А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Сейчас, прикоснувшись к изумительной резьбе, Кэтлин вздрогнула.
— Это такое странное ощущение, Жан, знать, что Рид заказал его для меня много месяцев назад. По-моему, есть какая-то ирония в том, что для этого своего подарка он выбрал узор из корабликов. А тебе так не кажется? Может, он чувствовал, что с ним что-то случится, предчувствовал свою гибель?
— Мне кажется, воображение уносит тебя слишком далеко, — откликнулся Жан. — Рид знал, как ты любишь корабли и море, и никакого другого объяснения искать не нужно.
— Возможно, ты прав, — со вздохом сказала Кэтлин — И все же невольно задаешься вопросом… — Повернувшись к ювелиру, она спросила: — Сколько я вам должна?
Ювелир, все еще пребывавший в смущении, с обиженным видом ответил:
— Ваш муж уже оплатил его, миссис Тейлор. Ожерелье ваше.
Позднее Кэтлин спрашивала себя, сказал ли он правду или отдал ей ожерелье из жалости. Она не исключала также и другую возможность: Жан вернулся в лавку и заплатил ювелиру, но спрашивать его об этом не стала. Как бы там ни было, а она весьма дорожила этим последним подарком Рида, хотя на время он обострил утихшую было боль.
В эти несколько дней Кэтлин успела многое осмотреть в Новом Орлеане. Иногда ее сопровождал один Жан, иногда к ним присоединялись Изабел, Элеонора и Доминик. Они ходили по магазинам, посещали театры, побывали на складах Жана и даже на двух приемах. По стечению обстоятельств на одном из них присутствовал и губернатор Клэборн.
Как только Жан с опиравшейся на его руку Кэтлин вошли в зал, там мгновенно возникло напряжение, от которого, казалось, завибрировал даже воздух. Жан и Клэборн с преувеличенно вежливым выражением на лицах вступили в настоящий словесный поединок, и каждое их новое замечание все чаще попадало в цель. К счастью, остальные гости привыкли к подобным перепалкам и не особо обращали на них внимание. Ни для кого не было секретом, что эти двое не любят друг друга.
Для начала губернатор принялся откровенно рассматривать Кэтлин. Его оценивающий взгляд прошелся по ней, начиная от черных волос до атласных туфелек, не пропуская ни одной детали. Кэтлин на сей раз пренебрегла трауром, и на ней было великолепное Гласное платье изумрудного цвета с вызывающе низким вырезом. Черные волосы были уложены в высокую прическу, образуя подобие короны, но несколько локонов нарочито небрежно спадали вдоль щек. Шею обвивало ожерелье из слоновой кости.
В глазах Клэборна Кэтлин увидела восхищение смешанное, однако, с презрением, которого он не сумел скрыть.
Искоса посмотрев на Жана, губернатор сухо заметил:
— А где же нынче Элеонора? Не эта ли красавица рядом с тобой причина того, что ты стал редко появляться в городе?
Кэтлин почувствовала, как под ее пальцами на руке Жана напряглись мышцы, но ответ его прозвучал совершенно естественно:
— Любопытство, которое вы проявляете к моей персоне, не перестает изумлять меня. У меня подчас складывается впечатление, что другие знают о моих делах больше, чем я сам, или им кажется, что они знают.
Клэборн сконцентрировал внимание на Кэтлин.
— Ты не представил нас, Жан. — Он протянул руку и слегка коснулся пальцами букв на ее ожерелье. — Кэт, не так ли?
— Катерина, — коротко ответила Кэтлин. Этот человек вызывал у нее неприязнь, но она не собиралась пасовать перед ним. Она намеренно употребила испанский вариант своего имени. Взгляд, которым Кэтлин смерила стоявшего перед ней мужчину, был не менее презрительным, чем его собственный.
— Катерина Эмеро, — добавил Жан, переводя на французский имя Эмералд.
От шутки, понятной только им двоим, в глазах Кэтлин вспыхнул веселый огонек, а губы изогнулись в лукавой улыбке.
— Катерина, позволь представить тебе нашего уважаемого губернатора Вильяма Клэборна, — закончил Жан церемонию представления.
Губернатор низко склонился над ее рукой, поцеловав кончики пальцев.
— Должно быть, вы недавно в нашем прекрасном городе. Не припомню, чтобы я встречал вас раньше, а я бы ни за что не забыл такую привлекательную женщину.
Кэтлин постаралась как можно более незаметно отнять у него руку.
— Да, это мои первый приезд в Новый Орлеан, — холодно ответила она.
— Надеюсь, вы довольны своим пребыванием здесь, — продолжал Клэборн. — Откуда вы?
Кэтлин бросила на него ледяной взгляд.
— Я бы сказала об этом сама, губернатор, если бы посчитала нужным, — проговорила она с поистине королевским величием.
Клэборн уставился на нее и возвысил голос:
— Ходят слухи, что вы новая пассия Жана Лафита, мадам.
Услышав столь бестактное замечание, кое-кто из окружавших их людей замер, а Жан едва не вцепился Клэборну в горло, но Кэтлин, сжав ему руку, удержала его.
В зеленых глазах, смотревших на застывшего с вызывающим видом губернатора, вспыхнула ярость, но она равнодушно пожала плечами.
— Я не придаю значения слухам и сплетням, мистер Клэборн. Языками обычно чешут от скуки, от недостатка воображения или ума. Я слишком занята, чтобы обращать внимание на болтовню недалеких, ограниченных людей.
И Кэтлин торжествующе посмотрела на покрасневшего губернатора, а изумленные свидетели этой сцены вернулись к прежним разговорам.
— Прекрасно сказано, дорогая, — усмехнулся Жан и повел ее прочь от раздраженного, лишившегося на время дара речи губернатора.
Вот таким образом Кэтлин узнала, что ее считают любовницей Жана. Однако губернатор Клэборн и его прихлебатели были единственными, кто отнесся к ней с пренебрежением; большинство же из тех, с кем она встречалась, были настроены дружелюбно и явно ей симпатизировали. Никому не приходило в голову задавать ей вопросы о ее отношениях с Жаном, да многих это и не интересовало. Они судили о Кэтлин по тому, какой она была сама по себе — очаровательная, весьма неглупая, утонченная дама с прекрасными манерами. Ее остроумие и обворожительная Улыбка сразу располагали к ней людей, а сообразительность и спокойное, выдержанное поведение вызывали уважение.
Кэтлин не старалась опровергнуть слухи о себе и Жане, хотя и не делала ничего такого, что могло бы дать им новую пищу. Зная, что люди все равно будут верить тому, чему им хочется, она рассудила, что какие бы усилия она ни предпринимала, изменить она все равно ничего не сможет. Если слишком бурно протестовать, это лишь укрепит всех во мнении, что слухи соответствуют действительности. Поэтому она вела себя так, будто ее это ни в малейшей степени не волновало.
Но на самом деле она была расстроена. Не то чтобы она придавала какое-то значение мнению жителей Нового Орлеана, она скорее всего и не увидит их больше. Ее смущали собственные чувства. Старое и, казалось, забытое влечение к Жану все больше давало о себе знать. Она не могла отрицать, что находит его очень интересным мужчиной. Ему было присуще обаяние, свойственное представителям Старого Света, и вместе с тем он был отважным человеком с душой искателя приключений. Перед таким сочетанием трудно устоять. Кэтлин знала его и изысканным джентльменом, и отважным корсаром и восхищалась и тем и другим. Его непревзойденное мастерство фехтовальщика и мореплавателя завоевали ее уважение.
Но все это она могла признать, не чувствуя за собой никакой вины. Тревожило ее другое — собственные сексуальные порывы, реакция на присутствие Жана рядом с ней. Иной раз она, обернувшись, ловила на себе его взгляд, полный желания, и ее сердце устремлялось навстречу тому, что она читала в его глазах. При соприкосновении их рук ее охватывало приятное волнение, а руки начинали дрожать. Если он случайно касался ее груди, ее кожа покрывалась мурашками. Она улыбалась в ответ на его нежную улыбку, а его дьявольские шутки неизменно вызывали у нее смех. Ей было приятно, но и как-то тревожно ощущать его руки на своем плече или на талии и это приводило ее еще в большее смятение.
У них с Жаном было так много общего. В иные моменты Кэтлин чувствовала, будто знает его всю жизнь, а в иные — что не знает совсем, особенно когда он молча молил ее стать частью его жизни. Он никогда словом, ни жестом не пытался оказать на нее жим, но она всегда чувствовала его желание, на что он и рассчитывал.
Кэтлин держала его на определенном расстоянии, но где-то в глубине души не раз задавалась вопросом, каков он как любовник. Она упрекала себя за эти мысли, постоянно напоминала себе, как сильно они с Ридом любили друг друга, сколь многое их связывало. Со стыдом она говорила себе, что недавно овдовевшей женщине не пристало думать о таких вещах и испытывать подобные чувства к другому мужчине. Слишком скоро. Слишком откровенно. Господи, все это было так запутанно и так соблазнительно, так предосудительно — и противиться этому с каждым днем становилось все труднее.
ГЛАВА 14
Всеми силами противясь влечению, которое она не могла более скрывать от себя, и в то же время мечтая оказаться в объятиях обожавшего ее человека, Кэтлин испытывала попеременно отчаяние, стыд и неудержимое страстное желание, и нервы ее были напряжены до предела.
Внутренняя борьба, которую она постоянно вела с собой, побуждала ее, когда они наконец вновь вышли в море, действовать еще более решительно и дерзко, чем прежде. Она словно бросала вызов судьбе, приглашая духов тьмы померяться с нею силами. Казалось, она смеется над всеми опасностями и панибратски заигрывает со смертью — столь безрассудна была ее смелость.
Жан, видя как она рискует, постоянно беспокоился. Нередко она преднамеренно открывалась в бою противнику, лишь в самую последнюю секунду отражая направленный в грудь удар. В ее громком презрительном смехе более не слышно было звона колокольчиков, и когда он раздавался над волнами, у многих по спине пробегали мурашки. Рапира ее разила как молния, изумрудные глаза лихорадочно блестели, рука была твердой, удары меткими и быстрыми. Ни одно движение не было лишним, ни один противник не уходил от возмездия.
Вскоре в портах и на островах Мексиканского залива и Карибского моря люди вновь заговорили об отважной и дерзкой зеленоглазой пиратке, которая никого не щадила. Остальные члены берегового братства откровенно восхищались ею, хотя у многих из них ее мастерство вызывало зависть, а беспощадность — благоговейный ужас. Все боялись ее, даже те, кто осмеливался высказывать вслух сомнение в правдивости историй, связанных с ее именем. Никто не желал свести более близкое знакомство со смертоносным клинком, вызвав гнев этой посланницы смерти и ангела мщения, как ее все называли.
Даже Пьер, при всей своей ненависти к Кэтлин, не мог не восхищаться ее отвагой и мастерством. Исключительная смелость молодой женщины вызывала у ее заклятого врага невольное уважение, хотя он тщательно скрывал свои чувства, боясь, как бы она не восприняла это как слабость и не стала над ним насмехаться.
Слава Жана и Кэтлин росла, и вскоре они стали самыми известными и внушавшими наибольший ужас морскими разбойниками в этом районе. И дело здесь было не только в том, что никто не мог сравниться с ними в искусстве вести морское сражение, но и в разнообразных и необычных способах, к которым они прибегали, чтобы захватить вражеское судно. К тому же они никогда подолгу не действовали в каком-нибудь одном месте, сводя тем самым до минимума вероятность того, что их самих захватят.
Шли дни, и Кэтлин, опьяненная той легкостью, с какой доставались им победы, становилась все более и более дерзкой. Доминик с Жаном пришли в ужас, когда она решила, укрыв где-нибудь поблизости оба фрегата, выйти одной в море в маленькой шлюпке, изображая единственную спасшуюся жертву кораблекрушения. Кэтлин с блеском сыграла свою роль, хотя шлюпку отнесло от фрегатов намного дальше, чем она рассчитывала, и «спасший» ее британский корвет едва не уплыл вместе с ней на борту.
Вскоре они с Изабел задумали еще одну, не менее рискованную операцию. На этот раз приманкой предстояло стать испанке. Высаженная на каком-нибудь пустынном острове, она в грязном, рваном платье должна была стоять на берегу, изображая жертву пиратов. Одинокую женщину, но не два укрывшихся неподалеку фрегата, вне всякого сомнения, тут же заметят с какого-нибудь судна, и когда оно, чтобы спасти ее, бросит якорь, «Прайд» и «Волшебница» ринутся на него из засады и легко захватят, без всякого риска при этом для Изабел. Операция прошла столь успешно, что они еще несколько раз после этого прибегали к подобной уловке. Недовольна была одна только Изабел, которая жаловалась, что ее лишают возможности участвовать в сражении. Но Доминика это вполне устраивало. Хотя он и понимал, что Изабел сражается лучше многих мужчин и вполне может сама за себя постоять, у него душа уходила в пятки всякий раз, когда он видел перед ней вооруженного противника. При одной только мысли о том, что ее могут ранить, его пробирал мороз. Однако он скрывал от Изабел свои страхи и во время сражений неизменно стоял у нее за спиной, бросая, как огромный сторожевой пес, молчаливый вызов каждому, кто осмелился бы причинить вред женщине, которую он любил.
С каждым днем Изабел держалась с Домиником все менее сурово. Постепенно она привыкла к нему, и когда его не было рядом, что случалось довольно редко, она ощущала вокруг себя какую-то пустоту. Он был неизменно кроток с Кэтлин и с ней самой, и мало-помалу она перестала замечать обезображивавшие его шрамы, видя за устрашающей внешностью одну только нежную душу. Не смущал ее более и его грубоватый юмор, скрывавший ум и доброе сердце настоящего мужчины. Еще не готовая сдаться окончательно, Изабел тем не менее начинала невольно восхищаться этим кротким гигантом, который так откровенно отдал ей свое сердце и свою дружбу.
Они все еще находились в море, когда наступил день святого Валентина. Кэтлин совершенно забыла о празднике, и только проснувшись однажды утром и обнаружив на подушке послание и небольшой подарок, сообразила, какой сегодня день. Подарок представлял собой двадцатидолларовую золотую монету на золотой же цепочке, а послание — старательно сочиненную Жаном поэму, хотя и не слишком складную, но ясно выражавшую его чувства к ней. Стихи растрогали Кэтлин, но и привели в смятение. Долго сидела она над ответным посланием, тщательно подбирая слова, чтобы ненароком не обидеть Жана, но и не дать ему повода к дальнейшим ухаживаниям.
Не забыл святой Валентин и Изабел, которая получила в подарок от Доминика сборник сонетов. На титульном листе книги его крупным почерком было просто написано: «Моей дорогой Изабел — всегда твой Доминик. 14 февраля 1814 года ».
Не все, однако, встречи с противником приносили им победу. Несколько раз они чудом избежали гибели едва не угодив в устроенную англичанами ловушку Перед каждой такой встречей, которая грозила им бедой, у Кэтлин, да и у многих других членов команды, всегда было как-то тревожно на душе. Но лучше всех, как оказалось, предчувствовал надвигавшуюся опасность Пег-Лег. Ни с того, ни с сего он вдруг спрыгивал с жердочки и начинал возбужденно скакал по клетке, громко крича и хлопая крыльями. Как только Кэтлин заметила странную связь между этими двумя событиями, она во всем положилась на попугая, уверенная, что он всегда предупреждает их о нависшей над ними опасности. И не ошиблась. Пег-Лег со своими ужимками сослужили ей и ее людям отличную службу, не раз спасая им жизнь. Никто уже больше не жаловался, что птица всем только мешает. Скорее, попугай стал для них чем-то вроде талисмана.
Вскоре, во время ожесточенного сражения с испанской бригантиной, произошло событие, круто изменившее отношения Кэтлин с Пьером. Испанцы, полные решимости спасти себя и свой груз, бились не на жизнь, а на смерть. Кэтлин только что нанесла смертельный удар своему противнику, как вдруг выбитая из чьей-то руки шпага пролетела над палубой и приземлилась со звоном прямо у ее ног. Победный крик испанца, прозвучавший вслед за этим, предупредил Кэтлин, что один из ее людей находится в опасности. Вздрогнув, она вскинула голову и в нескольких шагах от себя увидела обезоруженного Пьера. Взгляды их встретились, но уже в следующий момент Пьер отвел глаза, вынужденный полностью сосредоточиться на своем противнике. Испанец сделал выпад, и Пьер, который, несмотря на свою внешнюю расхлябанность, был весьма ловок и проворен, быстро скользнул в сторону, оказавшись вне досягаемости смертоносного лезвия. Однако долго так не могло продолжаться.
Кэтлин колебалась всего несколько секунд. Судьба, казалось, давала ей шанс раз и навсегда избавиться от ненавидевшего ее Пьера. Ей лишь не надо было вмешиваться, позволив испанцу самому разобраться с этим делом, и никто впоследствии не смог бы ее ни в чем упрекнуть. Но не успела она об этом подумать, как тут же устыдилась своих мыслей. Ей стало ясно, что, позволив сейчас Пьеру умереть, она уже никогда не сможет посмотреть в глаза Жану и Доминику.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45