А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Вот в Москву ездили, так там, на новой западной трассе, до двухсот спокойно дотягивали.
— До двухсот. Вот Ведь что делается. А по виду не скажешь…
В Заозерском РОВД на работе уже никого не было, кроме дежурной группы и еще парочки оперативников, задержавшихся допоздна. Дежурный был тупым и упрямым, пришлось несколько минут объяснять ему как и что, пока он не соизволил предоставить нам служебный кабинет.
— Ну что, теперь поговорим?
— Завсегда рад милиции помочь.
— Знаете такого — Новоселова?
— Не знаю, — скукожился Ельцов, будто пес, ожидающий, что ему перетянут палкой промеж ушей.
— Интересно… Что вы делали четвертого августа?
— А я помню?
— В тот день «Спартак» сделал три — один киевскому «Динамо».
— В город ездил.
— Зачем?
— Просто так. Лески, блесну подкупить в магазине «Охотник». Просто побродить.
— Свежим воздухом подышать, — кивнул Пашка.
— Свежим… И как вы в этом городе до сих пор не передохли?
— Привыкли. Вспоминайте точно, как провели тот день
— Побродил по магазинам. Пивка попил.
— Где?
— У вокзала в пивной.
— Очередь большая была?
— А где ныне за пивом очереди маленькие?
— Потом?
— Кино смотрел.
— Где?
— Не помню. В «Валдае», кажется.
— Что за фильм?
— Не помню. Какая-то чепуха.
— Во сколько?
— Часов в двенадцать началось. В два закончилось. Ага, как раз то время, когда он, по нашим расчетам, должен был быть в гостях у Новоселова.
— В тот день в «Валдае» шел фильм «Фальшивое алиби».
— Во-во. Его я и смотрел.
— И о чем фильм?
— Я такие вещи не запоминаю. Детектив.
— Интересно. Фильм я сам придумал. Фальшивое у вас алиби, Оюшминальд Егорович.
Ельцов почесал щетинистую щеку.
— Может, и не был в кино. Так чего?
— А где были?
— Да не помню я!
— А были вы, мой дорогой, у Новоселова. В поселке Сосновка, где у этого товарища дача. И были вы не один, а с неким лицом. Так?
— Ох…
— Ну, я жду.
— Был, а чего?
— С кем?
— Да так, с мужиком каким-то. Он у Новоселова уже присутствовал, когда я пришел.
— О чем беседовали?
— Обо всем. — Он еще раз почесал Щеку, на этот раз с яростью, оставляя на ней красные полосы.
— Я не собираюсь вытягивать из вас по слову. Устал. Сейчас запру вас в камеру, и вы оттуда больше не выйдете. Надоело, — махнул я ладонью.
— В какую камеру? Ты чего, в какую камеру?.. Ну, поговорили о том о сем… Чего ко мне-то пристали? У Новоселова спросите.
— А вот это не получится.
— Почему?
— Потому что вы его убили.
— Что?!
Я бросил на стол фотографии с места происшествия.
— Узнаете? Вот он. С ножом в сердце… Мы практически все знаем. Остается лишь уточнить, кто из вас двоих всадил нож. Кто?
— Хмы-ы, — Ельцов поперхнулся, будто проглотил воздушный шарик.
— Дело расстрельное, теперь надо за жизнь свою бороться. Рассказывайте, — в сотый раз завел я сказку про белого бычка. Надавить на психику, заставить трястись за собственную шкуру. Принудить к сотрудничеству… Для острастки я зачитал ему сто вторую статью. «Умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет со ссылкой или без таковой или смертной казнью». Потом перешел к статье тридцать восьмой. «При назначении наказания обстоятельствами, смягчающими ответственность, признаются чистосердечное раскаяние, а также активное способствование раскрытию преступления». Я говорил и говорил, слава те Господи, научился этому ремеслу за годы работы, а Ельцов все бледнел и бледнел. Голова его склонялась все ниже, а заскорузлые, похожие на сучки дерева пальцы сцеплялись все сильнее. — Так что единственный выход для вас, Оюшминальд Егорович, рассказать всю правду. Как на духу. Вам же самому легче будет. Человеку трудно нести такой груз одному. Рассказывайте. Если не хотите, я вас не неволю. Мы все равно поставим все на свои места, но вам очень туго придется.
Тут Ельцов поднял голову и рванулся ко мне. Я невольно отпрянул. Получить медвежьей лапой по зубам не слишком приятно. Пашка подскочил и положил руку на плечо Оюшминальда, пытаясь усадить его на место. Но тот вывернулся и… бросился на колени.
— Слышь, сынок, — забормотал он. — Мне уже пятьдесят. Браконьерил, да. Деньги брал за лес, за доски — да. Но убивать… Не убивал я никого! Не убивал! Зачем мне Степаныча ножом пырять? Зачем?! — Он в отчаянии стукнул кулаком по полу. — Поверь… Не убивал!
— Сядьте на место, — прикрикнул я. — Что вы тут клоунаду устраиваете? Все рассказывайте, а потом посмотрим, насколько вы откровенны.
— Я Степаныча, ну, Новоселова, лет пять знаю. Серьезный мужик был. Богатый.
— Подворовывал?
— Вот уж чего не знаю… Приезжал ко мне иногда охотиться.
— Без лицензии?
— Без лицензии, — вздохнул Ельцов. — У меня столько кабанья развелось, а отстреливать не дают. Жалко, что ли?
— Кому как. Дальше.
— Мы с Николаем Алексеевичем договорились четвертого, когда «Динамо» продуло, заглянуть к Новоселову, решить со следующей охотой.
— Ну и что?
— Приехали, потолковали. Выпили чуток. И уехали.
— Что пили? Небось коньяк?
— Какой коньяк? Я эту дрянь на дух не перевариваю. Клоповья настойка. Кто ее пьет!
— Встречаются любители.
— Водку. Чистейшую. С собой прихватил.
— Выпили всю?
— Полбутылки. Остальное забрали.
— А потом пивком закушали?
— Точно. Раздавили пару бутылок на станции. А вы откуда знаете?
— Я еще и не то знаю.
— Я не убивал, — вздохнул Ельцов.
— Опять за старое. Продолжайте.
— А чего продолжать? Уехали — и все. Николай Алексеевич к себе домой поехал, а я к себе.
— Кто такой Николай Алексеевич?
— Дружок Новоселова. Как фамилия — не знаю, не помню. То ли Клюквин, то ли Смородин. Сами знаете, на охоте по фамилии не величают. «Колян, водку будешь?» — и вся вежливость.
— Кто он? Где работает?
— Какой-то начальник на «Подшипнике».
— Понятно. Часто Новоселов с дружками бывал у вас?
— Когда как. Раз в месяц, а иногда и реже. Охота, рыбалочка, уха. У нас места знатные.
— Кто еще приезжал с ним?
— Армянин этот с собачьим именем, Ричард, — стал загибать пальцы Ельцов. — Потом Николай Алексеевич. Еще Нуретдинов — армяшкин кореш и помощник, он же у него за шофера. Еще кто-то был. Но всех не упомнишь.
— У кого была черная «волга» с тремя нулями?
— А, чуть не забыл. Сергей то ли Викторович, то ли Владимирович… Серьезный мужик, скажу я вам. Перед ним все на задних лапках ходили. Он из партейных. Из тех, которые в пиджаках, при шляпах и галстуках. Серьезны-ый, — покачал головой Ельцов.
Я подробнейшим образом допросил его обо всем, что происходило четвертого августа. Вытянул все, что можно.
Я дописал протокол уже за полночь и сказал Пашке.
— Седлай своего мустанга. Поехали в контору. Когда мы усаживались в «спецмашину», я спросил у Пашки.
— Что за бумагу ты совал ему в нос на заимке? Какой-такой отвод земель?
— Это была справка на моего ребенка для детсада…
ОДНОКАШНИКИ

До УВД мы добрались в третьем часу. Двери были закрыты, пришлось жать на звонок, пока ошалевший сержант из комендантского взвода не отодвинул засов.
— Три часа, — удивленно покачал он головой.
— А милиция по ночам уже не работает, товарищ сержант? — спросил Пашка.
Сержант только пожал плечами.
Мы провели Ельцова в Пашкин кабинет. В пустых коридорах управления было жутковато.
— Ну чего, еще поболтаем? — спросил я, усаживаясь за письменный стол.
— Как, опять? — горько вздохнул Ельцов. — Я же вам все рассказал. Не убивал я. Не убивал!
— Опять та же песня. Разберемся. А сейчас вернемся к четвертому августа. Во сколько, говорите, вы выехали из дома?
Пашка включил магнитофон. Мы снова и снова заставляли его повторять всю историю. Подробнее и подробнее. Я смотрел, собьется ли он на деталях, как держится. Если человек врет, при многократном повторении это бывает видно.
Заварили чай. Глаза у меня слипались. Ненавижу работать по ночам. Как хочется залечь в теплую постель и спать, спать, спать. А я сижу за этим столом и допрашиваю, допрашиваю, допрашиваю. Хорошо бы еще знать, кого — убийцу или простого свидетеля. А я этого не знал.
Рассвело. Ночь ушла. Вместе с солнцем пришло второе дыхание. Наполнились людьми коридоры еще недавно безжизненного, отданного во власть ночных призраков здания. Отворились двери кабинетов. Начинался обычный рабочий день областного Управления внутренних дел.
Мы усадили Шапкина с Оюшминадьдом Егоровичем в соседнем кабинете.
— Надо идти к Самойличенко докладывать о блестящем завершении операции, — сказал Пашка.
— Пошли, — без энтузиазма согласился я.
Мы пробились в четыреста одиннадцатый кабинет через строгую секретаршу. Самойличенко хмуро выслушал Пашкин доклад и тут же принялся за свое любимое занятие — стал распекать и пропесочивать. То не то, се не се. Так не положено. Так не по инструкции… Надоел незнамо как, и я наконец взорвался.
— Степан Самуилович, а по какой инструкции в дальний район на задержание подозреваемого добираются на своих двоих? Мы полдня не могли машину найти.
— Где я вам машину возьму? Вам здесь что, УВД или автомагазин?
— А на чем ваши тыловики на дачу ездят? Что у вас вообще здесь творится?
— А у вас в прокуратуре? Почему же у прокурора машину не взяли?
— Потому что у нас почти нет машин.
— А у меня есть?
— Два дежурных «жигуля», где они?
— Что вы себе позволяете? Я доложу о вашем поведении прокурору области.
— Прекрасно. А я внесу представление на имя начальника УВД. С указанием виновных. Годится?
— Ладно, не пугай, пуганые, — тоном ниже произнес Самойличенко. Он относился к людям, которые затухают, получив отпор.
— Когда-нибудь эта неразбериха всем боком выйдет, — проворчал я. — Попомните мои слова. Позорище — опер-группа на горбатом «запорожце».
— Ладно, следователь, чего раздухарился? — махнул рукой начальник розыска. Пар из него уже вышел. — Все-таки не забывай, с кем говоришь. Что намерены делать дальше?
— Будем отрабатывать эту парочку, — сказал я.
— Вы считаете, они убийцы?
— Не знаю. Разберемся. Нужно брать второго. И еще — на сегодня нам нужен эксперт-криминалист. Специалист по дактилоскопии.
Самойличенко поднял трубку и начал уламывать начальника экспертно-криминалистического отдела. При необходимости начальник розыска мог вытрясти из человека душу. Наконец нам пообещали прислать эксперта через часик.
— Докладывайте о результатах, — сказал Самойличенко.
— Если будет о чем, — буркнул я. Мы вышли из кабинета,
— Бой быков! — хмыкнул Пашка. — Схватка бульдогов под ковром. Хорошо вы с ним полаялись.
— Да ну его… Поехали на «Подшипник». Будем искать этого Николая Алексеевича…
Нашли мы его без труда. В отделе кадров сказали, что интересующий нас человек может быть только начальником цеха Николаем Алексеевичем Смородинцевым. Когда я спросил замдиректора, что тот из себя представляет, он криво ухмыльнулся:
— Человек, прямо скажем, нелегкий.
Мы прошли через лязгающий, пышущий разогретым металлом заводской корпус. Смородинцев сидел в закутке, отгороженном от цеха толстым стеклом. Когда мы зашли туда, он распекал кого-то по телефону. Рык у него был отменный.
— Безалаберность! Ты, Виктор Степаныч, вредитель! Твоим балбесам только водку жрать, а ты им зад готов лизать, лишь бы не увольнялись! Понабрал халтурщиков!.. — В такт своему реву он хлопал ладонью по столу. — Вредители! Вы мне чуть изделие не угробили!.. А кто отвечать будет? Ты и будешь, бракодел! Все, пока. Еще раз повторится такое, я вам устрою варфоломеевскую ночь! В дирекцию и партком за манишку вытащу!..
Он с треском бросил трубку. Видимо, трубке и раньше немало доставалось, поскольку она была вся в трещинах и замотана в двух местах черной изолентой.
— Тебе чего? — осведомился он у инспектора отдела кадров.
— Вот, сотрудников прокуратуры к вам привел.
— Еще не хватало!
Можно было ожидать, что обладатель такого рыка будет двухметровым волосатым детиной. На самом деле Смородинцев оказался невысоким лысым субъектом лет под тридцать пять со сросшимися кустистыми бровями и двойным подбородком.
— Садитесь, коли пришли, — буркнул он, указывая нам на стулья. — И так времени нет. Как белка в колесе крутишься, вокруг одни бездельники… Чего вы к Умарову не пойдете? У него в цеху жулик на жулике.
— Потому что нам нужны вы, а не Умаров.
— Ну, так говорите быстрее, зачем я вам нужен.
— У вас очень шумно, — поморщился я. — Не лучшее место для беседы по душам. Пройдемте лучше с нами.
— Еще чего? У меня на это времени нет.
— Найдете. Пойдемте с нами.
— Да никуда я не пойду. У меня совещание через полчаса. Вы и так уже столько-времени отняли.
— Вот что, вы пойдете с нами. Добровольно. Иначе я задержу вас и проведу через весь цех в наручниках, — отрезал я.
— Что?! Совсем охамели! За что это вы меня задержите?
— По подозрению в совершении убийства, например…
— Тридцать седьмой год, что ли?
— Нет, что вы, — вежливо улыбнулся Пашка. — Но если вы не пойдете с нами своими ногами, я применю силу. Имею право.
— Ничего себе! Да я на вас Генеральному прокурору жалобу напишу. И в обком, ив…
— И в ООН, и в лигу защиты насекомых, в союз феминисток, — закивал Пашка. — Собирайтесь.
— Ну и ну, как при Сталине! — Он поднялся с кресла и сунул под мышку потертый портфель. — НКВД.
— Архипелаг ГУЛАГ, — хмыкнул я.
При Сталине такие типы не возмущались, а послушно стучали на врагов народно. Подобных субъектов я хорошо изучил. Ну, везет мне сегодня на общение с полудурками. Сперва начальник уголовного розыска. Теперь этот…
— А где машина? — недовольно спросил Смородинцев, когда мы вышли из проходной и направились в сторону остановки.
— Сейчас же не тридцать седьмой год. «Воронков» не положено — хмыкнул я.
Не рассказывать же ему душещипательную историю про ржавый «запорожец», который Пашка утром возвратил своему брату.
— Какое убийство? — донимал нас Смородинцев в троллейбусе. — Вы больны, да?
— Чего вы орете на весь автобус? Приедем — поговорим.
Господи, сколько раз приходилось мне возить в автобусах вещественные доказательства на экспертизу: и черепа, и куски человеческих тел, упакованные в коробки. И людей таскать на наркологические и психологические экспертизы. Нет, только у нас можно везти подозреваемого в убийстве на рейсовом автобусе.
В Пашкином кабинете Смородинцев с размаху плюхнулся на стул, с таким драматическим накалом оглядел нас, что ему дали бы главную роль в любом театре.
— Ну? — осведомился он, видимо, приготовившись допрашивать нас.
— А мне разрешите присесть? — спросил я. — Можно, да? Спасибо.
— Чего вы юродствуете? Говорите, чего хотели. Или так и будете нарушать социалистические законы?
— Не будем. Не имеем привычки, — отрезал я. — Расскажите нам про Новоселова. Это ведь ваш знакомый?
— Мой. Вы думаете, я его убил? Ну, комики, жванецкие, ети вас мать!
— Смешно, да?
— Конечно, смешно. Нашли убийцу! Ох, порадовали.
— Что-то не вижу печати скорби на вашем лице по поводу гибели приятеля.
— А я разве говорил, что скорблю? Неприятно, конечно. И жалко Сашку. Но, честно говоря, тот еще был хлыщ.
— Почему? За что вы его так?
— За дело. Мы вместе в институте учились. Я его как облупленного знаю. Точнее, знал.
— Интересно.
— Кому как. Маменькиным сынком был. Везде его за ручку приходилось водить. Мнительный, сопливый, трусливый. Человека, можно сказать, из него сделал. Вот этими руками. Я-то сопляком не был. В шахтерском городке рос. Морфлот за плечами… Гудели вместе. По девкам ходили. Пили-гуляли. Эх, жизнь моя студенческая, веселая и голодная. У него мамаша с папашей адвокатами были, чего он в инженеры подался — ума не приложу. Денег всегда полно. А я вагоны разгружал, чтобы на жизнь заработать.
— Тяжелое детство, — сочувственно кивнул я.
— Да, тяжелое! Мне всего самому пришлось добиваться. Собственным трудом. Никто меня не тащил. Взяток никому не давал. Сам себя делал. И делаю. Если бы не взял себя в руки, сегодня отбойным молотком в шахте работал бы, как и все мои деды.
— Суровая доля. Понятно.
— Ничего вам не понятно. Вы знаете, что такое в шахте работать? Это ад… В общем, учились мы с ним, учились. Он постепенно нахальства набирался, матерел, научился с бабами по-человечески, без комплексов общаться. Вдруг на четвертом курсе поворачивается на сто восемьдесят градусов. Кто самый чистенький, выутюженный, дисциплинированный? Конечно, Новоселов. Кто самый активный на собраниях? Конечно, Новоселов. Кто в стенгазетах статейки пишет, обличает своих же товарищей? Опять Новоселов. Сначала я обалдел от такого поворота. Подменили человека! Превратился слюнявый сынок в комсомольского активиста. В научные общества подался. Потом я понял, что ему по распределению в какую-нибудь дыру ехать не хочется. И решил он остаться на кафедре… Между прочим, у меня тоже такое желание было. Я отличником был, мне красный диплом светил.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30