А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Меня зовут Клод де Аберствит.
Мужчина, униженный тем, что его обезору­жила маленькая, хрупкая девушка, помялся и проговорил с вызовом:
– Я хотел вас ограбить. Ивейн усмехнулся, но глаза его по-прежнему оставались холодными.
– Вы не слишком искусны в своем занятии. Впалые щеки Клода покрылись красными пят­нами, и он, поморщившись, неловко пробормотал:
– Я недавно занялся этим… Да, я еще не особо настропалился. Увидел, как вы сражаетесь с противником, и принялся вертеться поблизости. Подумал, что, кто бы ни победил, я все равно сумею прихватить его вещички и смыться.
– Если вы собирались только ограбить, зачем же вы целились, чтобы убить? – Горяч­ность Аньи была полной противоположностью ледяной сдержанности Ивейна.
Их противник побагровел еще больше:
– Мне неожиданно пришло в голову, что, если я убью одного из вас, другой наверняка на­градит меня, даст мне поесть… а может быть, и пару монет. – Клод кивнул своей встрепанной головой в сторону Ивейна. – Вы повернулись ко мне спиной. Если б не это…
– И все только ради того, чтобы завладеть тем, что вам не принадлежит? – с отвращением спросила Анья.
Ивейн молча разглядывал злосчастного плен­ника.
– Я ведь уже сказал, – проворчал Клод, до­садуя, по всей видимости, что снова выставляет­ся напоказ и его неуклюжесть, и ложь. – Я на­звал свое имя, – сказал он раздраженно, – те­перь вы тоже должны назвать себя.
Точеное лицо Ивейна оставалось бесстрас­тным, но он кивнул головой, признавая спра­ведливость такого требования, невзирая на то, что говоривший покушался на его жизнь.
– Меня зовут Ивейн.
То, как расширились глаза злополучного пленника, доказывало, что ему знакомо и это имя, и слава Ивейна как колдуна и друида.
– Я понятия не имел, что это вы, – Клод просто затрясся от ужаса, – Клянусь могилой моей матери, я ничего не знал.
Ивейн снова невозмутимо кивнул. Чувствуя на себе жесткий и пристальный взгляд его синих глаз, Клод в замешательстве переступил с ноги на ногу и злобно взглянул на прелестную девуш­ку, которая с такой легкостью одолела его – взрослого, здорового мужчину.
– Меня зовут Анья.
Невзирая на свой растерзанный вид, девушка расправила худенькие плечи и, гордо вскинув го­лову, добавила:
– И я правнучка Глиндора, прославленного жреца друидов.
Ивейн про себя рассмеялся, увидев, как слова Аньи еще больше напугали их поверженного врага. Без сомнения, в конце концов он утешит­ся, решив, что именно поэтому девушке удалось помешать ему и загнать его в эту ловушку.
– Ну а теперь, когда вы знаете, кто мы… уби­райтесь отсюда! – сказал Ивейн спокойно, но приказ его прогремел, словно гром.
В мгновение ока Клод побелел, как свеже­выпавший снег, кадык на его горе отчаянно дер­нулся, точно он пытался сглотнуть.
– Боюсь, что я не…
Он неожиданно бросился на траву, примятую недавней борьбой. Сидя среди раскиданных облом­ков лука и стрел, он закрыл впалые щеки руками.
Сознавая, в каком отчаянном положении на­ходится их недавний противник, Ивейн снова об­ратился к нему:
– Оставайтесь здесь, в лесу, если хотите, или отправляйтесь, куда вам заблагорассудится. Но пом­ните: если вы только последуете за нами и я вас увижу еще раз, вам придется горько пожалеть об этом.
Сжав тоненькие пальчики Аньи, Ивейн по­вернулся, собираясь увести ее прочь, но задер­жался, добавив:
– Если вы как следует поищите, то найдете кинжал в кустах, справа от вас. Я его туда забросил.
Бедняга был настолько беспомощен, что Ивейн просто не мог оставить его посреди леса без какого-либо орудия защиты.
Ивейн знаком приказал Анье следовать за ним нарочно петляя в зеленом лесном полумраке. Время от времени он возвращался назад, чтобы оставить фальшивые, неожиданно обрывающиеся следы – лучшее средство запутать преследова­телей, без сомнения, идущих за ними.
Девушка понимала, для чего он так делает. Не отрывая глаз от блестящих черных кудрей, ниспа­давших на широкие плечи, она улыбнулась, и в улыбке ее – поначалу горькой – засветилась ра­дость. Хочет того Ивейн или нет, но ей-таки удалось оказаться с ним рядом – чего она больше всего же­лала. За это она готова была отдать все на свете.
Наконец Ивейн остановился у чистого жур­чащего ручейка. Опустившись на колени на мяг­кий, поросший мхом берег, он легонько подтолкнул Анью вниз, приглашая ее тоже по­пить, набирая прозрачной воды в ладони.
Быстро, украдкой взглянув на непроницаемое лицо Ивейна, Анья вдруг поняла, что с тех пор как они отошли от Клода, он не произнес ни единого слова, ни разу не обратился к ней. Девушка чувст­вовала, что грядет неминуемое объяснение, и, хотя внешне оставалась спокойной, мысленно отчаянно старалась утвердиться в собственной правоте, гото­вясь стойко отразить негодование друида.
– Ну что ж, пора объясниться. – Подняв­шись на ноги и возвышаясь над Аньей, скрестив руки на мощной груди, сдержанно обратился Ивейн к маленькой, хрупкой девушке, которая, словно бы и не замечая его, скинула туфли, чтобы охладить свои натруженные ножки в ласковых струях ручья. – Скажи мне, какой безрассудный порыв увлек тебя? Как могла ты решиться стать для меня обузой и затруднить поиски?
– Обузой? – Анья ожидала упреков, но не подобного пренебрежения и оскорблений. И это после того, что она сделала для него! Она вско­чила. Стоять на мшистом берегу босиком было скользко, но девушка, не обращая на это внима­ния, взорвалась, позабыв обо всей своей сдер­жанности: – Я спасла тебе жизнь!
– Вот как?
С насмешливой полуулыбкой Ивейн окинул ее взглядом от крохотных пальчиков на ногах, виднев­шихся из-под подола зеленого платья, до изумруд­ного пламени в огромных тазах. Они были чуть ли не в половину ее нежного личика, обрамленного вьющимися золотистыми прядями, выбившимися из кос, когда она так храбро защищала его.
– Было бы вернее сказать, что твоя неумес­тная помощь помешала мне броситься в погоню за человеком, без сомнения, очень опасным для меня, и успешно выполнить возложенное на меня поручение.
– Ах вот как! – фыркнула Анья, сжав ку­лаки и уперев их в стройные бедра. – Стрела, нацеленная тебе в спину, навеки помешала бы тебе успешно справиться с этим или с любым другим поручением!
Внешне невозмутимый, Ивейн чувствовал, как смущает и неудержимо влечет его пламя, пы­лавшее в этой хрупкой и маленькой девушке. Жар этот, вырывавшийся на поверхность, манил его заглянуть поглубже, узнать, какой еще скры­тый и запретный огонь он может разжечь в ней.
Не в силах двинуться под жестким, неумоли­мым взглядом голубых глаз, Анья почувствовала, что быть презираемой Ивейном – новое и ужасно неприятное для нее ощущение. Хуже того, она была уверена, что он смотрит на нее лишь как на отбившегося от рук несмышленыша. Неожи­данно сообразив, что злость и несдержанность покажутся только лишним доказательством ее ребячества, девушка опустила глаза, так что тень от густых ресниц легла на нежные щеки, потом заставила себя разжать руки и глубоко вздохну­ла. Ради того, чтобы разубедить Ивейна, она ста­нет вести себя впредь еще более сдержанно, чем когда-либо раньше.
Анья хотела вернуть своему лицу выражение обычного безмятежного спокойствия и поста­раться отвлечь мысли от их ссоры. Обратив ору­жие друида против него самого, она неожиданно сменила ярость на любопытство и перевела раз­говор с себя на других.
– Как ты думаешь, они оба лесные разбой­ники? Из тех, чьи злодеяния так часто дают пищу для рассказов странников, заглядывающих в наш замок?
Ивейн понял уловку Аньи, и она его позаба­вила, но он скрыл улыбку за маской бесстрастия.
– Именно это, как ты слышала, и утверждал наш пленник.
Чтобы не напугать Анью, он предпочел не го­ворить ей, что первый из нападавших явно не был простым разбойником. Его одежда и оружие были слишком изысканны; без всякого сомне­ния, они принадлежали воину.
Глубоко сожалея, что его милая Анья оказа­лась вовлеченной в эту бешеную, дикую схватку, Ивейн хотел отвлечь ее от воспоминаний о не­давних жестокостях.
– Каковы бы ни были мотивы твоего истин­ного появления здесь, ты не оставила мне иного выбора, как только взять тебя с собой, подвергая всем опасностям пути.
В его словах прозвучало раздражение, снова вспыхнувшее в нем при мысли о невеселой дей­ствительности. Во время обряда в дубовом лесу Трокенхольта жрец узнал об опасностях этого путешествия: они таятся теперь на каждом шагу. Для того чтобы победить всех тех, кто желает его погибели, ему нужна была незамутненная яс­ность ума и кристальная отточенность чувств. Но его грешная любовь к Анье и так уже затрудняла достижение этой цели, А теперь ее близость де­лала это почти невозможным. Лицо его но прежнему оставалось бесстрастным, словно высе­ченным из гранита, а глаза казались осколками синего льда, когда он мрачно добавил:
– Твое присутствие увеличивает опасность, но я не смею терять драгоценное время, сопро­вождая тебя назад, в Трокенхольт.
Анья сдерживалась, стараясь не показать, как ей больно. В эту минуту она еще сильнее страдала от угрюмого тона Ивейна, придавав­шего его глубокому мягкому голосу тысячи раз­личных оттенков – от легкого недовольства до сурового осуждения. Она хотела помочь, а не быть обузой. И именно это она уже сделала, хоть он и отказывался это признать. Но если он не захочет понять, ей будет так горько… Если он считает ее присутствие наказанием…
Неожиданно длинная лошадиная морда поя­вилась между ними, и напряжение ссоры тотчас рассеялось.
Несмотря на неспешную трусцу Ягодки и на то, что они виляли из стороны в сторону, заметая следы, кобыле удалось-таки отыскать хозяйку. Ивейн тихонько рассмеялся, радуясь столь сво­евременному вмешательству животного. Однако, опасаясь, что и люди, идущие по их следу, тоже могут настигнуть их, он тотчас помог Анье вско­чить в седло и пошел впереди, прокладывая до­рогу к желанной цели.
Ночь черным покрывалом опустилась на лес. Анья, свернувшись калачиком, лежала, закутавшись в темный плащ и подложив ладони под го­лову.
Вдыхая свежий запах листвы, в который впле­тался острый и терпкий аромат жимолости, девуш­ка прислушивалась. Она вспоминала проникно­венный голос Ивейна, когда вечером, перед сном, он возносил благодарственный гимн природе. Потом, набрав свежей травы и набросав ее поверх опавших еще осенью листьев, друид устроил по­стель для Аньи. Воспоминание о песнопении жар­ким восторгом наполнило душу девушки.
Ивейн лежал растянувшись по другую сторо­ну потухающего костра. Мысль о его мощном теле, находящемся совсем рядом, так близко от нее, оживила волнующие воспоминания об их объятии в дубовом лесу Трокенхольта… и ей еще острее захотелось опять испытать эту близость. Она с горечью вспомнила, как он совершенно ясно дал ей понять, что вовсе не разделяет ее же­лания, и одинокая слеза скатилась по нежной щеке. Анья знала, что должна сделать, знала давно, с той минуты, как они поссорились. Ивейн лежал, не двигаясь, но по страсти, бурлившей в ее крови, Анья чувствовала, что он не спит. Время, как ей казалось, тянулось бесконечно. Разделавшись с не­задачливым Клодом, они проделали свой путь через лес в молчании. Ивейн произнес несколько самых необходимых слов, объявив, что пора от­дохнуть, и развел костер на ночь.
Желая попросить у него прощения, она, чтобы добавить что-нибудь к его ужину, протя­нула ему хлебную лепешку из своего мешочка с провизией. Он поблагодарил ее с ледяной веж­ливостью – и все. Это открыло Анье глаза. Как глупо было с ее стороны надеяться переубедить неумолимого жреца и добиться, чтобы он обра­довался ее присутствию!
Только теперь, когда последний отблеск не­яркого лунного света скользнул по небу, дыхание Ивейна стало размеренным, спокойным и сон­ным. И только теперь могла она рискнуть и ис­полнить еще один смелый план, придуманный ради блага любимого, чтобы исправить зло, ко­торое, как он думал, она ему причинила.
Радуясь, что оказалась предусмотрительной, не расплетя перед сном толстые косы, девушка осторожно встала. Мешочек с припасами она ос­тавила Ивейну. Потом неслышно подняла котом­ку со сменой одежды и постаралась как можно тише сделать самое трудное – тихонько разбу­дить Ягодку и вывести ее в лес.
С решимостью, подкреплявшейся горестным со­знанием того, что Ивейн видит в ней лишь обузу, Анья сунула руку в маленький мешочек, по-прежне­му висевший у пояса, и вынула кристалл. Она при­нялась медленно катать его в своих гладких ладош­ках, мысленно нараспев произнося заговор о прикры­тии. Анья надеялась, что хорошо помнит слова. Она слышала их только дважды, да и то в раннем детстве.
Девушка чуть не вскрикнула, когда впервые в ответ на ее призью белый камешек у нее в ладонях начал светиться. Свет был неяркий, мерцающий, и все-таки это был свет. Боясь, как бы неловкое дви­жение или запинка не рассеяли чары, лишив ее этого маленького успеха, Анья бережно зажала кристалл в руке и направилась к Ягодке.
Характер у лошади был покладистый, но кто знает, как она поведет себя, если поднять ее и направить в обратную сторону. Кобыла может наделать столько шума, что разбудит Ивейна, воина и жреца, привыкшего спать очень чутко. Анья решила, хотя и не могла быть уверена, что заговор о прикрытии делает не только людей, но и животных, – всех, кто находится в кругу света кристалла, – невидимыми. И, что было еще важнее в эту минуту, она надеялась, что их будет не только не видно, но и не слышно.
Как бы там ни было, все шло как по маслу, пока в мерцающем сиянии кристалла Анья выби­рала дорогу, обходя камешки, о которые можно споткнуться, и сучья, которые наверняка хрустнут, если на них наступить. Подойдя к дереву, где была оставлена Ягодка, Анья удивилась, что кобыла стоит и смотрит на приближающуюся хозяйку так, точно ожидает ее появления. Вместе они направи­лись обратно по дороге, пройденной днем.
Анья не решалась прекратить свое беззвуч­ное песнопение, пока не оседлала кобылу и они не отошли достаточно далеко от спящего Ивейна. Когда она наконец перестала повторять слова заклинания, кристалл тотчас же остыл и померк. Наскоро пробормотав трижды благодарственную молитву, девушка бережно опустила камень обрат­но в мешочек, затем вскочила на широкую спину лошади и подхлестнула неторопливое животное.
Заехав в лесную чашу, где ветви деревьев, спле­таясь, не позволяли рассеянному звездному свету проникнуть сквозь них, Анья уже ничего не могла разглядеть, и ей пришлось положиться на инстинкт Ягодки. Стараясь не думать об опасностях пути, де­вушка не могла тем не менее подавить неожиданное дурное предчувствие. Это не было ни боязнью кро­мешного мрака, ни страхом перед лесными зверями. Она вобрала в себя слишком много любви своей ма­тери ко всему живому, чтобы страшиться этого. Скорее, Анья чувствовала некоторое беспокойство, словно бы за ней наблюдали глаза человека.
«Не будь дурочкой, какой считает тебя Ивейн, – молча одернула себя Анья. – Даже лесные разбойники должны спать по ночам, чтобы бодрствовать днем и не упустить добычу».
Желая поверить собственным утешениям, де­вушка попыталась заглушить опасения, заклю­чив себя в раковину спокойствия, как делала многие годы. А лошадь, лишенная человеческого воображения, тем временем трусила себе поти­хоньку, не задумываясь ни о глубоком сумраке ночи, ни о зверях, шныряющих в чаще, ни о не­добрых взглядах людей, притаившихся, быть может, в лесу.
Обгоревшее полено в потухающем костре трес­нуло и рассыпалось, искры фонтаном взлетели в ночное небо. Потянувшись, Ивейн повернул голову на треск и взметнувшуюся россыпь искр. Крохот­ные огоньки взвились, танцуя и переливаясь, и в то же мгновение погасли, превращаясь в холодный пепел и опускаясь на землю. На пустую землю!
Ивейн мгновенно вскочил, гибкий и грациоз­ный, как пума. Анья исчезла. Он должен был до­гадаться, что она сбежит! Более всего его трево­жило то, что, если они слишком долго будут на­едине, он может не удержаться и уступит ее невинному искушению. Поэтому он был с нею слишком суров. Разумеется, своей холодностью – ни капли нежности, которую она так привыкла от него видеть, – он все равно, что приказал ей уйти.
Схватив посох, Ивейн, понизив голос до мрач­ных, бездонных глубин, начал нараспев произно­сить слова заклинания. Подвластный мелодии мо­гучих триад, кристалл на рукояти загорелся ярким сиянием, и при этом таинственном свете Ивейн быстро зашагал по тропинке, пройденной ранее.
Сознавая ответственность за бегство Аньи, жрец чувствовал также, что он в ответе за любое несчастье, которое может постигнуть девушку по его вине. Он несомненно был прав, упрекая ее в безрассудстве, вот только сказать об этом нужно было совсем по-другому.
Внезапно устрашающее видение возникло перед его внутренним взором:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28