А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Ее откровенность потрясла Ивейна и он чуть-чуть улыбнулся, а Анья вновь стала ласкать его. – Остерегись искушать жреца невинными хитростями!
Сильные руки слегка отстранили голову де­вушки, чтобы Ивейн смог заглянуть ей в лицо. Синее пламя полыхало в глазах жреца.
– Бурю, когда ее вызовешь, нелегко укротить.
– Тогда возьми меня. Подари мне мгновение, которым я смогу дорожить потом, в одиночестве. – В словах девушки прозвучала тихая безнадеж­ность отчаяния.
Стараясь не думать, что может принести им впоследствии это «мгновение», Анья прижалась губами к его губам с нежностью любви и огнем необузданной страсти.
Ивейну нелегко было призывать ее к сдер­жанности, и это самозабвенное желание возлюб­ленной, неискушенной и чистой, отдать ему себя без остатка разрушило и смело оставшиеся пре­грады. Руки Ивейна, словно сами по себе, обняли ее, он с жаром ответил на ее поцелуй, раздвигая полуоткрытые губы. Юноша покрывал поцелуя­ми ее шею, спускаясь все ниже, до той ложбин­ки, где были тесемки рубашки, – Анья как раз их развязывала, когда друид появился, – и жар­кое, неистовое пламя охватило невинную девуш­ку, она вся выгнулась, прижимаясь теснее к Ивейну. Судорожная, невыразимая сладость во­лной прокатилась по ее телу.
Почувствовав эту дрожь, Ивейн и сам содрог­нулся от страсти. Он уложил ее на спину, на пу­шистый ковер из мха, устилавший укрытие. Голос разума потонул в безрассудном тумане же­лания, он не противился, с радостью подчиняясь тому, к чему так страстно стремился. Жрец знал, что совершает ошибку, знал, что позднее пожа­леет об этом, но он решил подарить им обоим этот единственный час безнадежной любви, хоть ненадолго утолив полыхавший в них страстный огонь.
Торопливо, неловкими пальцами юноша стал расстегивать ее платье. Взгляд его с наслажде­нием скользил по ее пышной груди. Он тотчас же, как накануне, обнажил ее плечи – но душа его теперь полнилась не запретными искушени­ями, а обещанием высшего, сладчайшего удов­летворения.
Синий горячий взгляд Ивейна, полыхнув, точно молния, предвещавшая бурю, обжег Анью, закрутил ее в огненном вихре, а когда пальцы юноши с нежностью, легонько касаясь, провели по ее щекам, по набухшим от страсти полуотк­рытым губам, девушка слабо вскрикнула. Тонкие руки взметнулись в безмолвной мольбе, но Ивейн не хотел торопиться, уступая ее неиску­шенным желаниям. Он не был по природе себя­любив и теперь, в этом слиянии с возлюбленной, хотел обуздать свою жажду свершения. Он до­лжен сделать так, чтобы единственный час их любви стал столь незабываемым, столь прекрас­ным, что им до самой смерти хватило бы воспо­минаний о нем.
Ивейн попытался утишить отчаянное биение сердца, а руки его уже начали свою волнующую игру. Чуть касаясь, лаская и обжигая, они под­нимались вверх – от первых, еле заметных ок­руглостей бедер до нежных ямочек под мышками рук, обвивавших его широкие плечи. Вверх и вниз они скользили легко и проворно. Жрец улы­бался, но возбуждение его все росло. Вновь и вновь, пока руки его не тронули грудей.
Когда наконец пальцы Ивейна скользнули по шелковистому атласу груди – томительно, ле­гонько, чуть заметно касаясь, – Анья вскрикну­ла и инстинктивно попыталась притянуть их поближе. Но Ивейн тут же отдернул их, и из горла девушки вырвался тихий стон. Потом она поняла, что он только хотел сбросить свою ру­башку одним легким, неуловимым движением. Зеленые глаза с любопытством наблюдали за Ивейном, но все произошло так быстро, что Анья едва успела заметить широкую обнажен­ную грудь и мощные бугры мускулов. И все же ее поразила суровая мужская красота Ивейна.
Жрец тотчас же опустился рядом с Аньей на землю и крепко обнял ее. Она чувствовала, как ее тело плавится, словно податливый воск в лучах жаркого солнца. Закрыв глаза, он наслаж­дался осуществлением своих долгих и страстных грез, – наконец-то ее тело, столь несказанно грациозное, нежное, полностью отдавалось, при­никая к его твердому, мускулистому. Но и этого еще было мало. Губы его скользнули, легонько касаясь всех изящных изгибов ее стройного тела, и сладостный, безумный, неистовый вихрь под­хватил Анью, сердце ее зашлось, и она только коротко, прерывисто втягивала в себя воздух.
Наслаждение потрясло Анью, пальцы ее вце­пились в черные, как вороново крыло, кудри Ивей­на, притягивая его еще ближе. Друид все глубже увлекал ее в пучину сладостного, жаркого безумия, все ярче, все неумолимее разжигая это вспыхнув­шее в ней пламя, пока оно, разгоревшись, не пог­лотило ее целиком, и девушка привстала, желая быть к нему еще ближе, желая чего-то большего, уверенная, что только возлюбленный может ей это дать. Лаская кончиками пальцев мускулис­тую спину, она ощутила, как гулко колотится его сердце. Приникнув к Ивейну, сжигаемая неисто­вым жаром, Анья медленно изгибалась в его крепких объятиях, все теснее и теснее прижи­маясь к возлюбленному, всем существом своим стремясь слиться с ним воедино.
Сдавленный стон вырвался из груди Ивейна, и руки его скользнули вниз по ее узкой спине, чтобы прижать ее крепче. Чувствуя, как изгиба­ется и трепещет тело девушки, он почти потерял над собой власть. Забыв обо всем, Ивейн вместе с Аньей раскачивался в волшебном, магическом ритме, вечном, как сама жизнь, и, когда она бес­сознательно откликнулась, отозвалась на его движение, он почувствовала, что кульминация угрожающе близка.
Вырвавшись из объятий девушки, Ивейн то­ропливо скинул с себя последние, мешавшие ему покровы. Анья, ощутив, что он встал, и увидев его крепко зажмуренные глаза, решила, что жрец снова отвергает ее. Она вскрикнула:
– Не покидай меня!
Подхваченная вихрем темных, неистовых чувств, девушка пыталась удержать возлюбленного, обхватив его за шею руками и выгибаясь, касаясь своим нежным и стройным телом его широкой, могучей груди, покрывавших ее жестких завит­ков и чувствительных гладких сосков.
– Пожалуйста, Ивейн, не покидай меня теперь!
– Я бы не мог, даже если бы и захотел.
Ивейн чувствовал, как огненная волна нака­тывает, накрывая его с головой. Сдерживая дрожь нетерпения, он мягко увлек Анью обратно на землю. Затем, раздвинув ногой ее бедра, он вытянулся над ней, опираясь на локти.
Постанывая от томительного наслаждения, Анья чувствовала лишь нежные, едва заметные ка­сания тела возлюбленного. Девушка попыталась притянуть его ближе, но, невзирая на сжигавшее его неодолимое желание немедленно и полностью слиться с ней, Ивейн еще на миг овладел собой, чтобы легко и незаметно ввести ее в волшебное королевство страсти. Он видел, как потемнели ее глаза от желания, заметил, как она чуть поморщилась при первых признаках боли…
Подхваченная яростным вихрем, ввергнув­шим ее в темный, первозданный хаос ослепи­тельных чувств, Анья смотрела прямо в синие, широко раскрытые, пылавшие, как огонь, глаза Ивейна. Желая, чтобы этот огненный, неистовый смерч поднял ее к самым звездам, она придви­нулась к жрецу еще ближе, вскинув вверх ноги в отчаянном, безумном порыве. Внезапно про­нзившая ее боль была точно яркая, вспышка молнии, блеснувшая среди туч бушевавшего шторма. И она тут же потонула в раскатах грома – влас­тных, все заглушающих, когда стремительными, мощными толчками Ивейн увлек их обоих еще глубже в полыхающую бездну желания. Его хриплое, сдавленное дыхание перешло в низкие стоны, и он раскачивал ее вое сильнее, в безум­ном порыве все глубже погружая в пучину, где шторм и пламя встречаются, сталкиваясь и взры­ваясь ослепительным фейерверком непостижи­мого, немыслимого наслаждения.
Покачиваясь в блаженной дымке сладчайше­го удовлетворения, неведомого ей прежде, Анья шептала слова любви. Для Ивейна они были дра­гоценнее всех королевских сокровищ, и все-таки они звучали для него обвинительным пригово­ром. Тем не менее, он нежно поцеловал ее в спу­танные шелковистые локоны и крепче сжал ее трепещущее тело в объятиях – в ожидании, пока она не вернется с вершин надзвездной, ос­лепительной страсти.
Анья еще витала в тумане удовлетворенных желаний, а действительность – холодная, от­резвляющая – уже обдала Ивейна волной сожа­ления. Он слишком неосторожно приблизился к огню, и преграды – величайшие и неодоли­мые, – воздвигавшиеся на протяжении всей жизни, рухнули, занялись и сгорели дотла. Ради того чтобы достигнуть желаемого – не важно, какой ценой, – он принял доводы, заведомо неоправданные и ложные. Шторм, прогремев­ший над ними, ничуть не утолит его боли. На­против, расплата за содеянное станет еще мучи­тельнее. Теперь, когда он изведал всю полноту утоленной страсти, столь долго им отвергаемой, воспоминания о ней лишь усилят отчаяние не­восполнимой утраты.
Когда дыхание Аньи стало ровным, спокойным и сонным, Ивейн осторожно высвободился и стал одеваться. Остановившись рядом с возлюбленной и глядя, как невинно и безмятежно она разметалась во сне, Ивейн еще острее ощутил свою вину. Он был близок со многими женщинами, но никогда эти связи не грозили его предназначению. Он забывал о них тотчас же после ночи любви, да и они искали его общества лишь ради минутного наслаждения или возможности похвалиться потом вниманием жреца. Анья – другое дело: ее он любил. И только эта хрупкая девушка могла сломить волю друида.
Ивейн бережно накинул на любимую плащ – вечерний воздух становился прохладнее. К тому же он уже понимал, что не может рядом с ней со­владать со своим желанием. И все-таки… он до­лжен это сделать. Не может он допустить, чтобы это сладостное безумие повторилось.
Когда Ивейн стал плотнее укутывать плащом ее плечи, Анья шевельнулась, чуть потершись щекой о его ладонь, ласковая улыбка приподняла уголки ее губ. Жрец тотчас же отдернул руку, словно обжегшись. Еще в полусне, в обволакивавшем ее дивном тумане воспоминаний, Анья быстро от­крыла таза, взглянув на возлюбленного, в полном об­лачении возвышавшегося над нею.
– Мое существование – лишь звено в не­прерывной цепи, вечной череде, куда более зна­чительное, чем любое из ее звеньев, – слегка отступив назад, скрестив руки на широкой груди, как будто обороняясь, попытался объяснить Ивейн. – И эту цепь я не смею прервать, ведь тогда я предал бы всех тех, кто пришел до меня, и всех тех, кто придет после.
– Я понимаю.
Анья хотела уверить любимого, что знает все это и ничего от него больше не ждет, но туг же умолкла под его пристальным, синим, точно лед, взглядом.
– Нет. Как могла ты понимать, что в тебе – единственная угроза тому долгу, что был на меня возложен отцом еще при рождении, предназначению, подтвержденному Глиндором, когда он передал мне свой посох? Ты, только ты всегда умела… всегда могла…
Ивейн умолк на полуслове. Он и так уже сказал слишком много такого, чему следовало навеки ос­таться в безмолвных долинах неведомого.
Ивейн чувствовал, что должен удалиться во мрак и испросить у духов прощения за содеянное, грозившее ослабить его звено в этой вечной цепи.
– Побудь здесь, подожди, пока я не вернусь. С этими словами жрец поднял посох и протя­нул его к завесе из зелени, усеянной розами и шипами. Преграда дрогнула, расходясь, как под не­видимой рукой великана. Друид шагнул за ее пред­елы, и она тотчас же снова сомкнулась.
Анья вновь осталась одна в завороженном ук­рытии, но в душе ее уже не было той безмятеж­ности и покоя, как в ту минуту, когда она пришла сюда, – их смыли горькие, пусть даже и спра­ведливые слова Ивейна. Девушку огорчало не то, что Ивейн высказал вслух давно известные ей ис­тины. Она приходила в отчаяние от собственного поступка. Опять она позволила своим эгоисти­ческим желаниям взять верх над рассудком. Но черное не может быть белым, и Ивейн, подчи­нившись ей, совершил теперь нечто, о чем потом будет горько жалеть. Вот так же она вынудила его взять ее с собой в путешествие. Оно прошло бы быстрее и проще, если бы она не обременяла его. Нет, разница все же была. Минуты их страс­тной любви – это нечто, куда более серьезное, и последствия их могут оказаться куда более дли­тельными. Образ ребенка с черными волосами Ивейна и его голубыми глазами мелькнул на мгновение в сознании девушки. Вряд ли Ивейн простит ей ребенка, даже если в нем будет всего лишь четверть саксонской крови.
Она бессознательно прижала ладони к плос­кому животу. Поскольку жрицы должны быть чистосердечны, она не может молить Бога о том, чтобы он не посылал им дитя – плод их вели­кой, безнадежной любви.
Ничто вокруг не шелохнулось, не дрогну­ло – ни листик, ни длинные стебли трави­нок, – но Анье вдруг показалось, будто порыв ледяного, колючего ветра, откуда-то налетев, пронизал ее насквозь. Девушка встала и быстро оделась. Остаться здесь, где они наслаждались любовью и счастьем, утраченными теперь на­всегда, было выше ее сил. Страдания ее станут лишь острее. Она пришла сюда одна и может точно так же вернуться в лагерь, к костру.
Анья шагнула к зеленой завесе, и висящая ветка плюща снова упала ей в руки. Девушка по­тянула за нее и вышла – перед ней был пол­уночный лес. Погруженная в свои горькие раз­мышления, Анья шла по тропинке, пробираясь сквозь разросшиеся кусты и осторожно, чтобы не споткнуться, обходя поросшие травой кочки…
Они были так мягки, что смягчили и неожи­данное падение девушки, и приглушали шаги че­ловека, удалявшегося прочь со своей добычей.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
– Возьми ее и поторопись! – Торвин ука­зал рукой на обмякшее тело, завернутое в домот­каное одеяло и перекинутое через седло громад­ного жеребца. – Я приду завтра и приведу ос­тальных в гостеприимные объятия.
Когда темные очертания коня и всадника растворились в клочьях бледного, плывущего над долиной тумана, исчезнув в ночи, Торвин, довольный успехом, вернулся к стоянке. Малец, по счастью, так быстро и крепко заснул, что он смог ускользнуть незамеченным, чтобы про­красться вслед за жрецом и его красавицей.
Однако не так-то легко оказалось добыть желаемое. Торвин тщательно обыскал все ок­рестности вокруг того места, где он потерял след парочки, но они словно в воду канули, раство­рившись во мраке ночи. Он уже потерял было надежду и решил возвратиться в лагерь, когда прелестница, откуда ни возьмись, сама вдруг очутилась перед ним на тропинке. Стоило ему слегка ударить по золотистой головке, как она без сознания упала к его ногам. Сообщник Торвина, тихонько следовавший за ними на неко­тором расстоянии с минуты их первого столк­новения с Ивейном, подоспел, чтобы побыстрее увезти девушку.
Торвин самодовольно подумал, что все по­лучилось как нельзя лучше. Хорошо, что они за день прошли так много. Аббатство Экли лежало на юге, неподалеку отсюда. Его сообщник впол­не может доставить девчонку епископу, прежде чем первые лучи восходящего солнца окрасят го­ризонт на востоке. А завтра… Торжествующая улыбка Торвина стала шире.
В этот миг на стоянке, чуть в стороне от Торвина, приземистая фигура склонилась над спящим мальчиком.
Киэр проснулся, почувствовав, что в рот ему запихнули кляп. Задыхаясь, он попытался сесть, стараясь в то же время вытолкнуть изо рта за­тычку. Но у него ничего не вышло. Свободный кусок материи сейчас же завязали у него на за­тылке, а руки рывком завели за спину и стянули веревкой.
Лисенок, как молния, метнулся к мужчине и тут же отчаянно завизжал. Рольф, размахнув­шись дубинкой, ударил зверька, вцепившегося зубами ему в руку. Когда тот отлетел на землю, он с удовольствием пихнул его ногой.
Крепко, до боли, связанный, Киэр, широко раскрыв глаза, переводил их с обмякшего тельца несчастного Нодди на толстяка, поставившего мальчика на ноги, и на другого, его сообщника, который перекинул пленника через плечо.
От сильного толчка у Киэра перехватило ды­хание, и он потерял сознание. Так, бесчувствен­ного, его и унесли торопливо в темную чащу леса.
Ивейн посмотрел на безмятежно журчащие, мерцающие струйки ручья, текущего среди роз и плюща этого мирного уголка, и мрачно нахму­рился. В укрытии было пусто. Ничто не указы­вало на то, что произошло здесь недавно, – ни единого признака ни сладостного, запретного слияния, ни незабываемого восторга.
Ивейн повернулся так резко, что плащ взмет­нулся черным вихрем. Анья должна была послу­шаться, когда он просил ее дождаться его воз­вращения. Теперь, когда они почти у цели, опас­ности неизмеримо умножились. Она и сама уже не раз имела случай убедиться в этом.
Синее пламя полыхнуло в глазах жреца, когда он широко зашагал через лес, надеясь, что девушка просто вернулась к стоянке. Конечно, он с удовольствием отругал бы ее за это и на душе у него стало бы легче. Но если ее там не окажется, если кто-либо посмеет обидеть его возлюбленную, несчастный дорого за это заплатит.
Ивейн пошел быстрее, и с каждым шагом его гнев нарастал. Он вызовет бурю и призовет гром и молнию на голову ничтожного негодяя… Он…
Внезапно Ивейн застыл как вкопанный.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28