А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Пиявкой впился в нас с наветра.
– Минута, – вымолвил я уныло.
На лице Билла было написано безразличие проигрывающего картежника.
– Докладывай, если Нед попробует оторваться, – еле слышно произнес он, играя желваками.
– Пошел!..– воскликнул я.
Едва Билл закончил фразу, как Нед рванулся вперед.
– Держись, Нед!.. Посмотрим, кто кого!..
Билл резко крутнул штурвал. «Леди» развернулась к стартовой линии. Неожиданный лувинг вынудил «Инспирейшн» пересечь ее. Билл живо отвернул обратно; Нед последовал за нами. По-прежнему нос «Инспирейшн» прикрывал нашу корму. Неду Хантеру не удалось выйти на позицию, страхующую его от лувинга. За оставшуюся минуту он пять раз пытался занять такое положение, при котором международные правила запрещают лувинг. Билл неизменно отвечал тем, что круто приводил «Леди» к ветру.
– Выстрел!..– крикнул я, услышав сигнал судейского судна.
За время попыток уйти от лувинга «Инспирейшн» отстала метров на пятнадцать и теперь должна была бороться с отраженным ветром. Билл сумел отомстить Неду за коварный финт в третьей гонке.
Оказавшись в безнадежной позиции, Нед Хантер уже через двадцать секунд повернул на левый галс. Мы сделали то же, блокируя его. Всю первую лавировку наши лодки шли параллельными курсами с заметным преимуществом у «Леди». Огибая знак, мы опережали Неда на пять корпусов.
– Следите за грозовой тучей, – распорядился Билл, не спуская глаз с паруса и волн.
– Приближается… – доложил Мартин. – Настигнет нас на краю дистанции, на следующей лавировке, примерно в десяти морских милях отсюда.
Посреди второй лавировки Билл сделал неожиданный ход. До сих пор он шел впереди «Инспирейшн», следя за каждым ее оверштагом, но тут вдруг отвернул на север, хотя мы тем самым предоставляли Неду полную свободу. Безумие с точки зрения стратегии парусных гонок. Кто же станет, идя впереди, развязывать соперника. Именно это сделал Билл.
Нед продолжал идти правым галсом, используя шанс освободиться от блокировки.
Билл вел нашу лодку прямо на грозу.
– Идем минус десять градусов, – доложил вдруг Мартин.
– Поворот оверштаг!..– скомандовал Билл.
До нас дошел изменившийся ветер. Раньше, чем до Неда. С полным пренебрежением к обычной практике Билл, уловив момент, оставил соперника и поймал ветер. Безумный риск оправдался. Этот игрок не скупился на ставки…
Я облегченно вздохнул.
Наш отрыв от «Инспирейшн» заметно возрос, и мы обогнули знак на две минуты раньше Неда Хантера. Отрыв сохранился до самого финиша.
Счет стал 3:2 в нашу пользу. Еще одна победа, и Кубок «Америки» отправится в Гётеборг.
– Ты здорово рисковал на последней лавировке. Билл… – решился я на критику во время вечернего разбора.
Билл пристально посмотрел на меня.
– У меня были на то основания, – сказал он.
– Которые могли стоить нам выигрыша.
На взгляд Билла я ответил таким же пристальным взглядом. Наш капитан не любил прилюдной критики, но я решил, что не мешает хоть раз поспорить с ним.
– Возможно, возможно, Морган… – медленно произнес он. – Зато теперь у нас больше надежд увезти домой кружку.
– Это почему же?
– Психология, Морган, психология, – снисходительно улыбнулся Билл.
– Может быть, ты объяснишься? – вступил шкотовый Палле Хансен.
Экипаж был на моей стороне. Мы вправе задавать вопросы. Кубок «Америки» – не частное дело Билла Маккэя и Неда Хантера.
– О'кей, – устало сказал Билл. – Слушайте. Бросив тягаться с Недом и уйдя другим курсом, мы поколебали его самоуверенность. Нед не любит таких вещей. Я его знаю. Откровенно говоря, я молил высшие силы, чтобы мы вовремя поймали изменившийся ветер и нам, а не американцам, удалось воспользоваться им. На этот раз повезло. Морган прав, это было безумие… Но сознательное безумие. И оно оправдалось, парни. Этот маневр плюс то, что я прижал Неда на старте, вывело его из себя. Проняло его до печенок. И он постарается отыграться. А для этого уже ему придется рисковать. Тут-то мы его и прищучим… Согласны?
Мы были согласны. Если расчеты Билла верны, в чем я теперь почти не сомневался, мы не просто повели со счетом 3: 2. Нам удалось, так сказать, взять верх в холодной войне. Билл сделал искусный и важный ход в психологических шахматах.
Мое восхищение Папочкой Биллом нисколько не умерилось после этого разбора.
Еще одна победа в гонке, и…
Когда буксир в шестой раз потянул нас в район старта, боги погоды явно пребывали в отвратительном настроении. Дул сильный ветер, шел проливной дождь.
Билл собрал весь экипаж в кокпите.
– Вам ясно, парни, о чем сегодня речь?..– Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать вой ветра в снастях.
Ответ был написан на лицах – напряженных, полных решимости. Конечно, ясно. Еще одна победа, и Кубок «Америки» наш. Дождь хлестал нас по щекам.
– О'кей, тогда пойдем и причешем их! – прокричал Билл. – Согласны?.. Что… мы сде-ла-ем?
Последние слова сопровождались резкими взмахами кулака.
– При-че-шем… при-че-шем! – дружно скандировали мы.
Мы основательно завелись. Сегодня нас ожидало серьезное испытание. В такую погоду не до тонких маневров. Все решат воля и грубая сила. Адские тренировки в Марстранде развили в нас и то и другое. Теперь узнаем, в достаточной ли степени.
Уже на старте скорость порывов достигала 15–17 метров в секунду. По погоде были и паруса. Выбранный натуго грот и маленький плоский стаксель.
Можно было подумать, что алюминиевый корпус «Викинг Леди» усвоил нашу накачку. Лодка буквально рассвирепела. Вертясь и так и сяк, она яростно штурмовала вырастающие перед носом валы, только брызги летели над палубой.
Мастерство нашего рулевого, четкая работа экипажа, превосходная конструкция Молы Лизы, паруса, полная отдача каждого из нас, стремление любой ценой взять верх – все вместе образовало необоримую стихийную силу, которая медленно, но верно вывела нас вперед. После первой лавировки мы выигрывали полторы минуты у гордости Америки. Мне уже чудился тусклый блеск старого серебра и шипение шампанского. До нашей цели было рукой подать.
– Спинакер!..– крикнул Билл.
– Спинакер!..– вторил я.
Работа шла как по маслу. Малый спинакер взлетел сине-желтой ракетой под прикрытием грота.
– Выбрать шкот!
Лебедка мигом намотала трос.
– Выбрать брас!
Сразу трое пришли на помощь шкотовым.
Ветер с ревом наполнил дакроновое «пузо».
И тут на нас обрушилось небо. Сине-желтое небо.
Дакроновое небо. Широченный парус пал на воду, накрывая нос «Викинг Леди». В одну секунду все пошло к чертям.
– Фал лопнул!..– заорал на носу Эрик.
– Спасайте спинакер!.. Тащите из воды!..
Сине-желтое полотнище ушло под воду у подветренного борта, напоминая трал для ловли креветок, и обвило корпус ниже ватерлинии. Яхта остановилась, как если бы вдруг потеряла мачту. Все, кроме Билла, бросились спасать спинакер. Тужась так, что кости трещали, мы дециметр за дециметром вытаскивали парус на палубу. Медленно. Очень медленно. Как-никак – пятьдесят квадратных метров, полных воды.
Мимо промчалась «Инспирейшн». Наши глаза были прикованы к спинакеру, но довольно того, что уши слышали, как бурлит их носовая волна.
– С уловом вас?..– донес к нам ветер ехидный вопрос.
Мы стиснули зубы и продолжали трудиться.
Подгоняемые крепким ветром, мы пересекли линию финиша через двадцать две минуты после «Инспирейшн».
– Чертовское невезение… – процедил я сквозь зубы.
– Гонки на яхтах требуют крепких снастей! – отрезал Билл.
Он не любил нытья, и был прав. Но все же…
«Сторми» повел нас к нашему пирсу. Мы сидели молча, предаваясь мрачным размышлениям. Настроение было мерзостное. Нед Хантер сравнял счет. 3: 3, и следующая, седьмая гонка будет последней. Решающей. Никогда еще в истории Кубка «Америки» не было такого, чтобы все решала последняя гонка. У меня было такое чувство, словно мы гоняемся уже целую вечность. И вечности этой нет конца.
Когда экипаж направился к автобусу, Билл задержал меня:
– Морган, ты остаешься выяснить, что произошло… Доложишь мне. Я буду у себя в номере.
– Будет сделано.
В свою очередь я перехватил Палле Хансена, который приготовился прыгнуть на пирс.
– Поможешь мне с беседкой? Палле кивнул:
– Конечно. Скажу Христиану, чтобы тоже остался.
– Отлично.
– А как с обедом?
– Поедим здесь, в яхт-клубе. Билл платит. Лицо Палле осветилось истинно датской улыбкой.
– Так, может быть, и стаканчик пропустим? Не мешает после такой переделки.
– Неплохая идея, – улыбнулся я.
Отчего не согрешить, когда нет надзора. Над левым глазом Палле еще виднелся косой шрам от шкота, который хлестнул его во время нашей первой тренировки в Марстранде. Из-за моей оплошности. Когда это было? Сто лет назад…
Коренастый крепыш подмигнул мне и поспешил вдогонку за своим соотечественником и лучшим другом Христианом, чтобы посвятить его в наши планы. Беседка требовала еще одной пары рук.
Несколько минут прерывистого подъема, и я очутился у верхних краспиц, где спинакер-фал через легкий шкив проводился на мачту. Сверху мои товарищи казались карликами. Я увидел, что в кровле роскошного клубного здания Ньюпортского яхт-клуба недостает десятка черепиц. Ветер норовил сорвать с меня одежду.
– Освободите фал!..– крикнул я вниз.
– О'кей!..
Христиан снял спинакер-фал с лебедки, и я потянул вверх крепкий, девятнадцатипрядный трос. Посмотрел: ясно, не выдержал сплесень. Я обмотал трос вокруг ноги.
– Опускайте помалу!
Спуск прошел ровнее, чем подъем. Я тянул фал за собой под тихое поскрипывание шкива.
Вместе мы осмотрели растрепанный конец.
– Трос нигде не лопнул… – определил Христиан.
– Видимо, сплесень был никудышный, – заключил я не совсем уверенно.
– Похоже на то… – согласился Палле.
– Что толку стоять здесь и таращиться, – сказал Христиан. – Работа выполнена, пошли лучше обедать, господа.
Дельное предложение.
Устранять неисправность тоже было поручено мне. Билл полагался на мое умение сращивать тросы.
Я достал из моей сумки с инструментом стальную свайку и большую лупу. С увеличительным стеклом легче делать сплесень. Медленно вращая трос, я рассматривал его конец.
Под лупой пряди казались толщиной в палец.
Что такое?.. Я поднес лупу ближе. Не может быть… Стальной трос явно был поврежден. Несколько прядей сплющены каким-то инструментом. И по клетчатым отметинам я без труда опознал его: плоскогубцы.
Следы от плоскогубцев?
Невероятно. Здесь? Каким образом?
Вывод напрашивался, но как же трудно было на него решиться. Хотя какие уж тут сомнения: если отметины не связаны с производственным процессом, – а это исключено, – значит, кто-то уже потом поработал над тросом.
Кто-то оставил эти следы.
Кто-то вытянул плоскогубцами пряди из сплесня.
Умышленно и злонамеренно кто-то сорвал нам гонку. Заранее ослабил фал. И когда мы ставили спинакер, сплесень разошелся, как распахивается незапертая цверь.
Проклятие!
Я сидел, совершенно убитый, крутя трос в руках. Меня затошнило, и я приготовился выскочить из лодки, но сумел взять себя в руки. Ком под ложечкой рассосался, когда я закурил.
Продолжая смолить сигарету за сигаретой, я постепенно собрался с мыслями. Для сомнений не оставалось места: вот оно, доказательство, у меня в руках.
Сколько раз за прошедшие месяцы я ловил себя на гом, что с тревогой жду новых неприятностей? И неизменно убеждал себя, что мои опасения беспочвенны. Поддавшись глупому оптимизму, внушал себе, что неведомые организаторы прежних диверсий решили оставить в покое и меня, и всю операцию «Отче Наш». С ослиным упрямством (иначе не скажешь) твердил про себя, что они спасовали и отказались от всяких попыток влиять на ход событий.
Я откусил клещами тридцать сантиметров троса, скрутил, обмотал липкой лентой и засунул в нагрудный карман. Одно было ясно: необходимо возможно скорее рассказать о своем открытии Биллу. И обо всех других случаях. А впрочем, стоит ли… Все ли я знаю о Билле? В памяти возникла картина его разговора с Учтивым господином в гавани Марстранда. Это воспоминание все время мучило меня.
Быстро срастив поврежденный фал, я поспешил в «Клифф-Уок-Мэнор».
Билл ждал меня в вестибюле.
– Что-то ты долго, – заметил он.
– Пришлось потрудиться.
– Срастил фал?
– Конечно.
– Сплесень больше не полетит к чертям?
Я никогда не видел Билла таким усталым. Под глазами пролегли темные круги.
– Билл, помнишь – прошлым летом в Марстранде ко мне подходил один господин с портфелем?
– Господин с портфелем?..– удивленно произнес Билл.
– Потом он еще говорил с тобой на набережной. Билл помолчал, глядя вдаль, как будто рылся в памяти.
– Кажется, припоминаю… – сказал он наконец.
– Ты с ним знаком?
– Нет… Он искал тебя в гостинице. Потом на набережной я спросил, нашел ли он тебя. А что, Морган?
– Да нет, я просто так… Мне показалось, что он твой хороший знакомый.
Вот и все. Естественное объяснение терзавшей меня загадки. У меня гора с плеч свалилась. Теперь можно спокойно рассказать о диверсиях против операции «Отче Наш». А впрочем? Я смотрел на непривычно изменившееся лицо Билла. Мне даже стало не по себе. Он посерел, чего и прочный загар не мог скрыть, осунулся. Постарел…
– У тебя усталый вид, Билл, – сказал я.
– Желудок что-то барахлит… Перед финалом всегда нервы не те. – Видя мою озабоченность, он через силу улыбнулся и поспешил добавить: – Ничего, Морган, я привычен.
– Вот уж не думал, что у тебя могут шалить нервы. Билл направился к лестнице.
– За ночь отосплюсь, отдохну и опять буду в боевой форме… Не волнуйся. – Остановившись у нижней ступеньки, добавил с улыбкой: – Завтра снова выходим на дистанцию, Морган. Выходим, чтобы победить.
С этими словами он зашагал вверх.
– Билл!..–крикнул я.
– Что, Морган?
Осталась одна гонка. Последняя, решительная. Труднейшее испытание для каждого из нас, а для Билла – особенно. Уверенность, выдержка рулевого – залог успеха. Ничем не потревоженный крепкий сон ему нужнее, чем кому-либо. Вправе ли я добавлять Биллу нервотрепки? Расскажи я про кусок троса в моем кармашке, он придет в бешенство.
– Что тебе, Морган? – нетерпеливо повторил Билл.
– Спокойной ночи!
– Это все? – Он смотрел испытующе, словно догадывался, что меня что-то гнетет.
– Все, все, – сказал я.
– Тогда тебе того же!..
Я слушал, как Билл идет по коридору. Как входит в свой номер и закрывает дверь.
Пусть то, что известно мне о диверсиях, еще сутки останется тайной. Пока не завершатся гонки на Кубок «Америки». Чертовски тяжелое бремя… И верно ли я поступил?
Мне бы тоже лечь и выспаться, набираясь сил. Вместо этого я апатично сидел у себя в кресле, загружая пепельницы окурками. В голове вертелась одна мысль: «Кто это сделал?.. Кто это сделал?»
Я все время убеждал себя, что мои товарищи-парусники не причастны к диверсиям. Даже когда «Конни» пошла ко дну. Я выстроил версию, по которой некто посторонний засунул мой нож в трубу гальюна. Ну, а на самом деле? Не будет ли более верным предположить, что это сделал один из моих товарищей? За полчаса до нашего выхода в море.
Если же допустить такую возможность…
Память сразу подсказала: Мартин.
Как это было? Буксир «Торд» входил в гавань Мар-странда. Билл подошел ко мне и велел готовиться к буксировке… Крикнул «Все наверх!», чтобы его услышали Чиннмарк и Мартин. Что было дальше? Мартин поднялся не сразу. Он задержался под палубой «Конни» и что-то прокричал в ответ. Что-то насчет спасательного жилета… Ну да, я и теперь слышал его голос: «Только застегну спасательный жилет!»…
Может быть, он в эту минуту был занят совсем другим делом?
Нет, это исключено. Только не мой старый приятель Мартин! Мы же с ним знали друг друга еще юниорами, когда у Сэре гонялись на «Звездных» за Королевский кубок. Только не Мартин, тут в моих рассуждениях что-то не так. Он, как и я, гонщик до мозга костей. И не меньше любого из нас мечтает добыть самый престижный трофей в парусном спорте.
В памяти возникла еще одна картина: стол в номере Мартина и купоны с ипподрома в Обю. Пачка пяти-десятикроновых купонов. Если Мартин азартен в одной игре, он и в другой может пойти на высокие ставки.
А пожар в парусной мастерской? Ведь это от Мартина я услышал, что Георг пошел в мастерскую заваривать тросы? На его словах основывалась наша версия о причинах пожара. Мы не сомневались, что загорание произошло, когда Георг оплавлял концы в мастерской. Но ведь я нашел зажигалку Георга в конторе – разве этот факт не доказывал, что он тогда вовсе не занимался тросами? А тот, кто утверждал обратное, солгал.
У меня пересохло во рту. Я подошел к умывальнику, нагнулся над краном и сделал несколько глотков теплой воды. Потом подставил под струю лицо и хорошенько растер его мохнатым полотенцем. Этакий очистительный ритуал.
Подойдя к окну, я уставился в ночь. Вдали над морем облака ритмично озарялись слабыми вспышками.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27