разговор. Время не знало пощады.
– Я должен идти, – сказал он.
Его озабоченный вид не располагал к шуткам. Но, несмотря на это, миссис Дорайе захотелось пошутить.
– Послушай, Клара! Ричард собирается уходить. Он говорит, что у него назначено свидание. Какое может быть у молодого человека свидание в одиннадцать часов утра?.. Разве что он собрался жениться! – Миссис Дорайя рассмеялась, предположение это показалось ей остроумным.
– А церковь где-нибудь близко, Ричи? – подхватил Адриен. – Если да, то ты можешь уделить нам еще полчаса. Время холостяков кончается, когда бьет двенадцать. – И он тоже рассмеялся на свой лад.
– Может быть, ты все-таки останешься с нами, Ричард? – попросила Клара. Смутившись, она покраснела, и голос ее дрогнул.
В словах ее был трепет, и какое-то необъяснимое чувство заставило сгоравшего от нетерпения жениха говорить с нею нежно.
– Право же, я бы хотел остаться, Клара; я был бы рад сделать тебе приятное, но у меня сейчас совершенно неотложное дело – я обещал быть и должен идти. Мы еще увидимся…
Миссис Дорайя принялась решительным образом его удерживать.
– Пойдем с нами, и не трать попусту слов. Ты непременно должен с нами позавтракать, а там, если тебе действительно надо идти, то ступай. Взгляни только! Мы ведь уже дошли до самого дома. По крайней мере, проводи хоть свою тетку до двери.
На последнее Ричард согласился. Она плохо представляла себе, чего от него требует. Две его золотые минуты расплавились и канули в небытие. Это были драгоценности, и чем дальше, тем они становились дороже, им уже не было цены, это была кровь от его крови! Никому, даже самым близким, даже самым милым сердцу друзьям он больше уже не отдал бы ни одной. Жребий брошен! Перевозчик, отчаливай!
– До свидания! – крикнул он, простившись со всеми троими одним кивком головы, и умчался прочь.
Они следили за тем, какие стремительные, сильные движения уносили его от их дома. Это была сама решимость в действии. Миссис Дорайя, как то с нею бывало всегда, когда ее не слышал брат, принялась поносить Систему:
– Поглядите только, к чему приводит это нелепое воспитание! Мальчик и в самом деле не умеет себя вести так, как подобает обыкновенным людям. То ли у него назначена какая-то глупая встреча, то ли он помешался на какой-нибудь нелепой, придуманной им самим затее, и вот теперь ради этого он жертвует всем на свете! Это, видимо, и есть то, что Остин называет сосредоточенностью. На мой взгляд, это нисколько не возвышает человека, напротив, это может привести его к совершеннейшему безумию – так я и скажу Остину сама. Пора уже серьезно поговорить с ним о его сыне.
– Это же паровой котел, милая тетушка, – сказал Адриен. – Никакой он не мальчик, не мужчина, а паровой котел. А с тех пор как он здесь, в городе, он, как видно, находится под высоким давлением – он пропадает где-то целыми днями и чуть ли не ночами.
– Он сошел с ума! – изрекла миссис Дорайя.
– Вовсе нет. Мастер Ричи очень подтянут и насторожен – не меньше, чем готовящиеся к осаде Трои. Нам никому за ним не угнаться. Даже мне.
– В таком случае, я могу только поражаться тому, как он себя ведет.
Адриен попросил ее пока что не удивляться и подождать момента, который скоро наступит.
Здравый смысл подсказал им всем, что ставить семейство Фори в известность о том, как невежлив их столь многообещающий родич, им не следует. Клара ушла к себе. Когда миссис Дорайя заглянула к ней в комнату, она увидела, что дочь держит какой-то предмет и внимательно его рассматривает; при появлении матери она тут же зажала его в руке.
Когда та спросила ее, почему она не разделась внизу, Клара ответила, что ей вовсе не хочется есть. Миссис Дорайя принялась сетовать на то, что у дочери такой неподатливый организм, что никакие дозы железа на него не действуют, и, встав перед зеркалом, сказала:
– В таком случае, раздевайся здесь, дочь моя, и приучайся сама заботиться о себе.
Она сняла шляпу, отчего ее пышные волосы рассыпались по плечам, и продолжала тараторить о Ричарде, его красивой внешности и странном поведении. Клара то разжимала, то снова сжимала руку и выглядела не то задумчивой, не то рассеянной. Она даже не пошевельнулась, чтобы раздеться. Горькая складочка появилась с одной стороны бледных губ; грудь ее мерно вздымалась от глубоких вздохов.
Миссис Дорайя, после того как зеркало заверило ее, что она уже готова, подошла к дочери.
– Знаешь что, милая моя, – сказала она, – ты что-то уж очень беспомощна. Нужен целый десяток горничных, чтобы ухаживать за тобой. Что же с тобой будет? Не иначе как придется выдать тебя замуж за миллионера… да что с тобой такое, дитя мое?
Клара разогнула свои плотно сжатые пальцы, словно для того, чтобы на что-то взглянуть; на обтягивавшей ее ладонь зеленой перчатке лежал маленький золотой ободок.
– Обручальное кольцо! – вскричала миссис Дорайя, с явным любопытством вглядываясь в эту диковину.
На бледно-зеленой перчатке Клары вдруг – обручальное кольцо!
Вопросы о том, где, когда и как она нашла это кольцо, посыпались на голову девушки один за другим, а та могла только ответить:
– В Парке, мама. Сегодня утром. Когда я шла следом за Ричардом.
– А ты уверена, что это не он тебе его дал, Клара?
– Нет, что вы, мама! Ничего он мне не давал.
– Ну конечно же нет! Но ведь только он один и способен на такой нелепый поступок! Мне это просто пришло в голову, мальчишки такие нелепые!
Миссис Дорайя вообразила было, что оба молодых человека – Ричард и Ралф – сговорились между собою, что первый вручит этот символ супружеской верности от имени последнего предмету его любви; однако ей достаточно было минуту об этом поразмыслить, чтобы все подозрения ее рассеялись.
– Хотела бы я только знать, – продолжала она свои размышления, видя полное равнодушие на лице дочери, – хотелось бы мне знать, хорошая ли это примета найти чье-то обручальное кольцо. Ну и зоркие же у тебя глаза, детка моя! – Миссис Дорайя поцеловала дочь. Про себя она решила, что все-таки это – к счастью, и прониклась к ней нежностью. На этот поцелуй дочь не ответила.
– Давай-ка поглядим, впору оно тебе или нет, – сказала миссис Дорайя, и в глазах ее засветились чисто детские удивление и радость.
Клара дала снять с себя перчатку; кольцо скользнуло по ее длинному тонкому пальцу и удобно на нем обосновалось.
– Подошло! – прошептала миссис Дорайя. Каждая девушка может случайно найти обручальное кольцо; но найти такое, которое бы подошло, это одно способно породить суеверную радость. К тому же то обстоятельство, что найдено оно во время прогулки, когда рядом находился тот самый юноша, которого мать прочила своей дочери в мужья, придает особое значение всему круговороту мыслей, возникшему от этого поданного Фортуной намека.
– Оно в самом деле тебе подходит, – продолжала она. – Знай, что я никогда не придаю значения всяким приметам и тому подобной чепухе (надо, однако, сказать, что будь это не кольцо, а подкова, миссис Дорайя сама бы подобрала ее и, не задумываясь, притащила домой), но ведь очень уж это странное дело – найти кольцо, которое подходит! Поистине удивительно! Со мною такого никогда не случалось. Самое ценное, что я находила за свою жизнь, – это шестипенсовая монета, она и сейчас еще у меня хранится. Смотри, береги это кольцо, Клара. И предложи его, – тут она рассмеялась, – предложи его Ричарду, как только он придет; скажи ему, что решила, что это он его обронил.
Ямочка на щеке Клары дрогнула.
Мать и дочь никогда по-настоящему не говорили о Ричарде. С помощью разных хитрых уловок миссис Дорайе удалось выведать, что с одной стороны во всяком случае не возникнет никаких возражений против ее плана всех осчастливить и, осуществляя этот план, ей не придется вынуждать дочь противиться собственным чувствам. Если послушная молодая девушка услышит, что такой-то юноша лучше всех остальных на свете, то вреда ей это принести никак уж не может. Случись, что принц этот, лучший среди сверстников, сделает ей предложение, она может дать свое согласие и стать принцессой; если же это предложение никогда не будет сделано (а миссис Дорайя считалась с возможностью неудачи), она без особого труда перенесет свою нежность на того, кто ниже его по происхождению. Клара всегда и во всем слепо подчинялась матери (Адриен называл их миссис Ракетдорайя и – прекрасная Волания), и ее мать видела в этом слепом повиновении самую суть ее характера. Тем, кто привык всегда думать за своих детей, очень трудно бывает распознать, когда дети их думают за себя сами. На всякое проявление их собственной воли мы смотрим тогда как на бунт. Любви нашей не по нраву лишаться командного, поста, и мне думается, что в старом дрозде на лесной поляне, который только что выбросил из гнезда последнего из своих тощих птенцов, дабы тот мог испробовать свои силы, подлинной доброты больше, чем в нас, хотя чувствительные люди только пожимают плечами при виде столь бесчувственных поступков существ, что никогда не изменяют своей природе. Словом, избыток повиновения тому, кто отлично умеет управляться сам, приносит не меньше вреда, чем открытый бунт. По счастью, миссис Дорайя приписывала поведение дочери исключительно отсутствию в ее организме железа. Бледность ее, упадок сил, нервные подергиванья в лице – все это явно свидетельствовало о недостатке этого металла в крови.
«Причина, почему мужчины и женщины являются для нас загадкой и в конечном итоге разочаровывают нас, – узнаем мы из «Котомки пилигрима», – заключается в том, что мы хотим вычитать их со страниц нашей собственной книги; не меньшее затруднение мы испытываем, пытаясь вычитать из их книг себя».
Миссис Дорайя вычитывала свою дочь из своей собственной книги и была в приподнятом настроении; она смеялась вместе с Адриеном за завтраком и полусерьезно присоединилась к его шутливому утверждению, что Клара решительным образом и на основании всех свадебных примет предназначена в жены владельцу этого кольца, кем бы он ни был, и должна будет, когда тому только заблагорассудится явиться и потребовать ее, отдать ему руку и сердце (все присутствующие сошлись на том, что кольцо это принадлежит мужчине – ни одна женщина обручального кольца бы не потеряла) и следовать за ним хоть на край света. Девицы Фори, премилые хохотуньи, стали называть Клару Обрученной. Шел спор о том, блондин это или брюнет. Адриен набросал первую строфу шутливых стихов, повествующих о судьбе Клары, надрывным звучанием своим похожих на цыганские песни. Тетушка Фори предупредила племянницу, что она должна сшить себе свадебное платье. Дедушка Фори сделал вид, что ворчит по поводу того, что ему придется готовить свадебные подарки, какие обычно ожидают от деда. Кто-то делал вид, что нюхает флердоранж, кто-то совершенно серьезно заводил разговор о старом башмаке. Находка обручального кольца была отмечена всеми трепетными принадлежностями и радостным ритуалом, которые связываются с этим знаменательным предметом. В разгар общего веселья Клара обнаружила прискорбный недостаток железа в крови – она неожиданно разрыдалась.
Неужели же поднятая на смех бедная девушка в глубине души догадывалась о том, какая сцена разыгрывается в эту минуту? Разве что только смутно: иначе говоря, без участия глаз.
Возле алтаря стоят двое; это прекрасные юные создания, и они готовы принести обет верности. Их просят сосредоточиться на этой торжественной минуте, и они исполняют просимое. Если даже невесту и охватит известная нерешительность перед этим огромным поворотом всей жизни, то это будет только ее чисто девической слабостью. В душе она столь же неколебимо убеждена в правоте всего происходящего, как и он. Над их головами склоняется молодой священник в ризе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69