А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Может вас сейчас наши эскулапы осмотрят, благо они оба тут? А собрание, оно, право дело, подождет пока…
– Да вполне изрядно я себя чувствую, а нога - она, конечно, дергает, но это нормально при ранение, и доктора меня еще утром почтили своим вниманием. А с чего это вдруг вы, голубчик, моим здоровьем озаботились?
– Ну не знаю, собираетесь топить крейсер и НА КАТЕРЕ идти на абордаж вокруг Японии… По моему, это уже слишком, не правда ли, господа? Зачем вообще было прорываться, топились бы прямо в Чемульпо!
Ответом ему стал гомерический хохот командира. Минуты через две, после безуспешных попыток хоть что-то сказать, вытирающий слезы Руднев наконец смог выговорить:
– А санитаров уже позвали, со смирительной рубашкой? Ну, Вениамин Васильевич, спасибо, повеселили. Кто еще поверил, что я собираюсь на самом деле топить крейсер?
Неожиданно отозвался мичман Балк:
– Не знаю как остальные господа офицеры, но я слышал, что слышал, а именно "Варягу" придется утонуть". Что же еще это может означать?
– Да, пожалуй, я сам виноват, прошу прощения, господа. На самом дел "Варяг", конечно, никому я топить не позволю, но вот нашим злейшим друзьям из штаба Того надо бы поверить, что он утонул. Поэтому нам с вами придется гибель "Варяга" инсценировать. Заодно неплохо бы позаботиться о раненых. Господа эскулапы, к завтрашнему вечеру подготовьте к транспортировке всех тяжелых раненых, которых нужно и можно свезти на берег. Вениамин Васильевич, как только закончим заделку пробоин, сейчас же начинайте латать катер. Срок у вас тот же, что и у докторов - до завтрашнего вечера. Как начнет смеркаться, загрузим в катер всех раненых, что поместятся. Причем всем, кому можно, лучше сделать уколы морфия, чтобы не растрясти, ну и пусть они лучше спят в момент погрузки. Господа Банщиков, Храбростин и Меркушев - кому-то из вас придется сопровождать раненых и заодно покомандовать катером, пока он не дойдет до Шанхая, как раз за двое суток до траверза добежим, или до первого же встречного парохода. Кому - решайте сами. Не знаю, кому будет проще - тому, кто останется на крейсере, или тому, кто на катере пойдет. Возьмите из машины пару кочегаров и меха, попросите не болтливых, курс вам штурмана нарисуют. Больше людей вам дать не могу и опять же, места на катере лишнего не будет. Главная для вас задача - не только довезти раненых до госпиталя, но и рассказать как можно большему числу корреспондентов, что "Варяг" УТОНУЛ. От полученных при прорыве повреждений. Слава японским артиллеристам и их страшным фугасным снарядам. Мы вам в подтверждение отдадим журнал, флаг и половину корабельной кассы, она вам тоже пригодится больше, чем нам, корсарам. Так, смотрю, в глазах народных непонимание и негодование, давайте по старой морской традиции начнем с младших по званию - мичман Нирод, граф, что вы имеете против?
Нирод, весь в йодовых крапинках на местах вчерашних ссадин, вскочив с места, взволновано заговорил, причем после боя его "Р" стало походить на "Г" еще больше.
– Как можно инсцениГовать гибель кГейсеГа? Ведь в России на него надеятся в штабе, мы спутаем все карты под шпицем! А наши родные? Им думаете приятно будет узнать, что мы погибли? Вы о семьях команды подумали? У меня невеста в Питере осталась… Потом, никогда не слышал о том, чтобы в истории войн какой-либо корабль прикидывался мертвым. Низко это, как… Как…
– Ну, договаривайте, договаривайте "как подвод мины под киль вражеского корабля на катере под флагом переговоров". Не стесняйтесь, господа, для того и собрались, чтобы обменяться мнениями. Кто еще из мичманов желает высказаться, Эйлер, осколком благословленный? Пожалуйста, всегда рады услышать мнение лица, столь трепетно оберегаемого Всевышним.
– Господа, не дело это флаг наш на катер передавать. И главное - я не вижу никакой тактической выгоды от этой затеи - от Шанхая до Йокосуки, а мы, я так понял, туда нацелились, нас не один десяток пароходов увидит. Все одно слух пойдет, что "Варяг" жив. Зачем?
– Так, кто еще из мичманов что хочет сказать или перейдем к лейтенантам? Мичман Балк? Уверены?
– Господа, если разрешите. У меня, помнится, дядя, не все в семье морские офицеры были, воевал в Чечне, против Шамиля. И однажды его разведывательный отряд в горах зажали так, что всем уйти было ну никак не возможно, а донести, в каком именно ауле скрывались главные силы горцев и куда они направляются, было необходимо, причем срочно…
В голове Руднева пронесся рой мыслей, с общим лейтмотивом "Идиот! Какая война в Чечне?!?! Прокололся, теперь его придется списывать на берег как психа! Ну что бы тебе не помолчать, крыса сухопутная, со своей Чечней?!! Еще сейчас старпома назови брателлой, как меня вчера и все, пропал…". Он судорожно начал оглядываться по сторонам, но к его удивлению офицеры внимательно слушали Балка, не проявляя никаких признаков удивления или непонимания… "Идиот, воистину идиот! Но только не Балк, а я. Ведь Россия и в XIX-ом веке воевала в Чечне! И Шамиль - не наш одноногий гроза роддомов, а настоящий, был именно в конце XIX-го века! Все это уже было…", - отлегло от Карпышевской половины сердца Руднева, - "Но к чему он это?".
– Так вот, ему тогда пришлось оставить на небольшом перевале две трети отряда, вместе с хорунжим и почти всеми патронами. Из них живыми не вернулся никто. Но зато всю банду потом на выходе из ущелья ждал полк с двумя батареями и одним залпом картечью выбили более половины, а остальных посшибало с лошадей в давке… Никто не ушел, пленных тогда уже ни мы, ни они не брали… Я к чему эту сухопутную историю вспомнил. Он мне это рассказал всего один раз, первый и последний, когда я уходил в море в первый раз офицером, а не гардемарином. И повторил тогда, "иногда мужество офицера в том, чтобы принести необходимую жертву, и поступиться всем, даже приказом, и даже своим добрым именем, ради общей победы". Он до сих пор простить себе не может что не он тогда на перевале остался. Но хорунжий ему тогда сказал, - "Ваше благородие, мне просто не поверит никто, и ляжете вы тут зря, а разбойники эти в долину, за Терек уйдут и вырежут один Бог знает сколько наших деревень. Так что давай ты лучше в штаб, а я уж тут. Каждый должен делать свое дело". И смотрели на него многие косо - как же, пятерых оставил, а сам с одним раненым ушел… Но поступи он строго по законам чести, что бы было? Нет гарантий, что хорунжия бы ночью к генералу вообще пустили бы. Не обязательно бы ЕМУ, хорунжию, а не поручику, поверили бы настолько, чтобы среди ночи поднимать полк с артиллерией и по ущельям, ломая ноги лошадям и людям, тащиться два десятка верст. А потом еще хорунжия бы козлом отпущения и сделали, за его, дядьки, гибель зряшную, и что банда ушла. Если нам наша псевдогибель и правда поможет захватить для России два новейших броненосных крейсера, то я готов принеси в жертву слезы моей матери, невестой пока не обзавелся… Хотя и не хотелось бы, но НАДО. А по существу возражений Нирода и Эйлера, штаб все одно нами никак руководить не может, пока во Владивосток не придем. А купцы по дороге, нас же никто не заставляет идти под русским флагом? На купцах не настолько разбираются в силуэтах, что бы отличить "Варяг" от японца. Ну и не будем без нужды сближаться лишний раз… А узнают - придется им с нами идти, вокруг Японии.
"Не ожидал от этого Василия такой поддержки, господа офицеры-то призадумались, точка зрения уж больно неординарная, по крайней мере, для этого века. Странно, вчера как послушаешь этого Балка - бандюк бандюком. А сейчас - офицер и джентльмен, у меня у самого похуже получается. Это он вчера со мной дурковал или за сутки так духом эпохи проникся? Не человек, загадка, надо бы разобраться" - успокоился Руднев.
– Ну, господа офицеры, перейдем к лейтенантам? Да, господин Зарубаев, чем вы порадуете?
– У меня одно сомнение. Ну прикинемся мы мертвыми, ну поднимем что Юнион Джек1, что Веселый Роджер2, все одно - первый же пароход, который сообщит в порту, что ему попался четырехтрубный крейсер в шаровой раскраске, наше инкогнито пустит псу под хвост с вероятностью 50%. Ну не так много в этих водах четырехтрубников, а с нашей окраской вообще раз-два и обчелся. И все, что характерно, русские. Имеет ли такая затея смысл?
– Вот это уже то, что я называю возражением по существу дела. А если этот капитан сообщит, что видел пятитрубный крейсер с парой орудийных башен в окраске британского флота?
– Ему никто не поверит, единственный пятитрубник в этих водах - "Аскольд", башен у него отродясь не было, да и окраска наша… И где вы возьмете этот фантом?
– Вот именно, что не поверят. А через неделю будут поступать уже сообщения о четырех- или даже трехтрубном крейсере с башнями. А откуда взяться фантому, спрашиваете? Из "Варяга" сделаем. Сначала поставим на недельку фальшивую трубу, а потом уберем ее и наоборот, поврежденную трубу обернем парусиной заодно со второй, издалека сойдем за трехтрубник. То же с башнями - деревянный каркас и парусина. И опять перекрасимся, под японца или немца. Маскировка, однако.
Следующий час прошел в отработке деталей, спорах, но вопрос о этичности фальшивого утопления крейсера никто из офицеров больше не поднимал, по крайней мере, вслух.
На выходе из кают компании Руднев подошел к Балку, и в полголоса произнес:
– Спасибо за помощь, классно ты про хорунжия придумал. Но ты предупреждай в следующий раз, а то как ты про Чечню начал, меня чуть Кондратий не хватил!
– Насчет помощи - всегда пожалуйста, одно дело делаем, я России присягал в свое время, и рад буду этой присяге быть верен по настоящему. А вот про выдумал… Не такая у меня хорошая фантазия, Всеволод Федорович. Замени хорунжия на сержанта, лошадей на БТРы, девятнадцатый век на двадцатый, и все тебе будет ясно… Да и еще - извини за мой вчерашний тон. Сам не мог понять, что на меня нашло, как дешевый гопник выпендривался. А потом дошло - тестостерон в голову ударил! Помолодеть на сорок лет, это еще тот опыт…
– Да ладно проехали, но вы что, правда в Чечне картечью духов валили?
– Картечь или АГС3 с пулеметами в упор, какая разница? Главная, что идею принесения необходимой жертвы для общего дела твои офицеры поняли. Ну а то, что мне, чтобы генерал приказ полку на выдвижение дал и не отменил его раньше времени, пришлось этого пузана час на мушке держать и дверь в его спальне забаррикадировать, чтоб его холуи не вмешивались - это твоим офицерам знать не надо. Не поймут, тут не то время…
– А потом что было?
– Потом, потом… Суп с котом. Ему Героя России, а меня турнули со службы за "психическую неуравновешенность"… Ничего интересного, короче.
Еще через час младший из докторов был отправлен своим старшим коллегой спать, причем именно отправлен, под угрозой пожаловаться командиру. Младший лекарь Банщиков по человечески не спал уже двое суток, так, пару часов урывками. И его более мудрый коллега решил, что состояние доктора начинает представлять опасность для пациентов и невзирая на возражения, типа "а как насчет вас самого неспавши", отослал молодого спать. Пообещав, правда, разбудить его через четыре часа и залечь самому. Добравшемуся до своей каюты доктору уже не хватило сил на то, чтобы нормально раздеться, и уснул он в брюках и рубашке. Однако через два часа беспокойного сна молодой доктор почему-то проснулся и, не одевая сюртука и ботинок, рванулся на верхнюю палубу. Побегав по ней под изумленными взглядами палубных матросов, ремонтировавших катер, взад-вперед пару минут, Банщиков рванул в сторону каюты капитана.
Мысли Руднева, сидевшего перед пустым листком бумаги в попытках выдавить из себя хоть какие-то дополнительные воспоминания о графике перегона "Ниссина" с Кассугой, были жестоко прерваны громким и каким-то суматошным стуком в дверь.
– Кто там. Что за пожар? Японцы?
– Петрович, Петрович, милый, это я…
– Вадик?!? Ну все, пиздец тебе, осел!

* * *
– …Вот так вот меня сюда отец с ассистентом и отправили, солярки у них хватит еще на одно перемещение, на два никак. Так что на твой вопрос насчет пришельцев - еще одного можем ждать, но кого в кого и когда именно, не знаю.
Во время рассказа доктор Банщиков, ака Вадик, промакивал салфеткой рассеченный лоб - тест со стаканом он, как и было предсказано Петровичем, бездарно провалил. Кроме того, он прижимал холодную серебряную ложку к свежему синяку под правым глазом, следы горячей встречи двух давних друзей.
Сказать, что Петрович был очень рад наконец-то видеть хоть кого-то из тех, кто нес прямую ответственность за все, что с ним случилось - значит не сказать ничего. Первые полчаса сбитый с ног точным ударом правой командирской руки Вадик выслушивал все, что о нем думает бывший софорумник. Любая попытка встать пресекалась не сильным, но болезненным ударом командирского костыля по лбу. Было очевидно, что Руднева звук удара дерева о кость забавляет. Следующие полчаса Вадик пытался убедить его и вызванного вестовым Балка, что за борт его прямо сейчас бросать не надо, и только потом ему наконец позволили изложить свою точку зрения на события.
– Ладно, Вадик. Как ты сюда прополз, мы с Василием поняли, теперь объясни нам, а ЗАЧЕМ ты нам тут нужен, живой и здоровый. С Василием понятно - офицер, спецназ, сплошные плюсы для нашего положения и грядущего абордажа. Я - вынужденно командир "Варяга" и лучший спец в грядущих событиях на несколько лет вперед на борту, а по путям развития техники так на десятилетия вперед наметки помню. А ты нам на кой, лишний балласт? Ты кто, студент меда пятого курса, так? Какие у тебя полезные знания, которые можно применить в данной эпохе? Ноль ты без палочки без своей диагностической аппаратуры образца начала XXI-го века! А если ты рассчитываешь на мои дружеские чувства, то после того, как я от Василия узнал, что это ТЫ меня подвел под монастырь, лучше и не мечтай.
– Знаешь, Петрович, на твои дружеские чувства я и не рассчитывал. Поэтому подстраховался. Во-первых, вам поддержка с самого верха не помешает, я думаю?
– Дорогой Вадик, твоего папы-профессора с его знакомствами тут нет. Тут даже моего босса который и был его главным знакомством "наверху", и то нету. Так что вернись в реальность и не обещай нам того, чего у тебя нету.
– Зато тут есть Император Всероссийский Николай Второй. У которого сын, больной гемофилией - это несвертываемость крови, и пара родственников страдают от пневмонии недолеченной. Ну и еще он легко поддается внушению, судя по истории с Распутиным.
– У тебя нет никакой аппаратуры, нет антибиотиков, ни хрена у тебя нет, чтобы Николашке предъявить! Как там в той старинной рекламе было? "Слова твои пустые обещания"! Я уже молчу, что гемофилию и у нас лечить пока не научились, это же генетическое заболевание!
– Лечить - нет, не научились. А вот облегчать состояние больного, если у него болезнь в легкой форме, а цесаревич при тяжелой до 1918-го просто не дожил бы, можно простыми переливаниями. Свертываемость временно улучшается, если по простому. В нашей истории первые переливания были в 1914-м, так что ускоряем всего на десять лет. Ну а группы крови, технология их распознавания и то, что переливать лучше плазму крови, отделенную на центрифуге, это уже мое личное ноу-хау. Я неделю сидел за компом и зазубривал, КАК это можно сделать вначале века.
– А кто ты ТУТ такой, чтобы тебя к императору вообще допустили? Младший медик с пусть героического, но рядового крейсера? Это все равно, что у нас к президенту на личный прием пробиться полковому доктору из Чечни…
– Василий, а тут ты не прав. Положим, один раз к Николаю мы нашему доктору доступ обеспечить сможем…
– Как?
– Николай зело любит всякую мистику. Так что если ему из Циндао дать телеграмму с датами гибели "Енисея" и "Боярина", то на прием можно рассчитывать - пока Вадик доберется до Одессы, они как раз и потонут.
– Петрович, а ты помнишь, когда они должны потонуть?
– Вадик, забудь о Петровиче, на людях ляпнешь - придется списать тебя на берег как психа. Я Руднев, Всеволод Федорович. А насчет помнить, когда они потонут - обижаешь, тут уже я в теме, как ты с переливаниями, а Василий со спецоперациями.
– А они точно потопнут по графику? Наша эскапада на их судьбу не повлияет разве?
– Они оба подорвутся на своих минных заграждениях, которые будут ставиться по довоенным планам. Что бы мы на "Варяге" не вытворяли, этого нам не изменить. А вот воспользоваться этим мы очень даже можем!
– А я хотел ему его дневники за 1904 год, за январь процитировать, то-то мужик удивился бы, с его то преклонением перед мистицизмом.
– Ну так и процитируй, раз уж выучил, "Машу каслом не испортишь", как говаривал поручик Ржевский.
– Хорошо, уговорили. Когда мы отходим на катере, Петрович?
– А кто такие "мы", прошу прощения? - С нескрываемым сарказмом спросил Балк.
– Да, Вадюш, мне вот тоже интересно, чего это ты себя на "мы" вдруг стал называть-то?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37